Свободный выбор

Есть вещи, которые мы не в силах изменить, но для всего остального существует свобода воли.

Языки пламени жадно лизали опустившуюся тёмным покровом на джунглевые заросли ночь, гудевшую от наполнивших ее шепотов. Тернистая долина никогда не умолкает. Треск костра ласкал слух Зул’Шаху, покуда тот методично растирал в ступе корни златошипов, собранных еще утром. Прежде знахарь терпеть не мог готовить припарки, считая их приготовление ниже своего достоинства, но в последнее время это занятие превратилось в приятное отдохновение от суетливой шумихи, недавно охватившей всю деревню. Неподалеку встала лагерем исследовательская экспедиция, пришедшая с севера. Зул’Шаху фыркнул — каждый юнец просыпался в предвкушении добычи и новых черепов, но перейти реку и столкнуться с чужаками лицом к лицу пока что никто не осмелился. «Так может, станешь первым?» Знахарь вздрогнул и вздёрнул голову — длинная прядь лазоревых волос упала на лоб. — Лоа, — охнул тролль и склонился в почтительном поклоне. Духи сопровождали его с тех пор, как он себя помнил. Видения из года в год казались ему ярче окружавшей его реальности, а компания посланников Лоа — желаннее компании односельчан, не способных постичь истинное могущество вуду… Впрочем, посланники — одно дело, а сам Лоа, что бесплотной тенью возвысился над вмиг притухшими угольями, поглощая всё источаемое ими тепло, — совсем другое. — Твоё присутствие — честь для меня, — не поднимая головы, произнес знахарь и, полоснув по ладони, покрытой тонкими линиями шрамов, кинжалом, окропил угли своей кровью. Рокочущий смех Лоа, чье воплощение разом засияло мириадами отблесков, пронзительно ввинтился в уши Зул’Шаху. «Я давно наблюдал за тобой, знахарь. Как я погляжу, твое место — совсем не здесь». Тролль осмелился чуть приподнять голову — и увидел прямо перед собой оскалившиеся в злой насмешке звериные клыки. — Мое место — там, куда ведут меня духи, — позволив себе не более чем почтительный трепет, ответил знахарь. «Духам угодно вести тебя туда, куда укажу я…» Два огромных, как плошки, подёрнутых дымкой глаза заглянули прямиком в душу тролля. «А я укажу в ту сторону, где ты мне будешь служить лучше всего. Твоему роду предстоят величайшие деяния, о которых твои сородичи не смеют и помыслить». Неужели его молитвы услышаны, и он наконец покинет эту треклятую деревню, где ему не приходилось иметь дела с чем-то посерьезней, чем отхваченная кроколиском нога или аллергическая сыпь?! «Рано радуешься, знахарь. Ты уже заслужил немало моей милости своим преданным служением, но тебе предстоит возложить на мой алтарь еще немало жертв». — Я готов пожертвовать всем, что имею… «ОДНАКО У ТЕБЯ ЕЩЕ НИЧЕГО НЕ ПОЯВИЛОСЬ!» Прогоревшие угли внезапно взвили в небо столп кроваво-алых искр, озаривших скалящуюся маску Лоа. «Потому я и здесь. Чтобы предложить тебе то, чего ты никогда не будешь иметь, оставшись в деревне». — Считай, что моя деревня умерла для меня, о Лоа, — приложив кулак к сердцу, бешено бившемуся о рёбра, прохрипел тролль. «Тогда встань и иди на север. Там тебя ждет твоя судьба». Нещадный порыв ветра рассек душный воздух, и воплощение растворилось в пепле раскрошенных головёшек. Зул’Шаху бросил ступку с плошкой, поднялся с устланной шкурами пантер земли, отряхнулся и, не оглядываясь, пошел на север, прихватив с собой лишь видавший виды посох.

