Давно пора быть вместе

В студии горит свет. На часах без девяти восемь вечера. Парень заводит руку в свои волосы, ставя свой холодный американо на стол, тяжело вздыхая. Он опять вылил кофе. На белую футболку. На любимую футболку. Когда это закончится? Видимо никогда. А ведь скоро должен прийти хён и он точно будет смеяться, вспоминая тот его крик и истерику несколько лет назад, когда Хёнджин вылил на себя кофе. Прошло несколько месяцев, с тех пор, как Хван стал одним из главных авторов песен стрэй кидс, но парень до сих пор сомневался в своих способностях, поэтому поздно вечером позвал Чанни-хена в студию, чтобы обсудить маленькие детали и оценить одну из новых работ парня. Уже прошло полчаса с назначенного времени, но хён всё не приходил. Хёнджин всё больше сомневался в себе и в своих способностях, думая что Чан не пришёл именно из-за этого. Хёнджин попытался отмыть пятно, но сделал лишь хуже, поэтому теперь его футболка ещё и мокрая. А каждый из вас сам знает, что бывает когда белые вещи намокают. «Чёрт. Хорошо, что я не решился позвать Хана. Перед ним быть в таком виде вообще не удобно», — уши Хвана покраснели. Вернёмся же к Чану. Он забыл предупредить младшего, что не сможет прийти сам и отправит к нему Хана, чтобы тот помог. В студии становится холодней. *** Блондин нервно теребит край своего серого худи. Он забыл, что ему нужно ехать, из-за чего и так опаздывал, а потом ещё и приехал случайно домой к Хёнджину, вместо того, чтобы поехать в студию. Ехать оставалось 5 минут, и открыв инстаграм, он увидел как Минхо загрузил новый пост. «Ахх, хён не меняется хоть прошло столько лет. Ребёнок» — думает Джисон, но тут же сам заходит в сноу и агрессивно ищет этот фильтр с обезьянкой. — Молодой человек, мы приехали. Вы вроде бы очень спешили, — возвращает в реальность Хана водитель. — Ах, уже. Спасибо. Держите ваши деньги. Доброй ночи, — Джисон выбегает из такси, не забрав сдачу — «Чёрт, как же я ненавижу этот день». *** Хёнджин ждал уже двадцать минут, в студии было холодно, футболка не высохла от слова совсем. Единственное о чем думал Хёнджин — это то как сильно он хочет вновь дурачиться с Джисоном. Петь дурацкие песни и весело смеяться. Придавшись воспоминаниям ему стало грустно. От части больно. Поэтому он решил включить свою любимую песню ILYSB в исполнении Усона из зэ роуз, чьим голосом он так наслаждался. Но голос Усона был не единственной причиной любви Хвана к этой песне, под неё он думал о человеке, в которого он влюблен уже несколько лет, но боится рассказать о своих чувствах, дабы не разрушить их дружбу. Человек, которого он так ненавидел, а потом полюбил так, как не любил никого. Отклонившись на спинку кресла, закрыв глаза, полностью растворившись в музыке, Хван думал лишь о том как сильно любит Джисона. Его щёчки. Его улыбку. Смех. Как он хочет обнять его и сказать как сильно он хочет прожить с ним всю жизнь. Из-за всех мыслей он вовсе не заметил, как пришёл Хан, который остановившись на входе, любовался своим хёном, который слушал его любимую песню. Увидя красивое тело Хвана под мокрой футболкой, Джисон нервно сглотнул. Он так давно не видел такого Хёнджина, ведь в какой-то момент тот съехал в съёмную квартиру. Хан больше не мог видеть парня таким домашним и расслабленным. То репетиции, то концерты. Вечное напряжение. Как понимаете не только Хёнджин чувствовал что-то к Джисону. Любят и молчат. Боятся. Но простим им это. Не одни они так упускают свою любовь. Песня закончилась. На глазах Хёнджина выступили слезы. Он ведь не знал, что кто-то пришёл. Он открыл глаза, увидев перед собой Хана и тут же вытер слезы. Наступила гробовая тишина, единственное о чем думал Хёнджин это то, почему перед ним Джисон, а не Чан. Парни стояли минуту просто смотря друг другу в глаза, ничего не говоря, пока Хван резко не пришёл в себя и не пригласил младшего войти. — Извини, что задержался, хён, — виноватым голосом произнёс младший, садясь в соседнее кресло, делая вид, что всего, что он видел не было. Хёнджин лишь кивает, ибо ему до сих пор неловко, из-за случившегося пару минут назад, — ты ведь хотел обсудить что-то по поводу своей новой песни? Покажешь? Хван начал рыться в бумагах, что-то ворча себе под нос. — Почему пришёл ты, а не Чанни-хён? С ним что-то случилось? — спросил Хёнджин, всё ещё ищя текста, которые было бы не стыдно показывать человеку, которого любишь всем сердцем. — Ахх, извини, я думал он тебя предупредил. Сегодня у него какие-то… планы? Он не сказал точной причины, сказал, что это что-то личное. Как думаешь, они могли пойти куда-то с Феликсом? — Вот, я нашёл текст песни, — Хёнджин протянул листы, исписанные синей пастой, — На счёт Феликса. Всё может быть. Ты будешь расстроен, если они вместе? — сказать, что Хван ревновал Джисона к Феликсу — будет слишком грубо. Он видел, то как часто парни ходили