A proposito di amore, per amore

Рэю шесть и Рэю кажется, что все его мысли — глупость. Все, что он думает об этом месте, собирая по кусочкам странные, рассыпавшиеся в прах воспоминания. Ему страшно, потому что он всего лишь ребенок, а мама улыбается так широко и светло. Она их любит, правда, наверняка любит. Рэю стыдно, что он не может доверять ей полностью, безоговорочно и честно, как преданный сын. Он обязан загнать воспоминания далеко, игнорировать их, тонуть в свете, что дарит мама нежной улыбкой. Все, что у него есть: еда, одежда, Эмма и Норман — все благодаря маме. Он любит это место. Любит Эмму, любит ее искреннюю улыбку и вихрь огненных волос. Ему стыдно признавать, но Эмма порой улыбается куда ярче мамы, и каждый раз, случайно сравнивая их, Рэй видит в Эмме куда больше искренности. Смешанной с детской наивной глупостью, но все же искренности. Мамина улыбка отличается. Рэй считает, что это лишь потому, что мама — взрослая. Он любит и Нормана. Норман улыбается реже: когда смотрит на Эмму, например, или на яркие иллюстрации потрепанных бесчисленным количеством детей книжек. Рэй находит Нормана красивым; он выглядит белоснежным пятном на фоне остальных, ярких и беззаботных. А еще Норман умен — наверняка умнее его — Рэй вовсе не завидует, лишь восхищается. Ему бы хотелось знать, улыбается ли Норман, когда смотрит на него тоже. Рэю семь и «Мама» теперь с большой, незнакомой и отвратительной ему буквы. Рэй вырос за год больше, чем за шесть лет до этого, запутавшись окончательно в себе и всех остальных тоже. Теперь он работает на Маму — шпионит за детьми, пока в голове набатом стучит единственная мысль: «спасти Эмму и Нормана». Любой ценой, пусть даже ценой собственной жизни. Эмма должна жить, улыбаясь своей яркой наивной улыбкой, потому что теперь Рэй точно знает: Норман улыбается, глядя на него, но куда шире — глядя на солнечную Эмму. Норман и Эмма — лед и пламень, и Рэй не знает, есть ли ему среди них место. И даже если нет — их жизнь ему дороже всего на свете, и только у него есть шанс по-настоящему спасти их. Рэй лелеет эту мысль, вынашивает, не вылезая из опостылевших книг — только чтобы в конце концов найти наконец смысл в своей жизни. Он закончит в любом случае, так или иначе: в пламени ли, в пасти ли демона — не важно. Важно отстрочить смерть как можно дальше, как можно дольше помогать Маме. Как можно дольше смотреть на Нормана, пока тот смотрит на Эмму. Рэй отворачивается, не замечая, как тот переводит взгляд на него и улыбается шире. Рэю восемь и он один из отличников, наравне с Норманом и Эммой. Проводить время с ними — лучшее, что он может себе позволить, отрываясь ненадолго от книг, учебников и тетрадей, изо всех сил стараясь поспевать за программой. Обгонять программу. Рэй не позволяет себе ошибаться — от него зависит жизнь друзей. В перспективе, пусть, но зависит. Он чувствует себя главным героем пьесы с обязательно трагическим концом, и осознание собственной важности, кажется, даже придает сил не бояться грядущей смерти. Принять с гордостью то, что он умрет за друзей. Погибнет с честью. Норман и Эмма с ним, и это все, что нужно Рэю, чтобы чувствовать себя счастливым. Быть счастливым, помогая Маме убивать детей — пир среди чумы, Рэй отдает себе отчет в этом, как и в том, что вряд ли Эмма простит его, если узнает. Норман, наверное, простит — он умнее Эммы, пусть и не намного опережает ее в учебе. Рэй просто умеет чувствовать умных людей — действительно умных, как Норман. Одарённых с рождения, в отличие от Рэя, добившегося своих оценок титаническими, в каком-то смысле лишенными смысла усилиями. Бессмысленными, впрочем, для кого угодно, но не для него, распланировавшего каждый свой шаг на много лет вперед. Пока еще не представляя, что может пойти не так. Рэю девять. Он прекрасно представляет, что может пойти не так — он имеет дело с Эммой. Она взрослеет внешне, внутри оставаясь все тем же ребенком, взбалмошным и наивным, верящим в счастливый конец. Рэй хорошо понимает, почему Норман так смотрит