Скорбный бог

      Древняя Греция. Красивая, богатая, не справедливая и почитающая своих богов. Красивые пейзажи вас будут поджидать везде, куда не посмотри. Вон там огромный храм построенный в честь Зевса. В другой стороне живой город, на который вот-вот нападёт очередной голодный монстр. Перед тобой течёт река, что отделяет тебя от вида на опасные скалы, где какой-то несчастный человек, нет-нет, да прыгнет головой вниз, оставляя на заострённых пиках ещё одно тело, что окрасит их ещё одним кровавым пятном и обеспечит работу хозяину царства смерти — Аиду, ещё одной гнилой душой. А позади тебя прекраснейший пейзаж с зелёными лугами, деревьями, птичками и бабочками.       Ты стоишь на пороге какого-то дома, где тебя ждут. И ждут, умоляя тебя придти, не в силах больше терпеть муки ослабшего организма. А ты стоишь и смотришь на всю эту красоту. В твоих глазах пустота и тоска. Ты хочешь и дальше смотреть на этот пейзаж, но не можешь отказать этой старушке, что хочет воссоединиться со своим супругом в царстве Аида. Ведь они прожили вместе долгую и счастливую жизнь. Она скучает по своему возлюбленному. А единственный, кто может отвести к нему её — это ты. И ты заходишь в этот дом. Такой пустой, что, кажется, хозяев тут не было уже приличное количество времени. Оно и неудивительно. Дети забыли о своих родителях и не вспоминают о них, занятые своими жизненными проблемами. Не вспоминают о больной матери, которой скоро не станет, как и не вспомнили об умершем отце десять лет назад.       Интересно. Смертная, какого это для тебя десять лет жить в одиночестве? Без любимого, без детей, без родных? Ты ведь понимаешь, что умираешь в одиночестве? И ты смотришь на него, как на спасителя. Такого юного и на вид обречённого. Тебе шестьдесят пять. Почтенный возраст для таких, как ты, здесь. Но для него ты очередная смертная. В его глазах ты видишь — он понимает тебя. Понимает, какого это — быть забытым всеми, кто тебе дорог. Какого это быть одиноким до таких глубин души, что лишаешься эмоций. Тебе безразлично всё, но маленькие радости, всё же заставляют выдавить из себя едва заметную и измученную улыбку, которая продемонстрирует всем, что ты ещё способен чувствовать то немногое, что ещё помнишь из жизни. — Ты готова, смертная?       Глупый вопрос, ты ведь прекрасно знаешь, что она готова принять свою участь, поскольку ты слышал её зов. Так зачем же спрашивать? Думаешь, она передумает и захочет и дальше мучаться от боли во всём её дряхлом теле? Ты ведь чувствуешь этот противный приторно сладкий, отдающий тошнотворной кислинкой запах, которым смердит её тело. Она уже труп! А ты всё тянешь, словно её физические муки, в купе с радостно-предвкушающим смерть выражением лица, доставляют тебе удовольствие. Но нет… На своём сердце лежит могильная плита и ты не испытываешь удовольствия от представшей перед взором картины. Тебе всё равно на эту смертную также, как и всё равно на неё её детям, внукам, соседям и богам Олимпа. Кому есть дело до её жизни? Никому. Но ей нужно умереть, поскольку пришло её время.       Подойдя к ней и заглянув в её глаза, ты протягиваешь руку и закрываешь ей глаза. Из её груди вырывается последний вздох, а следом, сделав ещё два удара, замирает и сердце. Тело опустело, а твоя работа здесь закончена. Тебе больше нет нужды задерживаться в этом старом и, уже точно, заброшенном доме. Здесь пахнет теперь утратой, скорбью и безразмерной тоской. Здесь пахнет смертью. Может быть, завтра о старушке вспомнят дети или соседи. А может о ней вспомнят только через месяц, почувствовав сильное гнилое зловоние, что будет доноситься из её дома, где в постели будет уже разлагающееся тело. Но ведь ей уже всё равно. Она наверняка уже плескается в водах Стикса вместе со своим возлюбленным, но едва ли они там счастливы. Разве в царстве мёртвых возможно быть счастливым?       