Сильна как смерть любовь

Как известно, обещание -- есть обещание и Хуайсан таки пошёл на тренировку. И на этот раз -- не из-за угроз, а потому что очень хотел увидеть дагэ и с этой стороны -- ведь они никогда прежде не разговаривали о книгах и искусстве! Всё это время ему казалось, что тому вообще чужда изящная литература. А тут -- ничего себе! Юноша честно старался, хотя это и требовало немалых усилий для довольно хрупкого тела. Однако на сей раз брат был щедр на похвалы, что было нечастым явлением. Не так-то легко было для младшего Не использовать боевое оружие, а не шест, как прежде. В самый разгар сражения внезапно произошло то, что ещё раз заставило А-Сана взглянуть на главу клана иначе. Внезапно на рукоять сабли Минцзюэ села большая жёлтая бабочка и тот застыл с клинком в руке. -- Дагэ! -- окликнул его Хуайсан, но не получил ответа. -- Что... В ответ тот лишь приложил к губам указательный палец свободной руки. Опустив клинок, А-Сан подошёл ближе и ахнул: -- Какая!.. -- Вот-вот, -- фыркнул в ответ старший Не, указав взглядом на нежданную гостью. -- Жалко будет, если... -- Я поймаю, -- прошептал младший, потянувшись к беспечному легкокрылому созданию. -- Только аккуратнее -- не повреди ей крылышки, -- заметил в ответ Минцзюэ. -- Я осторожненько, -- в зелёных глазах Хуайсана отразился охотничий азарт -- словно у котёнка, нацелившегося на мышь и дагэ про себя удивился такой реакции. Однако стоило ему протянуть руки, как бабочка довольно быстро ускользнула. А-Мин вовремя отвёл в сторону Бася, потому что именно в этот момент неуклюжий младший толкнул его в плечо и они оба повалились на траву. -- Твою мать, мелкий! Я же мог тебя покалечить, -- вырвалось у Минцзюэ, внезапно оказавшегося под упавшим на него младшеньким. -- Дагэ, прости, -- жалобно произнёс тот надув губки. -- Ты не пострадал? -- Разве что, моя гордость, -- усмехнулся в усы глава клана, порадовавшись, что все адепты разошлись и их нелепого падения никто не видит. -- Я тебе ничего не отбил? -- смущённо спросил юноша, молясь про себя всем Богам, чтобы брат не заметил бурной реакции его тела. -- Оно чувствительно, но меня больше волнует то, что ты мог пострадать, чем твоя острая коленка едва не угодившая мне в пах, -- проворчал Минцзюэ, поднимаясь и помогая младшему. -- Впрочем, "чуть" -- не считается, олух ты этакий, мать твою... -- Как удобно, что мы -- сводные, -- улыбнулся в ответ юноша, вставая. -- Со мной всё в порядке, можешь не беспокоиться. К тому же... помнишь, что ты мне обещал? -- добавил он, хитро прищурившись. -- Помню, -- фыркнул старший Не, внезапно осознав, что после этих бесед больше не сможет делать вид, что их с братом ничего не связывает. Нет, он вовсе не был сторонником притворства -- молодой человек был слишком прям для подобного. Просто это слишком долго было его секретом, о котором знал, пожалуй, лишь Сичэнь. Впрочем, и Ванцзи мог вполне догадываться -- младший Лань всегда отличался удивительным чутьём. А-Мин вспомнил, как впервые познакомился с братьями Лань. Десять лет назад Лань Цижэнь прибыл в Цинхэ, прихватив с собой племянников и отец решил, что его старшему отпрыску настало время завести знакомство с наследниками других кланов. А-Цзюэ тогда было десять, А-Хуаню -- восемь, а Ванцзи -- шесть. И наследник Цинхэ Не должен был показать гостям Нечистую Юдоль. Они с Сичэнем быстро сдружились -- оба были достаточно общительны, а что же касается младшего -- то Лань Чжань напротив вёл себя крайне тихо и во время прогулки не проронил ни слова. В результате Минцзюэ не выдержал и выпалил: -- А ты вообще говорить умеешь? -- Умею, -- тихо прошелестел тогда Ванцзи и А-Мин едва не провалился сквозь землю от стыда -- за свой бестактный поступок. -- Не надо так с ним -- у нас недавно умерла мама, вот брат и замкнулся, -- вступился за младшего А-Хуань. -- С тех пор он очень редко говорит -- я вообще очень боюсь за него. -- Простите, я же не знал, -- склонил голову Минцзюэ. С тех самых пор и началась эта дружба. Порой ему казалось, что братья Лань понимают его, как никто другой. Сейчас же нынешнему главе Не представилась возможность раскрыться перед родным человеком, для которого он довольно долго оставался загадкой. Это было не просто, но обещания следует выполнять.

