Nervous breakdown and little Nightmares

      Несколько вырванных страниц отсутствовали, а первый целый лист согнут пополам. Я аккуратно разгибаю бумагу, вчитываясь в круглые и аккуратные буквы. 04.01.1962 год. Я люблю своего сына и лишь потому продолжаю бороться. На следующих страницах почерк изменяется на знакомые косые закорючки. 16 мая, 1970 год. Сегодня я снова наблюдал на детской площадке за той рыжеволосой девочкой. Её как обычно задирала сестра, говорила о том, какая она ненормальная и помешанная. Глупые маглы, с чего они все себя возомнили нормальными? Я думаю, она просто завидует способностям сестры. Мама сказала, чтобы я погулял где-нибудь до вечера. Отец вчера пришел с работы и заявил о новом увольнении. Все снова пошло по кругу: дешевая выпивка, крики матери, удары по ребрам и животу. В этот раз он ничего мне не сломал, но мама утром не смогла встать с постели. Хотел бы я не возвращаться домой и вовсе. 27 мая, 1970 год. Я наконец-то пересилил себя и познакомился с той девочкой. У нее изумительное имя — Лили Эванс. Ее имя в так подходит ей — она такая же прекрасная, как и цветок лилии. Когда они начнут цвести на соседской клумбе, я подарю ей их. 1 июня, 1970 год. Сегодня мы с Лили ходили на пруд в роще. Она заметила синяки на моих руках, и пришлось рассказать ей о моей семье. Лили плакала. Мне было так страшно, когда из ее глаз полились слёзы — я видел перед глазами маму. Следующие пару страницы тоже были варварски вырваны. Среди них находилась одна, где возможно было различить через кляксы чернил фразу «Я убью этого мерзкого неудачника самым ужасным способом». Вздрогнув, я продолжила читать все еще целые записи. 30 июня, 1970 год. Отец чуть не убил маму. Он увидел, что я прячу пакет с конфетами, который мне подарила Лили, и за это решил меня наказать. Он привязал меня к батарее, а маму пырнул ножом в голень и чуть не выцарапал глаза. Я думал, что убью его. Я думал, что решусь на это. Но мама все время смотрела на меня и предостерегала взглядом. В истерике я выговорил все, что терзало меня в душе Лили. Я ненавижу себя за это. Я сказал, что покончу с собой в следующий раз, но Лили все время повторяла: «Не сдавайся, Сев!». Я насчитал двадцать семь «не сдавайся» за этот вечер. 30 июля, 1970 год. Я подарил Лили огромный букет лилий. Она была так счастлива! Мои коленки все еще саднят, из-за падения с забора, но это такие мелочи, по сравнению с её улыбкой! Перелистываю множество страниц, вплоть до конца 1970 года и натыкаюсь взглядом на одинокую запись, среди отставленных нетронутыми страницами. 6 февраля, 1971 год. Лили тоже получила письмо. Мы оба едем в Хогвартс, я так счастлив! Надеюсь, мы попадем на Слизерин, как моя мама. 5 сентября, 1971 год. Глупая шляпа распределила Лили на Гриффиндор. Я ненавижу Гриффиндор. 21 сентября, 1971 год. Надоедливая Лизль Беккер постоянно маячит рядом с Лили. Кажется, ей интереснее проводить время с этой дурой. Лили отдаляется от меня, я чувствую это. 6 октября, 1971 год. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу их всех! 31 октября, 1971 год. Поттер подарил Лили букет лилий. Они такие уродливые, по сравнению с моими. Но Лили их приняла. Выборочно пробегаюсь по записям и датам. Среди записей можно увидеть несколько страниц с записями по изучению зелий и заклинаний, но в них я не вчитываюсь. 1 февраля, 1972 год. Ебанутый Поттер и его дружки наколдовали мне целую стаю крыс в сумку. Лили конечно поддержала меня, сказала, какие они идиоты, но я видел, как она хихикала вместе с Беккер. Не могу вспомнить, чтобы хоть когда-то смеялась над издевками в сторону Снейпа. 1 января, 1973 год. Лили на Рождественские каникулы уехала вместе с Беккер к Долгопупсу. Я остался один. Ненавижу Рождество. 5 октября, 1974 год. Люди говорят про какого-то Волан-де-Морта. У него странная позиция, но что если он тот, кто может изменить этот мир в лучшую сторону? Что, если в этом новом мире я смогу быть на своем месте и смогу обеспечить маме нормальную жизнь? 