***

Обтянутые дрянной холстиной палатки и разноголосица захлёбывающегося храпа — это и есть его судьба? Тролль хмыкнул, оглядывая расстилавшийся перед ним лагерь экспедиции. Наставления духов бывают весьма туманны… Он в задумчивости оперся о посох и прищурил глаза, пытаясь в темноте глубокой джунглевой ночи различить мало-мальски понятный знак свыше. Тролль с усмешкой подался вперед — знака, конечно, он ни в чем не углядел, зато натренированный годами охоты взгляд засёк незнакомый силуэт. Крадучись, знахарь направился прямиком к нему — с чего-то же надо начинать встречу со своей судьбой. Силуэт, меж тем, добредя до потухшего очага, довольно шумно плюхнулся в невысокие заросли папоротника и столь же шумно начал рыться в разложенных у очага сумках. До цели оставалось несколько шагов, когда знахарь услышал очень внятный мелодичный шепот… на зандали? Разве это не лагерь чужаков? — «И Шадра, прозванная Танцовщицей шёлка, Любимой смертью, Матерью пауков, вняла зову Мэр’ли, и наполнились пещеры шёпотом сотен...» Тролль поморщился — мелодичная распевная речь сменилась столь же мелодичным, но совершенно не понятным уху бормотанием, а силуэт, оказавшийся человеческой женщиной, принялся что-то черкать угольком в потрепанном, прожженным в нескольких местах свитке. Что ж, лагерем он не ошибся — прямо перед ним не кто иной, как пришлая возмутительница спокойствия джунглей. Зул’Шаху вынул из поясных ножен кинжал и в неуверенности застыл. В нападении исподтишка мало чести. К тому же, ему больше хотелось заглянуть в рукопись и узнать, откуда чужеземке известно о преданиях империи Гурубаши. — «…сотен детей Прядильщицы, и разошлись они по всем четырем сторонам света, дабы… дабы…» — «Дабы вершить её волю, и напоить возлюбленную Матерь кровью тех, кто прогневал Мэр’ли», — докончил предание знахарь и, спохватившись, хотел было отступить глубоко в тень лиан, но исследовательница уже обернулась. Она вскочила, как ошпаренная — свиток отлетел в сторону, к груде хлама, наваленного у потухшего кострища. Зул’Шаху бросился вперед, намереваясь ударить её до того, как она завопит на весь лагерь, но женщина, к его великому удивлению, оказалась проворнее и вовремя увернулась. Мгновение — и на его голову обрушилась тяжесть его же посоха. — Ох… — прохрипел тролль, потирая ушибленный череп и ища глазами женщину. Кажется, он совершил самую распространенную ошибку — недооценил противника и теперь находится в самой невыгодной для себя позиции. А это означало только одно. Настало время для переговоров. — Послушай, — тихо произнес он, отыскав в темноте сжавшуюся в комок исследовательницу. Ее светлые глаза были широко распахнуты, тонкие губы — плотно сжаты, а в руках она крепко стискивала посох Зул’Шаху. Одно неверное движение — и она точно пустит его в ход. Опять. — Нет, это ты послушай! — прошипела она сквозь зубы, отступая на шаг. — Зачем помогать мне с переводом, если в следующую же секунду намереваешься меня убить?! — О, — протянул он негромко и, наклонившись над сваленным в кучу скарбом, поднял к глазам свиток. Откинув упавшую на глаза прядь волос, знахарь вгляделся в иероглифы, нацарапанные на свитке. — А я-то думал, откуда тебе известны наши предания. — Позавчера я сняла копии с барельефов, обнаруженных на юго-западных раскопках, — кивнула исследовательница, всё ещё держась настороже. Тролль внимательно просмотрел весь свиток и покачал головой: — Язык зандали немало изменился с тех пор, как империя