Ты выходишь из дома, посильнее натянув себе на голову чёрный капюшон, по краям которого изображены какие-то защитные узоры. Забираясь в свою колесницу, что запряжена прекрасными изящными чёрными пегасками, грива и хвост которых — это голубой огонь. Он совсем не обжигает и по нему можно провести рукой, потому что он холодный. А вот из глаз этих кобылок бьёт настоящее пламя, которое непременно сожжёт все препятствия на твоём пути.       Беря в руки поводья, ты осматриваешься и замечаешь в далеке свою мать. Мать, которая довольно быстро забыла про тебя, начав переманивать на сторону твоего отца всяких чудовищ, но после ускакавшая в жёны к сыну твоего дяди, стоило отцу обнулить с ней контракт. Ты хочешь подъехать к ней и, назвав её мамой, обнять, чтобы ощутить её теплоту, её запах и, чтобы получив ответные объятья, услышать слова раскаянья и слова любви, обращённые к тебе. Ты ведь простишь её за все годы безразличия и игнорирования, словно бы тебя и не существовало для неё вовсе. Но ты отдёргиваешь себя, подавляя этот порыв. Ты ей не был нужен тогда, так с чего ради ты будешь нужен ей сейчас? Она счастлива с тем, кто младше тебя и для неё не существует никого, кроме него. Это так глупо. Ты давно свыкся с мыслью о том, что не нужен ни ей, ни отцу, а потому это вызывает только вздох. Твои глаза сухи, а на душе могильная плита, что скрывает все слёзы, пролитые в одиночестве в детстве, под попытки слуг успокоить тебя.       Слегка дёрнув поводьями, ты подаёшь знак двум кобылкам и они начинают движение. Довольно быстро разогнавшись, они расправляют крылья и взлетают, унося тебя неизвестно куда. А в спину ты чувствуешь взгляд. Почему-то ты уверен, что этот, ничего не говорящий взгляд, принадлежит именной твоей матери. Но ты не оборачиваешься, чтобы не тешить себя надеждами, ведь она забудет о тебе сразу, как появится её новый муж, который младше тебя и который не знает её настоящего возраста…

***

      Мойры ожидают тебя. Пожалуй, они единственные, кто ждёт тебя, за исключением слуг замка. Лахесис, Клото и Атропос — богини судьбы. Они довольно частые гости в царстве мёртвых. По словам слуг, они стали появляться здесь ещё чаще с момента твоего рождения. Говорят, из-за них у тебя довольно странная манера — говорить о себе во множественном числе. Будто бы ты не один, а тебя несколько, ну или у тебя существует хотя бы ещё один ты. Но они не ругают тебя за это. Зато, благодаря им, ты умеешь сочинять стихи.       Мойры часто говорят тебе, что будущее знать нельзя никому. Но, также часто, видя твоё подавленное состояние, предлагают тебе раскрыть его. Совсем немного. Например, когда твой отец вспомнит о тебе и прибежит стремглав. Но ты отказываешься, говоря им их же фразу, что будущее никому нельзя знать. И это приводит их в умиление. Они говорят, что ты похож на отца, но только в более человеческом облике. У тебя длинные волосы, состоящие из слабого синего пламени. Они могут стать алыми, когда ты злишься. Но ты так давно ничего не чувствуешь, кроме тоски. У тебя глаза янтарного цвета, как и у отца. А вот кожа… Она ни то белая, ни то серая… Они говорят, что в будущем ты будешь ещё выше. Но ты не понимаешь в каком смысле они это говорят. Ты будешь выше в плане роста? Или ты поднимешься на Олимп? Тебе не нужен Олимп, а вот быть повыше ростом ты не откажешься. — Дитя, ты не устал? — интересуется Клото, улыбаясь тебе. — Нет, тётя Клото. Мы отлично себя чувствуем, — в привычной безразличной к миру манере отвечаешь ты, сидя за столом.       Клото — самая позитивная и, кажется, даже наивная из всех Мойр. С ней приятно общаться, когда ты хочешь узнать, что делает твой отец. Она тебе во всех красках расскажет, как скучна и муторна его работа. А ты будешь удивляться, как же так отец не спятил за всё это время? Но удивляться ты будешь так слабо, что со стороны твоё удивление будет казаться наигранным. Но Клото знает. Она точно знает, что ты искренен. И она тебе верит, сочувствующе проводя своей большой зелёной ладонью по пламени твоих волос. На твои дни рождения она обычно печёт торт. К сожалению, готовит она плохо. — Идём, поиграем с судьбами. Тебе надо отвлечься. — Уже идём, тётя Атропос, — поднявшись, ты идёшь в их тихий уголок, где они обычно перерезают нити судьбы.       