23 июня, 1975 год. Ебанутые Мародеры, чтоб они все провалились пропадом! Из-за Поттера рушится вся моя жизнь! Они снова издевались надо мной, унизили почти перед всей школой. Лили смеялась, когда я висел кверху ногами со спущенными штанами, а потом как ни в чем не бывало прибежала меня защищать! В порыве гнева я даже обозвал ее «поганой грязнокровкой». А потом передо мной возникло разъяренное до ужаса лицо Беккер, и она ударила меня в нос. Мерлин, она сломала мой нос! Но, наверное, мне стоит сказать ей спасибо, потому что это отрезвило меня. 30 июня, 1975 год. Я попросил прощения, но Лили в ответ спросила, хочу ли я все еще вступить в ряды Пожирателей Смерти. Я ответил положительно. Они все думают, что это глупые шутки, что Волан-де-Морт глупец. Но я думаю, что он — будущее. Невидящим взглядом пялюсь в слова, сжимая страницу. Лили знает. Лили знает. Тряхнув головой, переворачиваю страницу. 16 августа, 1975. Лили больше не проводит со мной время. На лето она уехала к Долгопупсу. 29 марта, 1976 год. Я ошибался. Мы все в опасности. Лили в опасности. Лишь принеся себя в жертву, я смогу ее спасти. 6 мая, 1976 год. Лили дала мне шанс. Я так счастлив! Но предплечье болит адским огнем. 15 июля, 1977 год. Мама прирожденный окклюмент, из-за чего я предположил, что тоже могу им быть. Я попросил её обучить меня. Теперь она знает всё. Я так хотел уберечь её от еще больших страданий, но по другому поступить теперь не могу. Мне так жаль. 1 сентября, 1977 год. Чем дальше, тем хуже. Все стало настолько плохо, что я даже не уверен в своих силах. Да и чем я могу помочь миру? Все и так рушится к чертям. Я больше не вижу выхода из ситуации. Теперь мне остается только погрязнуть в собственном болоте дерьма, которое я сам же и создал. Записи в блокноте заканчиваются, оставляя пустые листы. Из-за этих записей Снейпа могут посадить, а он так просто оставил его под креслом в библиотеки? Может, это какая-то ловушка для особо любопытных?       Отзываю Люмос и выбираюсь из-под одеяла, захлопывая дневник. Засовываю его под матрас, в надежде, что там точно его никто не обнаружит, и плюхаю на подушку, зарываясь носом в одеяло. Бедный мальчик. Если все эти записи действительно настоящие, то впервые мне искренне жаль Снейпа. Он просто жертва обстоятельств этой жизни. Брошенный всеми и любимый только собственной матерью. Потерянный мальчишка, запутавшийся в собственных ошибках. Перед глазами вновь возникает испуганное лицо в темном коридоре. Снейп ошибается — выход есть всегда.

***

      Блэк берет меня за руку в этот раз почти без робости. Я закусываю губу, чувствуя, как желудок скручивается, а руки потеют. Сириус завязал волосы в хвостик на затылке, и теперь черные кудри не закрывали бледное лицо. Я стала больше стесняться в его присутствии, задумываться о внешности. Сегодня, например, провела перед зеркалом почти час, игнорируя насмешливые взгляды со стороны Молли и понимающие — со стороны Лили. Когда мы заходим в «Три метлы», я сразу предлагаю сесть за столик в углу у окна. Сириус спрашивает, что я буду, и уходит делать заказ. За окном блекло светит солнце, навевая на меня тоску. Двое первокурсников с Когтеврана, видимо, играют в догонялки среди толпы учеников и жителей Хогсмида. Темноволосый парень не может угнаться за быстрым блондином, все время спотыкаясь. — Ваш заказ, миледи, — Сириус ставит передо мной содовую с вишневым сиропом и какое-то пирожное, а себе — сливочное пиво и странный салат с курицей. — Я же попросила только соду, — с неприсущий мне робостью напоминаю парню. — Я подумал, что пить пустую соду слишком скучно. Может быть хочешь мой салат? Я могу заказать что-нибудь еще, если ты голодна. Здесь отменное жаркое. — Нет, я не голодна, правда, — уверяю я, принимаясь ковырять вилкой в, кажется, видоизменённом наполеоне. — Это твой любимый столик, да? — Сириус улыбается