Гурубаши правила миром… — Миром?! — женщина прыснула. Как ни странно, даже смешок у нее вышел мелодичным. — Не более чем южной оконечностью континента, и то в самые лучшие свои времена! Зул’Шаху окинул ее взглядом с головы до ног. Сколько спеси в столь хрупком тельце… — Так… может… заключим сделку? — женщина заискивающе улыбнулась. — Ты кажешься миролюбивее тех дикарей, что хватаются за топор при виде такого маленького и беспомощного человечка, как я… Маленького — вероятно, но беспомощного? Ушибленный череп все ещё побаливал. — Что ты можешь мне предложить? — поднял бровь тролль и кинул взгляд на содержимое сумок, которое его нисколько не привлекло. — Полагаю, всякими безделушками твою помощь с переводом не купишь, — вздохнула, пожевав губы, исследовательница. — Как насчет золота? Тролль презрительно фыркнул. Золотом не набьешь пустой желудок, не промоешь раны, даже духов им не задобрить. — Нет? — чужеземка вздернула светлые, с пепельным отливом брови. — Разве оно не в ходу? Не так давно мы находили целые залежи монет… — То, чего я ищу, за золото не купишь, — гордо мотнул головой знахарь. — Чего же ты такого ищешь, что его нельзя купить, тем более за золото? — насупившись, женщина постояла молча. Затем тихонько прищелкнула пальцами и, улыбнувшись чуть шире, протянула троллю его посох. — А как насчет… культурного обмена? Зул’Шаху ответил недоуменным взглядом кроваво-красных глаз. — Знания, — прошептала чужеземка. — Я дам тебе то, чего точно не сможет предложить тебе ни одно здешнее племя — знания! Тролль поскреб подбородок. Так, значит, для служения своему Лоа ему нужно приобрести должные знания? Что ж, это имеет несомненно больше смысла, чем просто вырезать подчистую весь экспедиционный лагерь… — Твои условия? — наконец произнес он. Женщина скрестила руки на груди, склонила голову, будто присыпанную пеплом, набок. — Я плохо сплю… Так что мы могли бы еженощно встречаться здесь и посвящать предрассветные часы науке… — Здесь? — переспросил тролль. — Прямо посреди лагеря? — Да, а что тако… Ах да, — она тихо рассмеялась. — Ты так ладно говоришь, что я и позабыла, что ты тролль. Ну а где ты предлагаешь видеться? Знахарь уверенно указал чуть дальше на север. — В сотне шагов, к востоку от речного берега растут заросли старых пальм. Пройди меж ними — и выйдешь на тропу, ведущую к заброшенному храму. — Храму?! — ахнула женщина и едва не захлопала в ладоши, но вовремя спохватилась и вновь перешла на шепот. — Где-то неподалеку стоит храм?! Он не был отмечен ни на одной карте! Неужто мне суждено стать первой?.. — Встретимся там, — перебил знахарь. — Следующей ночью. Он развернулся спиной к женщине и готов был шагнуть в ночь — завтрак сам себя не поймает и уж подавно не освежует — как вдруг чужеземка коснулась его плеча: — Погоди! Тролль вздрогнул, сбросил ее руку с плеча и поднял бровь. — Может, хотя бы назовешь свое имя? Я знаю, в вашей культуре именам придается сакральное зна… — Зул’Шаху. Это всё? — А моё ты не хочешь узнать? — заправив за ухо пепельный локон, спросила она в ответ. Знахарь поразмыслил над этим предложением и покачал головой: — Назови свое имя — и дашь мне власть над тобой. — Но ведь ты назвал свое… — Ты не сумеешь обратить его против меня, — он усмехнулся. — По крайней мере до тех пор, пока я не научу тебя этому. Доброй ночи, чужеземка. И он скользнул в сумерки до того, как она успеет проворковать что-нибудь еще своим мелодичным, как у райских птиц, голосом.