Атропос - самая маленькая из мойр. И самая пухлая. Она довольно забавная, ведь знает будущее и всегда, подавляя свои хитренькие всезнающие смешки, наблюдает за происходящим. Она наверняка знала, что ты будешь предоставлен сам себе от самого рождения, а потому не сомневаешься, что это именно она предложила другим мойрам заботится о тебе. И ты ей благодарен за это. Ведь только она знает наверняка, что тебе нужно или чего ты хочешь. Твоя колесница и прекрасные чёрные пегаски — это подарок от неё на твой день рождения. — Может в этот раз ты натянешь нить? — Нет, тётя Лахесис. Вы знаете, что нам больше по душе наблюдать, — они всегда пытаются тебя втянуть в свои игры с судьбой. Лахесис - известно прошлое, а потому ты любишь общаться с ней, ведь она может рассказать много интересных историй из прошлого, которые тебе можно знать, ведь они уже произошли. От неё ты знаешь, что твои родители никогда не были счастливы вместе. Но она не рассказывает, как же вышло так, что на свет появился ты. Раньше ты считал себя результатом ошибки, но она переубедила тебя, сказав, что никто на свете не появляется просто так. Она часто говорит, что боги Олимпа будут тебя бояться также сильно, как и смертные. Но ты не понимаешь, почему боги должны бояться тебя. Разве ты способен напугать каждого бога? На твой день рождения она подарила тебе косу. Она сказала, что это магический артефакт способен прервать судьбу даже бога. А потому теперь ты волен сам вершить чьи-то судьбы. Но ты не пользуешься этим артефактом, хотя и везде, абсолютно везде, носишь его с собой за своей спиной.       Играя на инструменте, сидя в стороне, ты наблюдаешь за мойрами ничего не выражающим взглядом. Ты видишь, как Клото зажгла глаз, что стал показывать абсолютно здорового человека, работающего на поле. Несчастный и не знает, что Лахесис уже натянула тоненькую нить чёрного цвета. — Давай поможем этой душеньке… — произносит Клото, глядя на изображение человека.       Атропос подносит ножницы к нити и перерезает её. Человек падает замертво прямо на поле, где работал, и на этом изображение пропадает, а через несколько секунд в помещение с неприятным, хриплым стоном отчаяния влетает душа, пролетая к вратам, где переворачивается цифра, показывая какое количество душ сейчас находится в Стиксе. Ты и не знаешь, как называется эта цифра. Нет, ты предполагаешь, какое название носит это число, но ты не произнесёшь этого вслух, потому что оно неприличное. По крайней мере, Лахесис тебя отругает, если ты произнесёшь это вслух, Клото, скрывая смех, наигранно строго покачает головой, потом тихо посмеётся, а Атропос, не скрывая своего одобрения, засмеётся в слух.       Тебе хорошо с ним, но ты всё же предпочитаешь одиночество в компании своих красивых пегасок, прихорашивая их, или выгуливать Цербера. Сегодня ты решил привести в порядок своих красивых пегасок. Ты так любишь навешивать на их гривы и шеи украшения, что, кажется, стоит тебе немного отойти и полюбоваться своим кобылками, как они начнут вертеться в разные стороны, показывая тебе, какие же они красивые. И ты, улыбаясь так искренно, тихо говоришь им, что краше их на свете не существует пегасок. Ты расчёсываешь их пламенные гривы и тихо напеваешь песенку, убеждённый, что они тебя слушают. Иногда они начинают ржать, когда ты протягиваешь ноты, словно подпевая тебе. И ты снова счастливо улыбаешься.       Вот к тебе подбегают Боль и Паник. Боль присел у камушка и стал потирать свои маленькие лапки, тихо ворча, что господин снова в порыве злости швырнул его в Паника и он приземлился мягким местом ему на рога. Паник же мельтешил где-то под ногами и в страхе говорил, что господин не в духе из-за разговора с Зевсом.       Маленькие чертята часто жалуются тебе на отца. Но ты то тут причём? Отец о тебе и не помнит. Ты тут повлиять ни на что не можешь. А потому тебе остаётся только наблюдать за их перепалками и слабо улыбаться от их попыток придумать какую-то отмазку или оправдание, которые, впрочем, и не сработают. Бога смерти обмануть практически невозможно.       