в тридцать два зуба, прежде чем делает глоток сливочного пива. — Ты вчера с Долгопупсом именно здесь сидела. Да и с Марлин я тебя видел пару раз. — Ну, здесь уютно. Никто не пялиться, пока ты ешь, да и вид из окна неплохой, — замечаю, как Блэк внимательно слушает, а во взгляде отражается неприкрытое восхищение. Щеки вспыхивают, и я запихиваю в себя кусок пирожного. Вкусное, черт бы его побрал. Я в «Три метлы» особо никогда не ем, только пью. — Ты идешь на вечеринку? — его пальцы на стакане подрагивали. — Не знаю, — дергаю плечом. У меня был костюм на Хэллоуин. Как-то летом по-приколу мы с Марлин зашли в магазин «Пугалки для детей и взрослых». МакКиннон уговорила купить меня костюм монахини, мол, это понадобится для Хэллоуина. Правда юбка там очень короткая, да и сетчатые колготки в наборе явно не вписывались в концепцию «одежда для служению Богу». Но Марлин сказала, что мне, как атеистке, этот костюм в пору. Но быть уверенной в том, что настроение будет расположенным для вечеринок, я не хотела. Тем более, что Сириус, похоже, собирается весь провести в объятиях Мэри МакДональд. В голове возникает картинка целующихся Блэка и МакДональд. Нет, точно не хочу это видеть. — Думаю, нет. Ненавижу шумиху, — откидываюсь на спинку стула, стараясь не контактировать с серыми глазами. Лицо Сириуса вдруг становится огорченным. — Может, все-таки пойдешь? Мы могли бы провести вечер вместе. Думаю, рядом с Римусом тебе было бы комфортнее в нашей компании, тем более Лили пойдет с Сохатым, а Хвост, когда напьется, танцует брейк-данс. Тем более, что мы с ребятами решили устроить небольшой сюрприз, — Блэк заговорщически подмигивает. Я громко выдыхаю. Если бы он не приплел своих друзей, можно было подумать, что Сириус приглашает меня на танцы. — Не знаю, — верчу кольцо на пальце взад-перед. — Ну давай, Лиз. Это ведь последний год обучения. Обещаю, что весь вечер буду тебя развлекать, если ты согласишься, — он сделал подобие щенячьих глаз, что получались у него лучше, нежели у Поттера. Я думала, что смогу ответить вполне себе спокойным голосом. Думала, что просто смогу удержаться, а не выпалить голосом, больше похожим на тот, который всегда вырывался во время огрызания с Эллой. — А разве ты не должен весь вечер развлекать МакДональд? Взгляд Блэка потемнел на несколько секунд, а лицо приобрело более серьезный вид. Бледные губы едва заметно дернулись, а затем Сириус оскорбленным голосом отвечает: — Я отказал ей. — О, — только и могу выпалить я, ковыряя ногтем потрескавшийся лак. Ну, если так, то расклад становится более благоприятным. По крайней мере на Хэллоуине не будет сосущихся Сириуса и Мэри. — Ну тогда я подумаю, — внутри что-то противно сжимается. Блэк заметно просиял. Он забирает у меня содовую и пробует на вкус. Думаю: стоит ли возмутиться, или тактично промолчать. — Вкусно, — выдает он свой вердикт, откидываясь на спинку стула. Едва сдерживаюсь, чтобы закатить глаза. Гребанный Сириус Блэк.

***

      Вечером, после ужина, вместе с Блэком иду искать миссис Норрис и обнаруживаю её у двери чулана Филча. Сириус хохочет за спиной, когда кошка доверчиво трется об мою ногу и принимается есть свежие кусочки колбасы и сала. — Она в восторге от тебя, — говорит Блэк, опуская руку на мое плечо. Этот жест стал вызывать внутри нездоровое чувство тепла, но я лишь улыбаюсь и выгибаю левую бровь. — Завидуешь? — Ревную. — Меня или кошку? — издевательски спрашиваю я, но ответ услышать боюсь. — Тебя. Едва могу вздохнуть, от прямой и до боли искренней теплоты во взгляде. Приоткрываю рот, в надежде, что в моей голове все-таки созреет фраза для нормального ответа. Блэк хмыкает и переводит взгляд на довольную миссис Норрис. Кошка, кажется, благодарно мяучит и забегает в приоткрытую дверь «кабинета» Филча. Я все также продолжаю пялиться на Блэка, размышляя: а не признались ли мне только что в симпатии? Ну конечно нет. Ты думаешь о каких-то глупостях, Лизль.