***

— «…и низринулись они на поверхность Азерота из Великой запредельной тьмы, и породили Безликих, иначе Н’раки, и акири, строить цитадели и храмы во славу Древних богов…» Так, значит, вы называете Лоа «Древними богами»? — усмехнулся знахарь, покосившись на сидевшую подле него исследовательницу. Та догрызла последний из принесенных троллем фруктов и, отряхнув руки, замотала головой: — Боюсь, Лоа и вполовину не так опасны, как Древние боги… Мозг Зул’Шаху раскололся надвое этой мыслью. — Неужели в этом мире есть кто-то могущественнее Лоа?! — вскричал тролль. Женщина, однако, только вздохнула. — Поверь, я и сама была бы рада, если б это было не так. Впрочем, с течением времени Древние боги всё больше походят на страшную сказку, а вот Саргерас — куда реальнее них. И куда могущественнее. Зул’Шаху порывисто подался вперед, дико распахивая кроваво-красные глаза: — Кто-кто?! Я хочу знать этого Лоа! — Да не Лоа он! — отстранившись, фыркнула исследовательница. Как же всё-таки звучен её голос, какие бы звуки она из себя не исторгала… — Он был одним из Титанов. — Это другая разновидность Лоа? — О Свет, ночь пролетит — а мы так и не приступим к расшифровке этих барельефов… И ночи действительно пролетали незаметно, одна за одной. И чем чаще утро заставало тролля в беседах с удивительной чужеземкой, в маленькой пепельной головке которой знаний было больше, чем у нескольких поколений старейшин, тем с большим нетерпением Зул’Шаху ждал наступления ночи. Он начал понимать тот язык, на котором она говорила с другими членами экспедиции — ветер порой доносил до него обрывки прежде чуждых слуху фраз. Он открыл для себя целый мир, выходящий за пределы его тенистых джунглей — мир, населенный чужеземцами самых разных размеров и форм. Перед ним распростёрлась бездна понятий, значение которых только предстоит постичь… А затем она, размазывая по лицу слёзы, прошептала: — Мы возвращаемся. Какое-то время он молчал, пытаясь справиться с волной захлестнувшего его отчаяния. — Куда? — просипел тролль. Колени подкосились, и он шлёпнулся на вывороченную глыбу полуразрушенного храма — вот уже несколько месяцев здесь велись раскопки. — Домой, — она едва совладала с дрогнувшим голосом. — Туда… на север. Мы собрали огромное количество бесценных сведений, и теперь их надо каталогизировать и поведать о них всему миру… Поверь, мне жаль, Зул’Шаху! И чужеземка закрыла лицо руками — за последние несколько дней они так исхудали, что, казалось, еще немного — и станут просвечивать. Но тролль, осмыслив сказанное, только звонко расхохотался. — Я иду с тобой! — тряхнув лазурной гривой, гордо известил он. — Что?.. — женщина отняла руки от лица и ошарашенно уставилась прямо на него. — Ты… ты в своем уме?! — Моя судьба ждет меня на севере, — кивнул он. — Духи давно поведали мне об этом. — Твоей судьбой станет пуля, пущенная тебе прямо в сердце! — закричала исследовательница, притопнув ногой и стиснув кулаки. — Не вздумай! — Как же ты мне помешаешь? — фыркнул знахарь, упирая руки в бёдра. — Я поведал тебе многое о своем колдовском искусстве, но сможешь ли ты заставить меня остаться, зная только лишь моё имя? Она скорчила гримаску, показавшуюся троллю весьма забавной, но он удержал себя от улыбки — женщина была настроена весьма серьезно: — Я не стану даже пытаться тебя «заставлять». Я… просто прошу тебя — держись подальше от северной границы. Тамошние путешественники до сих пор не могут смириться с представителями враждебных фракций, что уж говорить о тебе… — Я сделал свой выбор, — перебил знахарь. — Моё место там, куда укажут духи, и они указывают туда, куда проложен твой путь. — Ты непреклонен… Впрочем, я так и подозревала… — пробормотала женщина, прижав руки к груди. По напряженным складкам, пролегшим вдоль её высокого лба, и поджатым губам Зул’Шаху понял, что и она делает свой выбор. — Я не могу тебя оставить, — наконец прошептала чужеземка, подняв на него светлые глаза. — Не должна. Ты дал мне больше, чем всё Королевское научное общество вместе взятое! Но я должна передать свои записи — негоже им пропадать задаром, ведь в них материала — на столетие вперед… Знахарь еще никогда не видел её в столь возбужденном состоянии. — Разумеется, я не смогу объясниться с коллегами — скажи я им, что собираюсь убежать с троллем, меня примут за полоумную… — она невесело рассмеялась. Отчего-то шелест этого смеха уколол сердце тролля болью. — Но я оставлю четкие инструкции! Да! Просто… дождись меня, хорошо? И исследовательница, наскоро побросав в рюкзак весь разбросанный на раскопках скарб, кинулась обратно к лагерю. Маленькая светлая искорка на фоне тяжелой зелени ночных джунглей — она растворилась в густоте лиан так быстро, что Зул’Шаху и опомниться не успел. Вдруг он с ужасом понял, что его судьба — не на севере огромного неведомого материка. Его судьба — здесь, в этих джунглях. И сейчас она спешит навсегда расстаться со своим народом.

