Шалость

Под потолком студии полу-прозрачная дымовая завеса с ароматом лесных ягод и перечной мяты. Макс не заморачивался, покупая для испарителя жидкость. Взял по интуиции и не прогадал с выбором, как оказалось. Фред, сидящий в уголке, даже носа ни разу не поморщил, а это о многом говорит всё же. Уайт переводит лениво взгляд на предмет своих несмелых размышлений. Предмет развалился в кресле-мешке сиреневого цвета совершенно расслабленно, и сонно водит глазами по страницам каких-то бумаг, что мало чем интересуют его по виду, если уж честно говоря. Он попеременно зевает в кулак, чешет пальцем прямую переносицу и жмурится. Макс давит короткую ухмылку, когда очередной зевок Сноу схож с тем, как зевают новорождённые котята. — Что, уже слипаются глазки? — шутливо тянет, выпуская вверх ещё одну порцию пряного дыма. Фредди обращает на него свой взгляд с задержкой в пару секунд, в целом, из-за напавшей сонливости. На часах было порядком за двенадцать, и даже при том, что глаза у Фреда действительно слипались, ни он, ни Уайт даже не задумывались о том, чтобы разъезжаться по домам. Что-то личное держало их в этой студии вдвоём сегодня; что-то, что навязчиво шептало побыть вдвоём ещё немного. Здесь, в их музыкальном мире, который они делят на двоих в съёмной комнате со звукоизоляцией, время будто замедляется, становится вязким и тягучим, словно самый низкий бас, и течёт столь неспешно, что, кажется, можно успеть совершенно всё без малейшей погрешности на опоздание. Ибо опаздывать им буквально некуда. Фред следит за коротким движением чужой руки, которая хлопает по свободному местечку на диване рядом со своим хозяином. Он не против переместиться под бок не менее расслабленного Уайта, поэтому в следующую минуту его сонное тельце удобно устраивается возле тёплого плеча. Макс запредельно любвеобилен и настолько же тактилен, он не упускает шанс прижать Фредди к себе как можно ближе, кладёт руку ему на плечо, мягко сжимает. Фредс кладёт голову возле чужой шеи, и чувствует себя максимально комфортно, хоть и смущённо отчасти. Дым растворяется в свете монитора и глухом шуме работающей наизнос аппаратуры. Эхом отдаётся в ушах мерный стук местами западающих клавиш. От Уайта исходит простое человеческое тепло, которое в унисон с прохладным ветром из приоткрытого окна создаёт наиприятнейший дуэт. В воздухе всё ещё можно различить ягодные нотки. — Хочешь послушать? — вопрос вырывает музыканта из сонной неги, и поначалу он даже не до конца осознает, говорит Макс об испарителе или о песне, которую почти домучил. Сознание предпочитает остановиться на последнем. — Я её слышал, — отвечает Фредди в момент, когда его губ касается лёгкая улыбка, — Я писал к ней слова в конце концов. — Боже, какая спесь, — прыскает Уайт, всё же передавая Фреду один наушник и слыша в ответ мелкий смешок. Им приходится сесть ещё ближе, исключительно для удобства. Басист закидывает свою руку назад, так, что ладонь теперь покоится на чужом плече, а голова Фредди на по-прежнему тёплой груди. Сонливость пытается захватить его вновь, однако новизна в песне и мгновенный интерес к изменениям перебивает его желание нырнуть в царство Морфея. Кажется, в припеве стало больше ударных, а во втором мостике Уайт раскидал соло Фреда так, что создавалось ощущение, будто бы двое поют одинаковыми голосами. — Теперь меня слышно в два раза лучше, — хихикнул парень, устраиваясь под боком поудобнее, — Звучит приятнее, чем было. — Я просто добавил парочку эффектов. — Да не скромничай, — Фред легонько пихает его куда-то в рёбра, за что в следующую же секунду получает порцию дыма аккурат возле своего лица. Уайт заходится тихим победным хохотом, а не готовый принять поражение Фредс спешит снова ткнуть его в бок. Но терпит фиаско, когда запястья его рук оказываются в предательском плену чужих цепких пальцев. Они вдруг оказываются слишком близко друг к другу, лицом к лицу. Вот чёрт. У Макса никогда не существовало понятия личного пространства, Фредди заметил это ещё с того момента, когда идея о создании группы казалась ему чем-то несбыточным. Макса по какой-то причине не волновало то, как человек отреагирует на его жесты, он мог свободно подойти сзади в любой момент и обвить руками талию или взять