***

      Утром мне не хочется вставать с постели, и я пялюсь в потолок, изучая его в миллиардный раз. Не помню, сомкнула ли этой ночью глаз. На улице стало светать, когда я очнулась от странного наваждения в лице бесконечных мыслей о всевозможных планетах нашей галактики. Я перечисляла в уме все созвездия, несколько раз возвращаясь к Большому псу. — Лиз, ты вставать то собираешься? Иначе опоздаешь, — рыжая макушка Лили появляется из-под полога. Странно, что Эванс не начала будить меня раньше. Хотя, скорее всего она уже взглянула на число в календаре. В этот день я всегда хочу быть одна. — Идите без меня, Лил. Я подойду чуть позже, — у меня почти получается растянуть губы в подобии улыбки. Эванс понимающе кивает, задвигает полог обратно и что-то шепчет Молли, перед тем как они уходят. Зарываюсь лицом в подушку и громко вздыхаю. Два траурных дня в году для меня стало нормой, впрочем, как и для моих друзей. Единственное, что мне хочется делать, так это сидеть в тишине и молиться, чтобы в голову не лезли ебанутые мысли о прошлом. Мне не хотелось реветь в день смерти отца и огорчать его еще больше. Он и так наверняка в ужасе от моих выходок. Хотела бы я посетить их могилу, но из-за Хогвартса это сделать невозможно. Посещу родителей в Рождественские каникулы, как и всегда. В конце-концов принимаю решение не ходить на завтрак. Но если потороплюсь, то смогу покурить перед ЗОТИ. Быстро побывав в ванной и напялив форму, хватаю сумку с кресла и смотрю в собственное отражение в зеркале. Синяки под глазами, кажется, достигли своего апогея, но краситься сил не было. Несколько безрезультатных попыток пригладить волосы, и я психую и закалываю их маминым крабиком на голове. Я забрала его из старого дома, где жила с родителями, прямо перед тем, как Элла продала все родительское имущество. Где деньги за машину и дом — она не сказала. С истечением времени мне пришлось принять факт, что деньги я вряд ли хоть когда-то получу. Хмурой тучей прохожу по коридорам сквозь едва проснувшихся студентов, совершенно не обращая внимания на косые взгляды. Кажется, Артур поздоровался со мной у выхода во дворик, но я не заметила его, пока занималась самобичеванием в голове, и поздно осознала, что Уизли говорил мне в след что-то еще. Во дворике людей была прорва, несмотря на то, что урок начинался через пятнадцать минут. В голову закрались мысли вовсе не идти на ЗОТИ, но потом я вспомнила про эссе, и подумала о том, что в случае прогула все мои старания полетят в задницу гиппогрифа. Пришлось тяжело выдохнуть и найти свободное место на каменных широких перилах. Щелк — едкий спасательный дым царапает горло. Кажется, единственное, что в моей жизни имеет огромное значение, кроме близких, — это сигареты. Укутываюсь в мантию и поджимаю под себя ноги. Согревающие чары я все еще накладывала очень плохо, поэтому приходилось терпеть и носить одежду потеплее. Но в комнате я как-то не подумала о приближающейся зиме. Внутри меня дыра становится все-больше и больше. Чувствую, как она растет с каждой секундой, как всё мое существо исчезает там, во тьме. Сигарета в руке и я — единственные существующие вещи на данный момент. Нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Нет боли и страданий. Нет черных мраморных надгробий и мертвых тел в земле. Нет смерти. Только я и сигарета. А может, меня тоже нет? — Ты вся бледная, — ментоловый дым мешается с моим. Сладкие духи заставляют нос чесаться внутри. — Кажется, я словила дереализацию или что-то вроде того, — не поворачиваю головы, но вижу периферийным зрением, что Марлин хмурится. — Ну, или это последствия бессонницы. — Лизль, сколько ты спала сегодня? Громко хмыкаю, качая головой в стороны. — Я не уверена, что вообще спала. Марлин берет меня за руку. Её прикосновение обжигает, но я не отстраняюсь. — Ты не должна быть в этот день одна, — она растирает мои ледяные пальцы. — Позволь кому-то находится рядом. Едва ли могу вздохнуть без боли в легких. Внутренности сжимаются, тело становится таким тяжелым, что мне сложно ровно сидеть. Ссутилившись под тяжестью мыслей, прикрываю глаза, в надежде унять нарастающую тревогу. — Все нормально, — больше говорю это себе. — Все правда нормально, Марлин. Шоколадные глаза прожигают меня насквозь. МакКиннон мне не верит, потому что знает все мои слабые места. Знает, какая я на самом деле. — Ладно, — неохотно соглашается когтевранка, слегка наклонив голову вперед. — Тебя проводить до кабинета? — Не нужно, — медленно убираю руку из хватки МакКиннон, тушу сигарету об перила и спрыгиваю вниз. С Марлин прощаюсь у ближайшего поворота в сторону Подземелий и быстрым шагом иду к кабинету ЗОТИ. Успеваю проскользнуть в кабинет со звонком и, вслед за МакДональд, устраиваюсь в уже рассосавшуюся очередь к столу Рейкпик. На ходу достаю тетрадь с эссе и спокойно сдаю его профессору. Фрэнк оглядывает меня обеспокоенным взглядом, когда я громко опускаюсь на стул и нарочито медленно достаю учебные принадлежности. Долгопупс не начинает разговор сам, похоже, видит мое состояние и настроение «не-разговаривать-ни-с-кем-иначе-начну-беситься-или-на-худой-конец-плакать». Весь урок пытаюсь хотя бы не разреветься при всех.

