Недолюбленный львёнок

Прошло не больше недели с тех пор, как Шани подверглась нападению гиен. В последнее время она стала задумываться о моральных особенностях поступка своей сестры. Вроде бы и жалко её — всё-таки она перепугалась чуть не до смерти. А вроде и злишься. Шани всё чаще стали интересовать такие глубокие философские вопросы, как «Почему я здесь? В этом прайде?», «Почему мои родители именно эти львы?», «А если бы я родилась у других львов, я была бы совсем другой?». И всё же больше всего её мучил главный вопрос с тех пор, как Махири предала её: «Зачем? Зачем она так со мной поступила? Мы же сёстры, какие никакие, но сёстры…» В последнее время Шани стала довольно отстранённой и замкнутой, мало с кем разговаривала и большую часть времени проводила в пещере прайда. Азола старалась как-то утешить дочь, помочь понять, что это не конец, и она не одна. Но после разговоров с матерью Шани лишь кисло улыбалась, а потом уходила в дальний угол пещеры и тихо плакала. Азола ничего не могла с этим поделать. Но ещё больше её настораживало то, что Кузиму с каждым днём относился к своей дочери всё холоднее. А без отцовской любви, увы, никак. Львица понимала это и пыталась поговорить по этому поводу с мужем. Но всё было бесполезно. Азола всерьёз подумала о том, чтобы покинуть родные земли и прайд, забрать Шани и найти новый дом. Но у её дочери был такой период, когда лучше не рисковать психикой львёнка. И всё же случилось в этот день нечто непоправимое… День был пасмурным, под стать настроению Шани. Маленькая львица прогуливалась по землям своего прайда, понуро опустив мордочку. Тут навстречу ей выскочил один из львят прайда — неугомонный, темный Киджани. Шани посмотрела на него с некоторым презрением. — Чего носишься? Тебе мама не говорила, чтобы сегодня оставался в пещере? — раздражённо произнесла юная львица. Этот маленький зеленоглазый термит с самого своего рождения доставлял всем членам прайда неприятности. Шани он доставал каждый день, шутник. — Эй, я не ношусь! Я послан твоей мамой. Она сказала… — Ну-ну, такая шутка уже была. Придумай что-нибудь новенькое. Я-то уж думала что-то важное, а всё как всегда, в твоём совершенно безмозглом стиле. Вот придём домой, тётя Уквели тебе задаст дрозда за то, что убегаешь из дома! — Но я как раз насчёт тёти Уквели, — немного пристыжённо пробормотал младший львёнок. Шани продолжала безразлично идти впереди него. — Ты понимаешь, она скоро уйдёт к… как бы… она уйдёт на последнюю охоту. — Шути, шути! У неё ещё знаешь, сколько охот будет. Она у нас хоть и немолодая, а вот охотится лучше самой юной львицы. Да и вообще, она ещё по ходу всех нас переживёт. Вот увидишь, завтра тётя Уквели буйвола уложит! — хмыкнула старшая из львят. — Ты мне не веришь?! — вскрикнул растерянный Киджани и тут же рванулся к пещере прайда, зная, что Шани не отпустит его одного. — Эй! Ты куда намылился? — закричала Шани, бросаясь за львёнком. — Сейчас сама всё увидишь! — ответил Киджани. Нагнав приятеля, Шани бросила на него взгляд, как будто говорящий: «Если ты опять шутишь, маленький термит, то я тебя урою, даю слово». Киджани знал, что означает взгляд этих рубиновых глаз и побежал ещё быстрее, чтобы доказать Шани, что он не шутит. Наконец, когда они оказались в родной пещере, перед львятами предстала очень печальная картина: все члены прайда опустили головы и грустно косились на королеву и её тётю, сидевших чуть в стороне. Азола никогда не была настолько разбитой. Она уже проревела все свои слёзы, так что теперь у неё просто не получалось заплакать. Тётя Уквели лежала на земле, со слезами на глазах глядя на племянницу. — Нет… почему