***

С того времени Хуайсан осознал неожиданную для себя вещь -- он влюбился в собственного брата и с каждым днём чувства становятся всё сильнее. Юноша не знал -- правильно это или нет. С одной стороны -- он не раз читал в книгах, что истинная любовь -- дар Богов, а значит не может быть неправильной по определению. А с другой стороны... осознавал и то, что за такое вполне могут и осудить. К тому же, у него не было гарантий, что Минцзюэ отвечает взаимностью. Возможно, для сводного брата немыслима сама возможность такой любви. К тому же... а вдруг дагэ нравятся женщины? Однако, тот не был замечен ни с одной -- будь та заклинательницей или служанкой. Про его появления в борделях слухов не ходило, предложения о брачном договоре девицам из других кланов также отсутствовали. Может, А-Цзюэ тоже нравятся мужчины? В любом случае, лучше не провоцировать брата на скандал. Отношения между ними понемногу улучшались -- А-Сан пытался посещать тренировки, хоть и нечасто, но всё же... Постепенно выяснилось, что братьям есть о чём поговорить, а ещё -- что дагэ, оказывается, и шутить умеет! Но случались и дни, когда младший снова брался за своё, выводя главу клана из себя и тот долго носился за ним с громким рыком: "Ноги сломаю!" На что получал в ответ неизменное: "Сначала поймай!" Временами дагэ ворчал на него, повышал голос, но при этом -- что-то изменилось в жизни братьев Не. Хуайсан то и дело думал о том, что было бы, если бы ему удалось вызвать в избраннике ответные чувства. А ещё -- он жалел об отсутствии друзей, с которыми можно было бы поделиться своей бедой. А-Сан издали восхищался несравненными нефритами клана Лань, близкими друзьями Минцзюэ -- холодной строгостью Ванцзи-сюна, что был подобен горной вершине, и спокойном, мягким, словно весеннее солнце, Сичэне. Порой младший Не ловил себя на мысли, что ревнует дагэ к Цзэу-цзюню. ЧТо, впрочем, было неудивительно -- последний был просто образцом изящества, элегантности и редкой красоты, а о его талантах ходили легенды. И, не осознававший собственного очарования и привлекательности, юноша то и дело думал, что сравнение явно не в его, Хуайсана пользу. Однако старший Лань то и дело приглашал его к ним в компанию, что немного смущало и время от времени хвалил младшего Не за острый ум, начитанность и сообразительность, давая понять Чиффэнь-цзюню, что хорошо относится к его младшему брату. -- Он и впрямь очень способный, -- как-то сказал Лань Хуань во время одной из таких посиделок. -- Может, отправишь его учиться к нам в Гусу -- где-то через пару лет? -- Может, и отправлю, -- проворчал глава Не. -- Только он -- лоботряс, и обязательно во что-то вляпается. А я потом -- разгребай за него! -- Мгм. Ничего, воспитаем, -- произнёс Ванцзи, потянувшись за своей пиалой с чаем. -- Ты, как всегда -- скажешь, как отрежешь, -- усмехнулся Минцзюэ, уже привыкший к немногословию второго нефрита, хотя порой эти странные манеры и подбешивали. -- Меня? В Гусу? Круто! -- А-Сан фонтанировал эмоциями, хотя в глубине души и не хотел надолго покидать возлюбленного дагэ. К тому же, он осознавал, что никто из адептов Гусулань не затмит того ни в чём. -- Тихо ты! -- рыкнул старший, стукнув по столу так, что юноша ойкнул, а затем добавил: -- Это ещё не скоро будет и мы поглядим на твоё поведение. Помнишь наш уговор? -- Помню, -- кивнул он в ответ. -- Но дагэ... -- Никаких "но", -- сверкнул глазами Чиффэн-цзюнь. -- Благородному мужу подобает помнить о своих обещаниях и выполнять оные.