***

      К обеду меня начинает все вокруг бесить. Сначала ебаный Эйвери на Заклинаниях, как бы случайно, заколдовал мой учебник в летучую мышь. Спасибо Блэку, он отомстил за меня и превратил руки слизеринца в клешни краба. Потом на Зельеварении у меня взорвалось зелье, и я испортила Молли новые туфли. Пруэтт даже не разозлилась — это вывело меня больше всего, потому что все знакомые прощали мне буквально все, если на календаре было 18 октября. А я этого не заслуживаю. Эпопеей всего идиотского дня стало внезапный порыв Нотта поиздеваться вдруг над Марлин. Мы вместе с Лили отправились во дворик, потому что Марлин перед Заклинаниями назначила тут встречу. Она подарила нам с Лили черные фенечки, которые сделала сама из бисера. Точно такой же она надела на свою левую руку, а еще один держала в кармане мантии, чтобы отдать Фрэнку. Мы с МакКиннон спокойной курили. Лили болтала о новом магазинчике одежды в Хогсмиде, Марлин искренне удивлялась рассказам Эванс, а я в теплой дружеской компании начала по-немного отходить. — Классная задница, МакКиннон, — Теон Нотт и Барти Крауч медленно проходили мимо нас. — Иди, присядь на хуй, если у тебя недотрах, Нотт, — Марлин не взглянула в сторону слизеринцев, безучастно разглядывая трещинки на колонне за моей спиной. — Ну, на хуй я не приседаю, а вот тебя бы не прочь снять. Малфой рассказывал в подробностях как ты горяча. Сколько он с тебя взял? Я заплачу двойную цену. Глаза Лили ошарашено распахнулись. Марлин внезапно побледнела. Ее глаза испуганно расширились и заблестели, а затем она обернулась на Нотта. Я инстинктивно вытащила палочку из кармана, чувствуя как внутри всё закипает. — Иди отсюда прочь, Нотт, пока я не расквасила твою морду, — сквозь зубы, едва ли не рычу на слизеринца. В голове всплывают воспоминания, как Марлин рыдала в моих объятиях и причитала: «Я грязная, я такая грязная! Я все еще чувствую это!» В ту ночь я поклялась, что убью любого, кто хоть слово пикнет про ситуацию с Малфоем. Крауч, что до этого просто молча наблюдал за перепалкой, заметно оживился. — Неужели сломаешь ему нос, как сделала это со Снейпом? — насмешка в голосе действует как нажатие на кнопку. Как спусковой рычаг. Мерзкий пиздюшонок. — Лиз, не надо, — говорит мне Лили, но я её не слышу. Бросаю в слизеринцев «Конфундус», и Крауч едва успевает отбить моё заклятие. Меня уносит с головой в ярость, и я бросаюсь с палочкой в руках на Нотта, задевая скулу кулаком. Едва ли удар был мягок для парня — все-таки мои кольца на руках могут сослужить не только украшением. Вижу, что Барти Крауч отбивается от чьего-то заклинания, пока я вновь ударяю Нотта, только уже в нос. Парень издает протяжный рык, отталкивает меня и начинает произносить заклинание. До конца он сделать этого не смог — кто-то оглушает его, а затем сильные руки оттаскивают меня от обездвиженного тела. Я, все ещё в порыве злости, яростно вырываюсь из крепкой хватки, желая ударить нахальное лицо еще раз. Кажется, кто-то кричит и зовет меня по имени. — …Лиз, Лиз! — серые ошарашенные глаза встречаются с моими, а огненные руки обхватывают наверняка раскрасневшиеся щеки. — Успокойся, всё. Хватит! Резко вдыхаю и выдыхаю несколько раз, медленно осознавая, что только что сейчас сделала. Вижу, что позади стоит Фрэнк в полнейшем шоке и успокаивает Марлин, которая находилась едва в шаге от истерики. МакКиннон никогда не могла даже спокойной произнести имя Малфоя после Святочного бала на пятом курсе, что можно вообще говорить о фразе Нотта? Оглядываюсь на Лили. Её грудь быстро вздымается, а в руках зажата палочка. Похоже, именно она кидала в Крауча заклинания. Сам