именно сейчас?.. Почему, тётя? — еле слышно простонала Азола. — Время моё пришло… — протянула старая львица, отвечая племяннице, и закашлялась. — Но… Ты ведь всегда была здоровее всех пожилых львиц нашего прайда… Как… Поче-… — снова простонала Азола и уронила голову, рыдая. — Ты же не маленькая, племяша… Понимаешь, что когда-нибудь мы все уходим… к Великим королям… — прохрипела Уквели. — Ты же была мне, как мать… ты мне её заменила… — Прости, Азола, но я должна идти на последнюю охоту. Это единственное, на что у меня ещё остались силы, — сказала тётя Уквели и медленно поднялась на еле гнувшиеся лапы. Шани стояла в оцепенении. Она знала, что значит «последняя охота». Но почему тётя Уквели уходит именно сейчас? Шани часто разговаривала с ней и рассказывала, что они будут делать вместе… — …А потом мы все вместе отправимся в горы: ты, я, мама и папа. Это было бы так здорово! Мы — такая дружная семья… — радостно беседовала Шани с тётей Уквели. — А откуда ты знаешь про горы? — ухмыльнулась старая львица. — Мне мама Киджани рассказала, — ответила малышка. — Вот же рассказчица интересных историй! Ох, Хадифи! — засмеялась Уквели. — Она говорила, что там есть такая странная штука… По-моему, она называла её… — …снег, — подсказала старшая львица. — Ах да, точно! Снег! — активно закивала Шани. Тётя Уквели улыбнулась. — А как ты думаешь, мы сможем его увидеть? — Судьба покажет, — с небольшой тоской в голосе проговорила тётя Азолы. — Я думаю, у нас всё выйдет. Вы с мамой и папой ещё на свадьбе моей погуляйте! Да какой там, моей? Ещё у моих детей! — активно захохотала Шани. — Не рановато ли? — хмыкнула тётя Уквели, улыбаясь. — Ну не сейчас же, потом! Обе львицы залились звонким смехом. Шани резко очнулась от воспоминания о таком кратком, но таком счастливом мгновении. Она не могла поверить, что они с тётей Уквели так и не успеют увидеть этот снег, величественную красоту гор… Несколько секунд она стояла, глядя затуманенными глазами на свой прайд. Они провожали в последний путь такую разговорчивую, дружелюбную и весёлую львицу. Каждый член прайда понимал, насколько ему будет не хватать её постоянных «о, Айхью!», этого заботливого взгляда и этого искреннего старческого смеха. Мать Шани подошла к своей дочери и тихо сказала: «Попрощайся с тётей Уквели…». Юная львица тихо подошла к Уквели. Та смотрела на неё всё тем же взглядом, — полным любви, заботы, ласки и какой-то тоски. — Прощайте… тётя Уквели… — сжав зубы, проговорила Шани, чувствуя, как на её глаза наворачиваются слёзы. У старой львицы что-то защемило внутри, в глазах защипало. Ей было больно смотреть, как все те, кто ей дороги, сейчас плачут, и как их сердца рвутся на кусочки. Тётя Уквели аккуратно обняла внучатую племянницу лапой. Она как никогда хорошо поняла, как же прекрасно иметь внуков. Но у неё их так и не появилось. Её единственный сын погиб, спасая львёнка из своего прайда, при этом, не имея детёнышей. — Не волнуйся обо мне, милая… — проговорила Уквели дрожащим голосом, обращаясь к Шани. — Я тебя люблю и буду оберегать даже оттуда… — Почему?.. Почему именно ты? Почему сейчас?! — в отчаянии прокричала юная львица. Азола, зажмурившись, произнесла помрачневшим голосом: — Пойми, Шани. Рано или поздно мы все уходим. Когда-нибудь уйду и я, и папа, и… — И я тоже? — прошептала, съёжившись, как будто от холода, Шани. — Все мы уйдём… Но ты не расстраивайся. Там, на Небесах, мы становимся лёгкими, как ветерок и безмятежными и чистыми, как капельки прозрачной воды. Если тётя Уквели уходит, это не значит, что это навсегда. Умирает только её тело, но душа её остаётся живой, и ей становится легче. Такова