на нее — как на самое драгоценное сокровище. Рэй хотел бы оказаться на ее месте. Хотел бы жить в радужном, полным счастья и любви мире. Заслужить такой же взгляд Нормана — наполненный любовью. Рэй не может себе этого позволить. Нет смысла любить Нормана, зная, какой конец ждет их в итоге. Рэй погибнет — сгорит — и Норман сбежит, заберет с собой Эмму и сбежит, подарив ей первый, солнечный и яркий поцелуй, наполненный жаждой выжить. И Рэй живет ради них — ради него и его счастья, каким бы оно ни было. Норман смотрит на него почти так же часто, как на Эмму — долго, не отводя синих-синих, обрамленных светлыми, белоснежными ресницами глаз. Рэй снаружи остается равнодушным, внутри отмечая, вырезая на сердце каждую его улыбку. Рэй позволяет себе непозволительную роскошь — влюбляется. Рэю десять, но он не чувствует себя ребенком ни на йоту, с каждым годом все четче понимая, что на самом деле творит Мама. Что творит он, помогая ей, каждый вечер отчитываясь, не заподозрил ли кто хоть что-то. Он с болью в сердце и равнодушием в глазах провожает в последний путь каждого, кто покидает дом, каждый раз молясь на счастливый конец — кажется, его заразила Эмма. Счастливого конца не случается, разумеется, и дети один за другим исчезают. Рэй чувствует отвращение ко всему, что его окружает: к дому, насквозь пропахшему кровью; к Маме, с равнодушной улыбкой откармливающей их, будто скот; к себе самому. Потому что у него нет возможности сделать хоть что-нибудь прямо сейчас, потому что он продолжает улыбаться Маме, каждую ночь сообщая привычное «никаких проблем». Он вынашивает свой план, трепетно и кропотливо прорабатывая каждую деталь. Ловит взгляды Нормана и ликует внутри, надеясь, что Норман не привяжется к нему слишком сильно. Что сумеет отпустить. Глубоко внутрь запихивая надежду стать для Нормана кем-то же настолько важным, каким Норман стал для него. Потому что он не имеет права быть эгоистом — слишком ярко улыбается Эмма, слишком крепко обнимает. Рэй всем сердцем любит Эмму, и во сто крат больше любит Нормана, готовый вырвать сердце и бросить к его ногам по малейшей просьбе. Ему страшно, что Норман попросит, зная, что тот никогда этого не сделает. Норман вытаскивает его играть вместе со всеми, цепляет за локоть, отрывая от книг. Рэй сопротивляется для вида, для вида вырывает руку из чужих пальцев, сжигая в себе желание коснуться Нормана в ответ. Тот не обижается — улыбается и продолжает тащить за собой. Совсем как Эмма. Рэю одиннадцать и совсем ничего не поменялось. Разве что невинное желание касаться Нормана, так усердно подавляемое, сменилось неправильными. Постыдными. Недопустимыми. Рэю хочется поцеловать его — по-детски, неумело, он не умеет по-другому и вряд ли успеет научиться. Он думает об этом в комнате Мамы, думает, касаясь головой подушки. Думает, ловя взгляд и улыбку Нормана. Думает, улыбаясь в ответ. Рядом скачет Эмма — яркая, как всегда, не растерявшая за прошедшие годы ни толики своей доброты. Рэй сравнивает ее с ангелом, растворяясь в любви, в желании защитить, отгородить хрупкую душу от каждой ожидающей снаружи опасности. Он любит безумно Эмму. Он отдаст за нее жизнь. Чувство к Норману совсем другое. Опасное, поглощающее, оно сводит Рэя с ума, заставляет тонуть без единого шанса на спасение. Рэй уже не сопротивляется — послушно принимает все без остатка. За Нормана он отдаст не только жизнь — он отдаст все, что ему дорого. Расковыряет на кусочки скомканную душу, собственноручно разобьет колотящееся в груди сердце — ради него. Он сожжет свое тело ради Эммы и ради Нормана даст дотлеть душе. Они знают, через что он прошёл ради них и в глазах Эммы теперь всегда боль пополам со страхом — она благодарна ему и боится. Рэй и сам себя боится. Он никогда себя не простит, и частичка каждого погибшего ребенка — на его совести. Норман смотрит по-другому, и Рэй не знает, о чем он думает. Не знает, когда Норман аккуратно касается губами его виска и шепчет «спасибо». Рэю кажется, что умереть теперь — не так уж и страшно.