же слизеринец оказался прижатым к стене разозленным Джеймсом. — Пошли отсюда на хуй, поняли? — Блэк рычал, смотря на испуганного Барти. — Еще хоть раз к кому-нибудь из них приблизитесь, не отделаетесь простым оглушающим. Крауч дёргано кивает, опасливо смотря на палочку в руках Джеймса в паре сантиметрах от его сонной артерии. Поттер медленно отходит от слизеринца, и тот подбирает тяжелое тело Нотта. Некоторое время мы все вместе наблюдаем, как Барти Крауч с телом Нотта тащится в сторону входа в школу, оглядываясь на молчаливую троицу Регулуса Блэка, Северуса Снейпа и Рабастана Лестрейнджа. Сириус быстро обернулся на мрачного брата, а затем вновь повернулся ко мне. Не знаю, что он там увидел на моем лице, но это явно обеспокоило его. — Ахуеть, — произнес Фрэнк, прерывая затянувшуюся тишину. Только сейчас я заметила, как вся та небольшая горстка людей, что собрались во дворике, бесстыдно глазели на нас ошарашенными глазами.       Поттер негромко кашлянул, привлекая внимание Лили. Она все это время не сводила с меня глаз. Марлин дрожала в объятиях Фрэнка, едва способная справиться с эмоциями. — Пошли, — обращается ко мне Долгопупс. — Надо отпоить её чаем. Лили, иди с Поттером и Блэком, мы надолго, а тебе еще на Нумерологию идти. Эванс молча кивает, а я подрываюсь с места и, не смотря на Сириуса, иду вслед за Фрэнком и Марлин. В голову приходит осознание, что теперь я вряд ли жилец.

***

      Поздно ночью, когда все улеглись спать, я курила в окно общей гостиной. Людей здесь уже не было — стрелка часов давно перевалила за полночь. В камине тихо потрескивал огонь. Тучи к сумеркам сошли на нет, и теперь полумесяц освещал гладь воды Черного озера и верхушки деревьев Запретного леса. После ужина всех нас — Фрэнка, меня, Лили, Поттера и Блэка, — вызвала МакГонагалл к себе в кабинет. Похоже, все-таки кто-то настучал профессорам, а потому декан Гриффиндора вызвала своих учеников на серьезный разговор. Если остальных она отчитала всех вместе, то мне досталось еще и наедине. — Мисс, Беккер, Вы — староста, еще и выпускница. Какой пример Вы подаете своим поведением? Ну, да. Конечно. Важно было только мое поведение. — Я совершенно не ожидала от Вас такого! Я никогда не была послушной ученицей. Особенно первый и половина второго курса. Только после смерти отца я стала тише. МакГонагалл почему-то про это забыла. — Я не стану наказывать Вас по полной программе только из-за того, что Теон Нотт действительно заслужил удара, — чудится, будто бы профессор смотрит на меня почти понимающим взглядом. — Вам грозит всего лишь отработка. Ступайте. Выбрасываю третий бычок в форточку и закрываю лицо ладонями. Ноги поджимаются ближе к животу в защитном жесте, пока мое дыхание вновь выравнивается в нормальное. Марлин, когда пришла в себя, очень сильно кричала. Скорее даже не из-за злости, а от страха. Страха, что Нотт мог меня убить. Ну не убил же бы он меня на глазах у свидетелей? Ахуенное успокоение — а то он не кинет Аваду в каком-нибудь безлюдном коридоре после. Теперь уже думать об этом поздно. Лили сказала, что я сломала Теону нос. Спасибо моим колечкам. Со стороны лестницы в комнату спален послышались шаги. Я пустым взглядом уставилась на приближающегося ко мне Блэка, а затем подвинулась, освобождая место рядом. Сириус молча закурил, хмурым взглядом осматривая меня. — Я думал ты не бесстрашная, — произнес он спустя несколько минут молчаливых переглядок. Слабо усмехаюсь, натягивая рукава толстовки на кисти рук. — Что, Лизль Беккер не такая милая, как раньше казалась? Его плечо дернулось, и Сириус отрицательно мотнул головой. — Я же был рядом, когда ты