жизнь и её законы. Ты же уже знаешь про Великий Круг Жизни. Мы все — его часть. Мы как крошечные муравьи, суетящиеся в гигантском муравейнике под названием «жизнь». Некоторые не успевают узнать, что есть жизнь на самом деле, и в чём её прелесть. Но мы можем получить и второй шанс. Наши души переселяются в тела других только родившихся существ… — И это не только львы? — удивлённо спросила малышка, прижимаясь к лапе тёти Уквели, уже слабой, но ещё живой и тёплой. — Нет, не только, моя крошка. Это могут быть и слоны, и зебры, и леопарды, и даже малюсенькие букашки, которые копошатся у нас под лапами, — ответила Азола, грустно улыбаясь. — Так вот почему ты постоянно говоришь, что нельзя убивать живых существ ради забавы, — догадалась Шани. — Именно, доченька… Ну, а теперь… тёте Уквели пора. Старая львица поднялась и медленно пошла прочь из пещеры, куда-то очень-очень далеко… Шани попыталась побежать за ней, но мать остановила её лапой. — Нет!!! — отчаянно прокричала Шани, пытаясь вырваться и догнать медленно скрывающуюся старую львицу. Сердце Азолы сжалось в комок. Она не могла этого слышать. Но, всё же, осознавая, что это лишь ради Шани, львица продолжала держать её, тихо шепча дочери: «Тихо, тихо, доча. Теперь ей будет хорошо, она теперь на небушке…». При этих словах в язык Азолы как будто впивались ядовитые иглы. Она старалась не плакать, но не могла… А старая львица в этот момент уже скрывалась за горизонтом. Она приближалась к Цветущей поляне, которую никому не показывали. Но со временем все приходили туда, ощущая скорый конец своей жизни. Их как будто тянуло по направлению к этому месту. Львица в последний раз подняла глаза навстречу оранжево-розовому закату (солнце, как будто провожая Уквели в последний путь, вышло из-за серых, угрюмых туч). Затем, оглядев поляну, полную белоснежных цветов, охотница прошептала: «Надеюсь, я выполнила своё предназначение…». Закрыв глаза, она медленно опустилась на траву, мокрую от капелек дождя... *** Шани была сокрушена смертью тёти Уквели, которую любила так же сильно, как и мать с отцом. Азола, видя, как тяжело её дочери, тихо приблизилась к ней со спины и села рядом. — Шани, мне очень жаль… Ты же видела, как всем было тяжело, — все переживали сме… — Азола запнулась, поняв, что произнеся это слово, она причинит дочери ещё большую боль. — В общем, все переживали… и переживают сейчас. И я тоже… — А отец? — серьёзно, будто взрослая, спросила у матери Шани. — Ну… конечно… — Не ври мне!! — вскрикнула маленькая львица. — Его вообще не было с вами в то время, как тётя Уквели… уходила… — последнюю фразу Шани прошептала почти неслышно. — Шани, прошу, не надо. Папа очень любит тётю Уквели. Просто он был очень занят… — неуверенно, понимая, что не права, молвила старшая львица. — Занят?! Как будто все остальные были абсолютно свободны! И бросили охоту и все дела?! — Так, дочь, во-первых, не повышай голос на мать, — уже строгим и вполне убедительным голосом проговорила мать Шани. — Во-вторых, я, кажется, уже объясняла тебе, что долг вождя прайда — это дело нелёгкое и чрезвычайно хлопотное. Так что не смей выговаривать таких вещей в адрес отца. Он старается ради нас и вовсе не виноват в том, что тётя Уквели умерла! — громко и уже без колебаний сказала Азола. Шани была ошарашена. Она с ужасом, отчаянием и некоторым разочарованием смотрела в глаза старшей львице. Ей показалось, что её мать совершенно не хочет её слушать, да и к тому же совсем не переживает о смерти тёти Уквели. Юная львица не понимала, насколько трудно Азоле дались эти слова. Шани рванулась с места и убежала туда, куда глядели её рубиновые глаза…