***

Он счастлив. Он окончательно и бесповоротно счастлив. Еще бы солнце повременило с тем, чтобы будить его пассию пробивавшимися сквозь неплотно закрытые ставни лучами — и счастье стало бы вовсе невыносимым. — Ирен… — тихо позвал он, ласково оглаживая молочно-белую щеку подруги, дремавшей на его плече. Он позволил ей открыть свое имя лишь тогда, когда убедился в том, что духи ничего не имеют против нее. Услышав это имя впервые, Зул’Шаху долго катал его на языке, восхищаясь гармонией звуков, которая была в нём скрыта. Неудивительно, что всё, что когда-либо срывалось с уст Ирен, звучало сладчайшей мелодией. Её тонкие длинные пальцы, каждый раз путавшиеся в лазурных прядях его волос, хрупкий стан, едва укрытый белотканным шёлком, само неслышное, лёгкое дыхание — сколько уж лет он восхищается всем этим! Осторожно выскользнул из-под одеяла, тролль, убрав с пути разбросанные в беспорядке чертежи — чем-чем, а порядком, несмотря на жажду «систематизировать» всё на свете, женщина всегда пренебрегала — подошёл к окну и тихонько затворил ставни, погрузив комнатку в приятный полумрак. Если наверху располагалось царство безудержного исследовательского духа Ирен, то внизу находилась скромная обитель колдовского искусства Зул’Шаху. На полках поблескивали хрустальные алхимические колбы, многочисленные ящики до самых краев наполняли травяные сборы, а жаровня для общения с духами никогда не гасла — всё-таки он оставался знахарем, сколько бы языков ни знал и чем бы ни зарабатывал на жизнь. Спустившись с чердака, он первым делом зажег новые благовония. Когда они только покинули Тернистую долину, у них не было ничего, кроме догадок о том, что их ждет впереди. Единственным местом, где раса не имела значения, на тот момент было Запределье. Шаттрат, настоящее святилище для всех бесприютных созданий, «Город Света», как величают его беженцы со всех концов Великой запредельной тьмы, принял их с распростертыми объятьями… Правда, при одном немаловажном условии. Саргерас, воистину, оказался куда могущественнее любого Лоа. И, если им хотелось наслаждаться обществом друг друга в Шаттрате, они должны были в меру сил бороться против создателя Пылающего Легиона. Чем, в общем-то, все эти годы и занимались. Им еще ни разу не доводилось оказаться на передовой, но видения в последнее время становятся всё тревожнее, и не исключено, что скоро они столкнутся с демонами лицом к лицу… Зул’Шаху охнул, когда на его поясе крепко сомкнулось кольцо рук, и тихо засмеялся, когда Ирен гортанно фыркнула, уткнувшись носом ему в спину. — Какие грандиозные планы мы построим на сегодня? — поинтересовался знахарь, накрыв её узкие ладони своими. — Мне нужно закончить чертежи фортификационных сооружений — артиллеристы почти беззащитны, но если укрепить оборонительную линию… — женщина вздохнула. — Когда-то я была уверена, что отдам свое сердце археологии, а инженерия навсегда останется на вторых ролях… Как всё изменилось… — Ты сожалеешь? — Что ты, — она привстала на цыпочки и звонко чмокнула склонившегося над ней тролля в щеку, — ни о чем. Но с каждым днём дела идут всё хуже — раненых так много, что тебе приходится работать в несколько смен, да и мне не меньше. Если бы тогда я вернулась в составе экспедиции в Штормград, а ты остался племенным знахарем, шансов на то, чтобы дожить до следующего дня, у нас было бы больше. Зул’Шаху нахмурился. Он и сам об этом не раз думал. Тяжело раненых, в самом деле, становилось слишком много — больше только убитых. Сегодняшний день был единственным выходным за очень долгое время. Что касается Ирен, то, судя по тому, с какой скоростью заканчивались чернила, у нее выходных не было вовсе. — Выбор сделан, — твердо ответил он. — Я предпочту не дожить до следующего дня, чем прожить свою жизнь без тебя. Ирен обняла его крепче: — И я… Сейчас позавтракаем — и за работу, хорошо? Чтобы всё-таки дожить. Сказав это, она ухватила его за клыки, привлекла к себе и игриво мазнула губами по его губам, ловко вывернулась из его объятий и поспешила к очагу. Тролль прищурился, наблюдая за ней. Что-то изменилось в её походке… Дымок, вившийся над жаровней, вдруг загорелся ярким пламенем, и густой, маслянистый воздух загудел множеством еле различимых шёпотов. Время ощутимо замедлилось. — Духи, — с тем же почтением, что и прежде, склонился в поклоне знахарь и лёгким движением вспорол кинжалом руку — густая алая кровь полилась прямо в прожорливое пламя жаровни. У Зул’Шаху не было ни единой причины быть неблагодарным, и он всегда сполна отплачивал духам за радушие. Кровь — самое меньшее, что он мог предложить им за свое счастье. «У тебя будет сын». Знахарь медленно кивнул. Он давно подозревал, что Ирен, несмотря на кажущуюся хрупкость, способна зачать ребенка. А судя по смещениям тазовых костей, не только зачать, но и выносить. «Его наставником станет искуснейший из колдунов». Что ж, Шаттрат славится тем, что среди его гостей — немало прославленных магов. «С ним будут говорить на языках, недоступных ни одному другому смертному». Вот как? Если бы о своих видениях можно было поведать Ирен! О, какой кладезь знаний откроется их ребенку! «Он станет свидетелем окончания войны, которую ты вел все эти годы». Что за удача! Неужели его сына избегнет участь жертвы Пылающего Легиона? Неужели при нём Саргерас будет низвергнут? Неужели наконец настанет всеми желанное время мира? — Какой ценой? — зная, что подобные благословения не даются даром, спросил Зул’Шаху. Когда в лицо ему ударил поток горячего воздуха, и глазам предстал знакомый звериный оскал, знахарь ничуть не удивился. «А ты не глуп, знахарь». — Глупец не заслужил бы твоей благосклонности, о Лоа, — опустив глаза долу, ответил тролль. «Какова бы ни была цена, ты уже её заплатил». — Когда же? «Когда сказал, что готов пожертвовать мне все, что имеешь. Правда, тогда у тебя ничего не было». Тролль прикусил язык, чтобы в сердцах не выбраниться прямо в лицо Лоа. Но поздно сожалеть. Он давным-давно сделал свой выбор. — И я исполню обещанное, — кивнул знахарь, выдержав пристальный взгляд дымчатых беспощадных глаз. «Ничего другого тебе и не остается. Так ты готов узнать, какой ценой куплено то, что ты посчитал за благословение?» Так ли ему нужно знать ответ, если духами уже всё предрешено? Так ли он хочет знать о том, чем он пожертвовал ради шанса связать свою судьбу с судьбой Ирен? — Готов, — отрекшись от всяких сомнений, ответил тролль, стряхнув с регенерировавшей ладони последние капли крови. В конце концов, разве не к знанию он стремился всю свою жизнь? «Вы не доживете до его рождения». Зул’Шаху потребовалось призвать на помощь все свое мужество, чтобы не поддаться гневу. Что значит «вы»?! Как мать может не дожить до рождения своего дитя?! «Его заберут те, кто отнимет у вас жизнь». О Лоа… Уж не тот ли «искуснейший из колдунов»! «А тот, кто могущественнее любого Лоа, станет его господином». Плечи Зул’Шаху поникли. Рано он радовался, слишком рано. Лучше бы этому ребёнку никогда не рождаться… «Всё в твоих руках. Один взмах лезвия — и не будет женщины, за которой ты совсем скоро ринешься в последний бой. Не будет ребенка, который станет поверенным демонов. Никаких последствий сделанного выбора… Ты ведь об этом думаешь, знахарь?» Он посмотрел на остро отточенное лезвие кинжала. На Ирен, беззаботно напевавшую у очага. «Ты так точно бьешь, знахарь. Она не успеет почувствовать боль. Умрет прежде, чем осознает твое предательство». Зул’Шаху горько улыбнулся. — Я не предам, о Лоа. Ни её… ни тебя. Выбор сделан, и сделан уже давно. Ответь только, о Лоа… какой тебе прок от моих жертв? Мне они принесут много боли, а