вместе, постоянно держались за руку и засыпали в обнимку. Каждый раз его сердце как будто разбивалось на миллионы осколков, но это была вовсе не ревность, Хвану просто не хватало этого, он скучал. — Вовсе нет, — замялся с ответом младший, заставляю Хёнджина расстроиться ещё сильнее, — я буду рад за них, между ними определённо что-то есть, хоть они и скрывают это от других. Разве я могу быть расстроен тому, что мои друзья счастливы, хён? Улыбка Джисона и то, что он только что сказал, моментально сделали Хёнджина спокойнее и добрее. Джисон принялся читать, всё что написал старший, то улыбаясь, то перечитывая некоторые строки, пытаясь понять, что чувствует Хван, раз пишет такое. Старший просто не мог оторвать взгляд от этого милого парня. Всё в Джисоне притягивало Хана к нему лишь сильнее. Растрепанные волосы. Блестящие, из-за света лампы, глаза. Его руки. «Опять кожа сухая. Видимо снова стал пить меньше воды». В голове лишь крутилась фраза из песни, которую он слушал до прихода Хана. — I love you babe so bad, so bad. — пропевает себе под носом Джисон, всё ещё читая текст новой песни Хвана, ставя тем самым старшего в замешательство. «Он что читает мои мысли? Нет. Такого не может быть. Видимо он пришёл давно и ждал пока песня закончится, чтобы не отвлекать меня от мыслей… Он такой милый» Джисон кладёт листы на стол, откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и вздыхая говорит: — Что я могу сказать. Ты очень хорошо постарался. Твои текста стали в разы глубже и лучше прошлых. Я горжусь твоим стремлением стать лучше, хён. Не переживай, чего так руки трясутся, — Хан берет руки Хвана в свои, даже не подозревая, что парень переживает сейчас вовсе не из-за текста, — ты ведь писал в этой песне о своих чувствах и переживаниях? Хёнджин лишь кивает и немного хмурится. Кажется всё же нужно было дать почитать текст, посвящённый его любви к лапше быстрого приготовления, а не о его не разделённой любви. — Но… — Джисон начал водить по тексту, выпустив руки Хёнджина из своих, чтобы найти то, что нужно, — вот, нашёл. Что ты хотел сказать фразой «и каждый день, видя тебя, мне больно, из-за мысли, что ты никогда не станешь моим, деппе»? — Белки Деппе. Есть такие. Выростают до 20см. Очень милые. Прямо как ты, Сонни, — Хёнджин потрепал младшего за щеку и тут же пожалел о своих словах и действиях. — «Идиот, что ты творишь?» — Хён. Извини за вопрос. Но тебе. — Джисон не успевает договорить. Сердце Хёнджина бешено бьётся и он не придумывает ничего лучше, чем: — Да мне нравятся белки! И я много про них читаю. Ты ведь это хотел спросить? Теперь мне стыдно перед своим младшим. Пожалуйста, только молчи об этом. Джисон улыбнулся, но ничего не ответил. Спросить он хотел совсем не это. Джисон очень хотел узнать, что чувствует хён в его сторону. Любит ли он его так же, как любят люди в дорамах, которые так любит старший. Джисон ненавидел дорамы. Но смотрел их, чтобы потом обсуждать их с Хёнджином, который говорил о них с таким восторгом и эмоциями. «Вот бы и обо мне он говорил с такой же радостью и любовью. Но наверное для него я лишь донсен, не более того» — каждый раз думал Хан. Но почему-то даже эти слова дали понять что-то младшему. — А как ты относишься к большим белкам? — Их… Я тоже люблю. Точнее… Из больших я люблю одну… — Хван заметно покраснел и отвел взгляд в сторону. Как он только не представлял признание в своих чувствах, но даже самые странные варианты не были настолько детскими и наивными. Но Хёнджин любил то, что именно при нём, только при Джисоне, он может быть полностью собой, вести себя как ребёнок, понимать, что тебя не осудят. Хан отложил листы на стол и снова взял за руки Хёнджина, но на этот раз заметно сильнее сжимая их. — Я тоже себя люблю, — издаётся нервный смешок, но тут же лицо младшего становится серьёзным, — но еще сильнее я люблю тебя. Я так скучал. Мне так не хватало тебя. Я всё думал как мне сказать тебе об этом. Когда Чанни-хён попросил помочь тебе я так испугался, но одновременно с этим был так рад. Джисон говорил и говорил, а глаза Хвана загорелись и он бегал взглядом по всему Джисону и улыбался. — Я могу тебя поцеловать? — тихо проговаривает Хенджин, когда его «деппе» договаривает. Хан кивает. Хван притягивает личико напротив ближе и замирает лишь на секунду, надеясь, что это не сон, и что все не исчезнет как только он закроет глаза. Этой секунды хватило на то, чтобы младший взял инициативу на себя. Их губы слились в поцелуе полном любви и нежности. Оставим их на этой ноте одних. Мы и так достаточно сильно нарушили их личное пространство. Интересно что случилось у Чана и Феликса? Те сидели в кафе, прячась от стэй. Говорили о том как любят друга друга. А еще: — Здорово ты придумал с тем, чтобы отправить туда Джисона. Я бы никогда не додумался. — Всегда к твоим услугам. Этим двоим давно уже пора быть вместе.