Ты присел на пол и посмотрел на Стикс, пока Боль и Паник расположились рядом в облике двух котов, чтобы вздремнуть. И ты не знаешь, что Мойры продолжают наблюдать за тобой.       В изображение, где ты сидишь у реки смерти, смотрит Лахесис, пока Атропос и Клото негромко спорят. — Мы должны ему рассказать! Мальчик должен быть готов пристальному вниманию отца, раз ты говоришь, что Аид так скоро вспомнит о нём! — уперев руки в бока, говорила Клото. — Он не хочет этого знать, да и в отличии от своего горе-папаши, он прекрасно знает, что будущее знать наперёд никому нельзя! — не соглашалась Атропос. — Мы не будем ему ничего рассказывать. — наконец заговорила Лахесис, чуть обернувшись к сёстрам. — Но мы должны быть готовы, что он и Аид придут к нам. А ещё мы должны быть готовы к тому, что мальчик применит подаренный мной артефакт. — Ты думаешь, он убьёт отца? — как-то грустно произнесла Клото. — Нет, он так не поступит. Но всё же любопытство его пересилит.

***

      Этот день был необычно лёгок на количество смертей. И это настораживало Аида, что, смотря на количество прибывших душ, не находил тел от минимум тринадцати погибших. После всех проверок, оказалось, что эти самые тела и не появлялись в загробном царстве вовсе. Ранее подобных случаев не было, а потому внезапное, но нежелательное разнообразие явно придавало задору и некой паники. В царстве мёртвых подобного не должно быть. Сколько умерших, столько и тел. Отсюда у Аида возникает только один вопрос: ГДЕ ТЕЛА?! — Боль! — крикнул Аид. — Бегу, ваше темнейшество! — послышался голос фиолетового чертёнка. — Паник! — А? Да-да! В-ваша злобность, уже спешу, бегу! — тихо и боязливо произнёс маленький голубой чертёнок.       Не мудрено, что эти два чёртика прибыли к своему господину через панические крики боли, в которых, впрочем, были виноваты сами. Когда же это неуместное мракобесие закончилось, Аид наконец заговорил: — Итак, дело в том, что у нас пропадают трупы. Вы их не видели? Может их съел Цербер? — начал бог мёртвых спокойно, поскольку сцены паники и боли от этих чертей обычно приводили его нестабильный гнев ненадолго в норму.       Призадумавшиеся черти вспоминали, не было ли таких инцидентов, но так и не вспомнив ни одного, лишь пожали плечами. Не было ещё такого, чтобы Цербер на трупы кидался. Его хорошо кормят, чтобы он не оставался голодным до такой степени. — Вот как… Тогда куда, по-вашему, могли подеваться тела? — Мы… мы не знаем, — в один голос ответили черти. — Прискорбно, — призадумался Аид, но вдруг заметил, что черти как-то дёрнулись, словно бы в их пустые головёшки пришла какая-то мысль.       Черти стали едва разборчиво о чём-то шептаться, что заинтересовало правителя царства мёртвых, но довольно скоро стало раздражать. Уж если есть мысль, то пусть говорят, а не шепчутся в страхе! Но прежде чем хозяин царства мёртвых успел вспылить, Паник произнёс, чуть боязливо улыбаясь: — М-м-может Тлипсис з-знает об эт-т-том что-нибудь?.. хы… — Тлипсис?.. — не понимая о ком идёт речь, заговорил бог мёртвых. — Это ещё кто такой?       Тут-то черти, кажется, были готовы сжаться в клубочек и утопиться в Стикс, ибо произносить о том, кто это такой, было слишком страшно. Но Боль всё-таки решился. — Тлипсис — это Ваш сын, ваше темнейшество. Хе-хе, — нервно посмеялся в конце чертёнок.       Но ожидаемой вспыльчивости не произошло. Аид стоял с недоумением глядя на чертей. У него есть сын? Как давно? И от кого? Именно сейчас такие вопросы забивали горящую голову бога мёртвых. Он не помнит, чтобы у него был сын. И предположить не мог, кто мог оказаться матерью этого дитя. — С чего вы двое взяли, что это мой сын?       Если черти и смотрели на Аида когда-то пренебрежительно, то именно сейчас они смотрели на бога мёртвых, как на последнего барана в истории мира. — Думаю, мойры расскажут Вам всё по подробнее. Они как раз здесь уже ожидают Вас, — произнёс Паник без паники в голосе и в своём виде.       Но проигнорировав это, Аид сразу направился на встречу к богиням судьбы.