на пятом курсе врезала Снейпу. — Да, верно. — Почему ты накинулась на Нотта? — серые глаза вновь столкнулись с моими. — Я не могу сказать, Сириус. — Лизль, я хоть раз подрывал твое доверие? Нет. Блэк вообще не делал ничего, что огорчило бы или задело меня. — Это не мой секрет, Сириус. Я могу только сказать, что озверела, потому что Нотт обидел Марлин. Очень сильно обидел, — на последнем предложении в голосе вновь проскальзывает гнев. Блэк кивает. Все еще смотрит в мои глаза, не прерывая контакт. Закусываю губу, нервно дергая нитку в рукаве. — Сегодня память твоему отцу, верно? — его бедро едва касается моей стопы. — Ты запомнил? — говорю это со странным трепетом в голосе. Я и не надеялась, что он запомнит, ведь Блэку это было ни к чему. Просто неважная информация из уст его однокурсницы. — Ну конечно, — Сириус произносит фразу так, словно это само себе разумеющееся. Закуриваю четвертую сигарету. Медленно выдыхаю дым, смотря на темные деревья в окне. Из башни они кажутся такими крохотными, словно игрушечные. — Я бы очень хотела навестить их, — неожиданно для нас обоих, заговариваю. Еще раз осматриваю берег Черного озера, а затем смотрю в ожившее лицо гриффиндорца. — Я бы мог тебе помочь с этим, — выдает он, вскакивая с подоконника. — Сириус, я не думаю, что в состоянии идти до аппарационного барьера, а потом нормально аппарировать на кладбище, — устало мотаю головой. — Не аппарировать. У меня есть… другое средство передвижения, — уклончиво возражает Блэк. Я поднимаю брови в немом вопросе. — Пошли. Сириус хватает меня за руку и уводит в сторону выхода из гостиной. Полная дама проснулась, немного поворчала на нас, но все-таки выпустила из гостиной. Блэк потащил меня через уже знакомую дорогу и потайной ход в Сладкое королевство, а затем мы направились в Запретный лес, укутанные в мантию-невидимку. Но теперь идти нужно не на северо-восток, а прямо на восток. Все это время по дороге я в красках объясняла, где находится кладбище и как до него доехать. Пройдя немного сквозь кусты, Блэк привел меня к пещере, скрытую зарослями бересклета, которые он тщательно раздвигает, образуя просторный вход. Когда мы вошли в нее, гриффиндорец снял множество защитных и скрываемых предмет заклинаний, после чего я удивленно ахнула, рассматривая во все глаза отмытый до блеска мотоцикл. — Сириус, — в ошеломленном восторге шепчу я. — Он твой? Блэк самодовольно ухмыляется, усаживаясь на сидение и вставляя ключ в зажигание. — Садись, прокачу, — игриво говорит он мне, вызывая приступ смеха. Я неумело перебрасываю ногу, робко прижимаясь к нему. Когда я обхватываю парня за талию, он слегка вздрагивает, потом улыбается мне через плечо. Слышится громкий звук заведенного мотора, а затем через несколько секунд мы трогаемся с места. Проехав несколько метров, я с ужасом поняла, что мотоцикл отрывается от земли и едет по воздуху, быстро набирая скорость и высоту. Зажмуриваю глаза и крепче обхватываю Сириуса руками. Волосы и мои, и Блэка бьют меня по лицу, но я все так же боюсь смотреть вниз. — Не бояся, Лиз. Открой глаза, ты пропускаешь всю красоту, — кричит мне гриффиндорец, но я отрицательно мотаю головой, утыкаясь носом в холодную кожу косухи. Чувствую, как его грудь сотрясается от смеха, и я заставляю себя разлепить глаза. Мы летим в тысяче футов от земли. Деревья и поля внизу кажутся такими крохотными, словно это всего лишь макет местности. Я едва могу нормально набрать в легкие воздух и сжимаю руки до судороги. — Сириус, а что если мы упадем? — кричу я ему в ухо. — Не упадем, я столько защитных чар на него наложил. Так что не переживай, — Блэк отвечает мне с