и ухнуть голову на чьё-нибудь плечо, даже не думая о том, что за этим может последовать. Фред же к прикосновениям относился несколько иначе. Они были для него чем-то вроде выражения симпатии разного рода, только невербальным образом. Он любил обниматься, держаться за руки с хорошими знакомыми и друзьями, говоря им таким образом о своих привязанности, эмпатии и прочих тёплых чувствах. И если от них объятия сзади казались бы чем-то противоречивыми, то от Макса они были как минимум не ожидаемы, а как максимум — смущающе-неоднозначными. Вот и сейчас было непонятно совершенно, шутит ли Уайт таким образом, держа обе руки Фреда одной своей крепко, либо же абсолютно нет. Он улыбается коротко. Кажется, дразнит. Его глаза в розовом неоне подсветки кажутся невозможно тёмными, словно радужка со зрачком стали мутным единым целым. И взгляд слишком расслабленный, плавный. Странный симбиоз с подобными всему перечисленному движениями после. То, как Макс томно устраивается меж чужих ног, становится для Фреда последней каплей. Парень шумно вздыхает и мелко дёргается от напряжения. Уайт руки отпускает и придвигается чуть-чуть поближе — знает, что уже не оттолкнут. Они смотрят друг на друга изучающе, желая понять или даже предугадать то, что будет дальше. Фредди следит за движением справа — Макс даже не скрывает, что собирается сделать затяжку. И в следующее мгновение становится ясно зачем. Прикосновение губ к губам не так сильно привлекает к себе внимание в контрасте с тем, как быстро вязкий дым заполняет горло. Фред издаёт невнятное мычание прежде, чем и его рот также подвергается ласкам чужого наглого любопытства. Уайт толкается нарочно между ног, снова дразнит. Лижет верхнюю пухлую губу, от чего та непроизвольно вздрагивает, а после снова делает затяжку. Дым во второй раз движется по уже знакомому пути, словно по спирали. Он не похож на что-то газообразное, как ни странно, Фредди чувствует и представляет его, как что-то плотное и сладкое, что обволакивает его изнутри; пьянит и слегка душит. Оно словно дурман. К такому можно привыкнуть, запросто. Ощущения эти, впрочем, быстро теряют свой эффект. Уайт отстраняется, прикусывает за кончик языка, и всё будто бы по волшебству заканчивается. Совершенно нечестно, думает Фред, и вновь примыкает к чужим сладковатым губам. От ягодной жидкости те стали слегка блестящими и немного скользкими. Сноу неловко мажет по ним, когда пытается поцеловать, и предпочитает не замечать для себя того, как хитро басист ему ухмыляется. Нехватка кислорода вдруг решает дать о себе знать. У Фреда мелкий тремор, и оба ощущают это, когда он неловко ведёт пальцами по чужой шее. Касается загривка, слегка царапает. Ладонь Макса с плеча перемещается чуть дальше, к спине. Он с особым трепетом поглаживает самый первый выпирающий позвонок, после чего зарывается пальцами в пушистые волосы. Фред пребывает в любовной неге, допускает слишком смелые мысли, позволяет себе издавать тихие однозначные стоны. Они друг от друга почти не отрываются, разве что на секунду, сделать глоток воздуха, не больше. Их языки скользят и вновь сплетаются. Внутри всё сжимается и приятно покалывает. Их симпатия была очевидна, кажется, совершенно всем, кроме них самих. Они стеснялись говорить наедине, проявляли намного больше, чем дружеский, интерес и в конце концов писали друг другу песни. Кто же знал, что всё раскроется столь нелепо и внезапно. Вопрос сложный и, вполне возможно, риторический. Уже и не важно особо. После такого никто из них от правды не отвертится никак. — Ну, — Уайт заканчивает поцелуй быстрым мазком в щёку, смотрит прямо в глаза напротив, словно чего-то выжидает, — И как тебе? До Фредди сперва не доходит суть сказанного, он всё ещё пребывает где-то не здесь, отрезанный от реальности всем, чем только можно. Сложно фокусируя взгляд на чужих чертах лица, он выдыхает рвано и коротко, и вдруг отвечает: — Сладко. Даже приторно... Макс старается изо всех сил, чтобы не прыснуть со смеху. Лишней кучи вопросов было бы в противном случае не миновать. — Фредди, — ласково и весело зовёт басист, наваливаясь своим лбом на Сноу. Он устраивается удобнее, предвкушая яркий розовый румянец на щеках с редкими веснушками. — А-а? — Я говорил о песне...