***

      В изображении в глазу мойры смотрели за Тлипсисом и за его новой забавой. Оставлять людей без души, но так, чтобы они продолжали жить дальше. Люди страдали от этого, но Тлипсису, очевидно, было всё равно на их страдания. Он им не сочувствовал. Для него было обычным экспериментом с подаренным Лахесис орудием. Мойры смотрели за этим с таким же исследовательским интересом. — Это опасно, — покачала головой Атропос. — Есть ли у нас такое оружие для того, чтобы уничтожить плоды экспериментов мальчика? — Есть. Люди сами справятся с этим недугом. Раньше справлялись даже с последствиями прибытия титанов, так с чего бы им не справиться теперь этим сейчас? — Идёт, бежит наш горе-папаша, — хихикая, произнесла Клото.       Изображение погасло и обратилось снова в глаз, который в руке стала держать Лахесис. Через пару мгновений в зал влетел Аид. Приветливо улыбнувшись, бог заговорил: — Мойры, дорогие мои! Как я рад Вас видеть. — Не льсти, Аид, — произнесла старшая из мойр. — У меня тут появился один вопрос. Дело в том, что… — Черти напомнили тебе о сыне, — в один голос произнесли мойры. — Мы знаем! — в конце добавила Клото. — Чудесно. Так вот, мне бы хотелось узнать… — Как давно у тебя появился сын и от кого? — снова в один голос произнесли богини. — Мы в курсе! Нам открыто всё! — Прошлое! — произнесла Лахесис. — Настоящее! — продолжила Клото. — И будущее! — закончила Атропос. — Близится большой бум, — тихо прошептала богиня на ухо голубому чертёнку. — Почему у меня дежавю? — спросил Аид, но встряхнув головой, вернулся к теме. — Так то, что вы всё знаете, я знаю, давно понял, осознал и вкурил. Что на счёт сына? Я не помню, чтобы связывался с кем-то до такого, что бы он появился. — Мег, — коротко произнесла высокая богиня с синей кожей. — Мег? — шокировался бог. — Когда?! — За пять лет до рождения Геркулеса. — Прилично. — снова призадумался бог. — Кто его назвал так? — Мы так его назвали, поскольку вам с матерью было не до него! — в один голос снова ответили богини. — А где он сейчас? И почему мои черти говорят, что он может знать о причине пропажи тел мёртвых? — продолжил расспрашивать богинь Аид. — Откуда нам знать? — скрестила руки на груди Атропос. — …очень странно слышать подобное от богини, что видит будущее. Где мой сын? — уже с угрозой произнёс Аид. — Гуляет в мире смертных. — Отлично. Боль, Паник, покажите мне его комнату, — приказал бог, выходя из зала. — Добром это не кончится, — уверенно произнесла Атропос, когда Аид скрылся.