задоринкой в голосе, но его слова едва ли отрезвляют. Я вновь утыкаюсь носом в его шею, вдыхая знакомый запах. Спокойное сердцебиение под рукой медленно действует на меня как успокоительное. Я расслабляюсь через некоторое время и даже пару раз могу взглянуть на мерцающие огни домов какой-то деревушки. Мы прибываем в пункт назначения почти через час. Сириус мягко приземляет мотоцикл и оборачивается ко мне, обеспокоено осматривая лицо. — Ты в порядке? — Да, — киваю я, — Просто… я не думала, что боюсь высоты. Но сейчас все хорошо. Парень улыбается мне и помогает слезть с мотоцикла. Он неуверенно останавливается у входа на кладбище, а затем проводит рукой по волосам. — Мне пойти с тобой, или подождать здесь? — он смотрит мне прямо в глаза. — Если ты хочешь, то пойдем вместе. Кивнув головой, Блэк шагает мне навстречу, и мы вместе идем нога в ногу. Луна освещает нам путь. Я прекрасно помню дорогу, поэтому огибаю могилы и останавливаюсь у нужных. Роберт Джеймс Беккер, 15 августа 1935 — 18 октября 1972. Марла Роза Беккер, 13 мая 1938 — 25 декабря 1973. — Простите, сегодня я без цветов, — с грустной улыбкой говорю родителям, в надежде, что они меня слышат. — Но в следующий раз обязательно принесу твои любимые астры, мам. Я смахиваю ресницами выступившие слёзы и оборачиваюсь на Сириуса. Он смотрит на меня исподлобья, сложив руки на груди. — Это наверное странно, — я мямлю, утыкаясь взглядом в землю. — Нет, — Сириус мотает головой и приобнимает меня теплыми руками за плечи. — Нет, это не странно. Все равно начинаю глупо оправдываться: — Однажды с родителями мы смотрели фильм, где у маленький мальчика умерла мама. Я тогда так расплакалась, представила, будто со мной случилось тоже самое. Папа сказал, что даже если они когда-нибудь уйдут из этой жизни, то всегда будут присматривать за мной и оберегать. Мне всегда становится легче, когда я говорю с ними. — Может, мне отойти? — тактично спрашивает парень, но я отрицательно мотаю головой. — Нет. Думаю, они рады узнать, что есть люди, которые относятся ко мне хорошо. Я никогда не приходила сюда с кем-то. Сириус кивает, и внимательно вглядывается в надгробья. Кажется, что серые глаза светятся в темноте. Я чувствую, как вот-вот разрыдаюсь, но стараюсь подавить эмоции в себе. Отчаянно не хочется, чтобы Блэк видел мои слезы. Мне вспоминаются дни, когда мы с мамой ходили по магазинам, а потом папа забирал нас на машине из торгового центра. Папа любил выпить виски на Новый Год, но маме не нравился запах алкоголя, поэтому она громко визжала, когда он лез к ней целоваться. Мне нравилось ездить на плечах у папы, когда я была совсем маленькая. Нравился его резкий одеколон, запах машинного масла, когда он приходил из гаража. Нравились тюльпаны, которые отец дарил мне на каждый праздник. На День Рождения я за месяц готовила ему открытку и покупала макет корабля в бутылке — у него стояла целая коллекция в кабинете. В глазах защипало, и слезы полились из глаз. Сириус повернул ко мне голову, прижимая меня к себе ближе. — У папы была такая лучезарная улыбка, — с грустью и сожалением шепчу я. — Жаль, что с годами она блекнет в памяти. — Он все равно никуда не исчезнет отсюда, — Сириус тычет пальцем мне в сердце, и я грустно улыбаюсь. Некоторое время мы стоим молча, пока я не чувствую, как руки леденеют, а ноги зудят от долгого дня на ногах. — Пойдем? — тихо спрашиваю Блэка, а он в ответ кивает. Бросаю в сторону надгробий прощальный взгляд, и иду под руку с гриффиндорцем к выходу. — Спасибо большое, Сириус, — говорю я ему в спину, когда Блэк заводит мотор мотоцикла. Всю дорогу до Хогвартса мы проводим в молчании.