тебе… и вовсе ничего. Тролль чувствовал присутствие духа, видел его величественное воплощение, осязал жар огнедышащей оскалившейся пасти. Но долгое время слышал только тишину. «Скверна забрала многих моих последователей. Демонопоклонники не слышат ничего, кроме шепота Падшего титана. Ему нужно положить конец…» Воплощение будто бы омрачилось. «Я прозреваю будущее, но никогда не могу знать наверняка. Многое зависит от… выбора». — И что, о Лоа, ты прозрел в будущем благодаря моему выбору? «Надежду. То, что растет во чреве твоей женщины, может стать одним из орудий в борьбе против зла, которое отняло жизнь у приверженцев Света, Тьмы и, конечно же, Лоа. Если сделает правильный выбор». — Мой сын его сделает, о Лоа! — горячо воскликнул тролль. — Когда мое тело станет прахом, мой дух будет направлять его согласно твоей воле… «Нет. Ценность выбора — в его свободе. Ты должен понимать это, знахарь». — Но… как же еще я смогу послужить тебе после своей смерти, о Лоа? «Ты достаточно мне послужил. Вашей наградой станет покой… но всему свое время». Дымка рассеялась, время потекло с обычной своей стремительностью, воздух словно разрядился и утратил былую густоту. Ничего, кроме снопа ярких искр над жаровней, не напоминало о визите духа. — Стол накрыт! — нараспев произнесла Ирен, обернувшись к нему. Впрочем, лицо ее сразу же избороздили морщинки — она не на шутку встревожилась. — Что произошло, Шаху?! — Всё хорошо… по крайней мере, будет, — поднимаясь с колен — иначе он перед жаровней и не стоял — ответил тролль и выдавил из себя улыбку. Как-никак, Лоа не оставил его без слабой надежды на лучшее. «Прости меня, Ирен, я отдал всех нас на закланье». Конечно, не стоит тешить себя мыслью о том, что их ребенок одним только правильным выбором исцелит весь мир от всех обрушившихся на него несчастий. Зул’Шаху слишком долго прожил, чтобы верить в это. Но если что-то и исцелит мир, так это множество правильных выборов отдельно взятых людей… Во всяком случае, в это хочется верить.

***

Он больше не мог отсиживаться в тылу, врачуя раненных защитников — в одной из четырех линий обороны пробили брешь, а Ирен, без сомнения, была уже в самой гуще битвы! Когда пришло донесение об очередной попытке штурмового натиска укреплений, возведенных под её руководством, эту неугомонную женщину не остановил даже тот факт, что она на десятом лунном месяце беременности. Проклиная всё на свете, Зул’Шаху, покрепче ухватившись за посох — голень, пробитая осколком разорвавшейся пушки Скверны, еще не регенерировала полностью — ринулся за ней. Брешь, меж тем, становилась всё шире — разумнее всего было бы отступить, но в суматохе битвы приказы офицеров не доходили до рядовых, которые твёрдо вознамерились заткнуть брешь собственными трупами. Гудевшую лязгом стали и взрывов толчею прорезал сгусток энтропического огня — запаса маны почти не оставалось, но знахарь всё же успел выхватить из охваченной паникой толпы фигурку Ирен и выставить перед собой щит из чистейшей стихийной магии. — Шаху… — её светлые глаза были огромными от отхватившего её страха, пепельные волосы разметались по влажным от слёз щекам. — Это конец, Шаху… Покой. Вот и всё, что он сейчас ощущал, обнимая её в пылу развернувшегося вокруг беспощадного боя так крепко, как только могли обнимать уставшие от многочасовой ворожбы руки. — Нет! — он уверенно взял её лицо в ладони, вынуждая заглянуть в свои полные решимости глаза, и твердо произнес: — Для нас это только начало. Её губы тронула улыбка. Обреченная, отчаявшаяся улыбка. Такая искренняя, какую можно увидеть только перед лицом неминуемой гибели. Щит истаял, рассыпавшись множеством электрических искорок — и весь мир, в котором, казалось, не было никого, кроме них двоих, поглотила ослепительная вспышка света... «Добро пожаловать, знахарь!»