***

      Дорога до покоев сына Аида заняла довольно много времени. За эту дорогу Аид успел сильно задуматься, погрузившись в давнии воспоминания. Они с Мег никогда не были счастливы вместе. Он не любил её, она была для него очередной дурочкой, что продала душу за жизнь своего возлюбленного, который, впрочем, скоро бросил её, убежав с новой куклой. Кажется, тогда он просто воспользовался ей, хотя она не сопротивлялась. Но он не помнил, чтобы она прибегала к нему с криками о том, что она беременна. Или она скрывала свою беременность? Нет, она точно говорила об этом. Но после… Да, после он сказал ей оставить ребёнка. А потом… потом появился Геркулес и Аид был занят его убийством.       Получается, что ребёнок всё это время рос под воспитанием мойр. И во имя Олимпа! Страшно подумать, каким он вырос. Он также, как и богини судьбы, постоянно говорит стихами? Или он постоянно твердит, что всё знает и что ему всё открыто? Также самоуверен и исчезает, наплетя какую-то кашу? В этом богу царства мёртвых предстояло только разобраться. А ещё следовало навестить Мег и расспросить её о сыне и причинах, по которым она не занималась его воспитанием и не надоедала ему постоянными напоминаниями о присутствии в его жизни ребёнка. — Почему его назвали Тлипсис? — спросил у чертей бог мёртвых, не понимая, чем было вызвано желание назвать ребёнка именно так. Он сам бы назвал своё дитя Маврос Илиос. Ах как звучит! Мощно, властно! — Его назвали так, потому что он практически не выражает эмоций, а взгляд его всегда грустный, — отвечал чертёнок голубого цвета и остановился перед дверью. — Это комната Вашего сына.       Открыв дверь, Аид стал осматривать её. И честно говоря, он и не поверил, что ЭТА комната должна принадлежать ребёнку. Нет, Тлипсис конечно уже вырос, ведь он старше Геркулеса, а раз Геркулес уже женат, это значит его сын уже, по идее, должен иметь детей. Аид стал дедом и не заметил этого? Это предстояло выяснить. Зайдя в комнату, где не было ни игрушек, ни рисунков, вообще ничего, что могло напоминать детскую комнату, бог мёртвых обернулся к чертям. — Вы уверены, что привели меня в ту комнату? — Абсолютно точно. — Без сомнений. — Мы не один раз сюда бегали успокаивать юного господина, пока он был маленьким.       Осматривая стол, Аид нашёл в одном из ящичков несколько рисунков. Они не были преисполнены счастья или радости. Наоборот. Все нарисованные на картине, что едва различались на мойр и двух чертей, были грустными, как и маленький человечек с длинными синими огоньками, на месте, где должны быть волосы. Следующий рисунок был куда более понятным, и было ясно кто и где. Где-то в далеке был нарисован сам Аид и Мег, смотрящие с балкона на светлый стадион. На переднем же плане снова были мойры, чему-то учащие мальчика с длинными огненными волосами, заплетёнными в низкий хвост. Где-то сбоку бегали Боль и Паник, накрывая на стол.       Далее был очень хороший рисунок или скорее запечатлённое при помощи магии воспоминание, где Аид наконец смог нормально разглядеть лицо сына. Тлипсис, как оказалось, очень сильно походил на него, имей сам Аид чуть более округлое лицо и белую (или серую?) кожу. Здесь, кажется, было день рождения. На вид, сыну Аида было уже лет двадцать. Точнее сказать было трудно. Сын стоял в каком-то чёрном плаще с широкими и не бросающимися во взгляд золотыми узорами. Рядом с ним стояла колесница с двумя чёрными пегасами и золотая колесница, а в руке был мощнейший артефакт, напоминающий косу. Ооо, Аид точно знал, на что способен этот артефакт. Тлипсис, едва заметно, улыбался на картинке, но его взгляд был грустным и от этого чувствовалась некая фальш.       Поняв, что здесь он больше ничего не найдёт, Аид покинул комнату сына. Лучшим вариантом было самому с ним поговорить. А потому следовало дождаться обеда и за обедом поговорить с ним. Только, что говорят ребёнку родители, которые забыли о них, а потом внезапно вспомнили? Время до обеда ещё было, а значит он мог сходить на Олимп и побеседовать с Герой.