***

Девять месяцев спустя

-- Ну и зачем ты вытащил меня на крышу в такой поздний час? -- ворчал Минцзюэ на брата. -- Что мы там забыли, А-Сан? -- Как это зачем? -- надулся тот. -- У меня день рождения! Ты обещал выполнять все мои желания, дагэ! -- младший Не радовался как ребёнок, получивший гору лунных пряников. Усевшись на своё любимое место, он похлопал рядом с собой и кивнул А-Мину: -- Садись. Я хочу, чтобы ты хоть раз посмотрел со мной на звёзды. Смотри, какая ночь! Правда, красиво? -- Правда, -- хмыкнул тот, явно недовольный выходкой мелкого, но, всё же, сел. -- Если что, день рождения у тебя завтра. -- А сейчас уже завтра! -- расплылся в довольной улыбке Хуайсан. -- Так что, договор вступает в силу. И хватит быть грозным главой клана -- я хочу видеть своего дагэ! -- Совсем как дитя малое, -- усмехнулся старший, подумав про себя, что не ожидал подобного от мелкого, который вовсю заливался о астрономии, показывал созвездия, поправлял старшего, если тот ошибался, а он, Минцзюэ, с интересом слушал, осознавая, что есть вещи, которые ему никогда не давались. Да, он -- хороший заклинатель, преуспел в магии, алхимии, воинских искусствах, но есть вещи, которые младший брат знает лучше него. А ещё -- умеет об этом рассказывать! И когда только Хуайсан умудрился так вырасти? Не то, чтобы младший так уж вымахал -- росточка он невысокого, еле достаёт до плеча А-Мина -- но что-то в мелком явно изменилось. Каким-то непонятным образом младший Не превратился в довольно привлекательного юношу с большими -- такими же, как и у самого Чиффэн-цзюня -- зелёными глазами, острым, тонким носом, пухлыми губами и остреньким подбородком. Лицо уже утратило свою детскую пухлость, но всё равно осталось круглым -- словно у девушки. Да и вообще, в манерах А-Сана то и дело проскальзывает нечто девичье, и дело тут не только в веерах и побрякушках. Этот тонкий голосок -- словно и не было обычной для любого юноши ломки голоса -- изящные движения, томные взгляды... Но сейчас, сидя с младшим братом на крыше и разглядывая созвездия, он ощущает себя так, словно всё идёт, как надо. Давно этого не было. И с каких это пор им стало настолько хорошо вместе?! Через полчаса Минцзюэ не выдерживает и встаёт: -- Давай-ка ко мне -- надо отметить твой праздник.

***

Пока Хуайсан устраивается поудобнее в цзиньши брата, тот ненадолго отошёл и юноша рассматривает предметы у него на письменном столе, особенно -- подаренную Сичэнем курильницу в виде льва Будды. Красивая вещица, довольно изящная. Поставив вещицу на место, юноша возвращается к чайному столику и садится, развалившись на подушках, почти полулёжа. Через пару минут появляется дагэ -- в его руках поднос с парой кувшинов вина, пиалами и разными закусками, в том числе -- дарами моря. -- Ты ограбил погреб, брат?! -- ахнул А-Сан, помогая ему накрыть чайный столик. -- Ну, надо же отметить твоё пятнадцатилетие, -- улыбнулся в ответ тот, разливая вино по чаркам. -- Должен признать, всё это время ты меня радовал! Я знаю, что тебе не очень удаются воинские искусства, но ты честно стараешься. Но есть то, что тебе дороже Пути Сабли и отрицать это глупо. Может, я не всегда могу тебя в этом понять, Хуайсан, но... ты мой брат и дорог мне. И поэтому... я поздравляю тебя с днём рождения и вступлением во взрослую жизнь! Помнишь, когда тебе было семь лет -- я подарил тебе кисточку? -- Да-да, и я очень ей дорожил! -- радостно просиял юноша, принимая поздравления того, кто уже давно стал ему кем-то большим. Даже называя любимого "дагэ", А-Сан давно не видел в нём брата. Но понимал одно -- мужчина, сидящий напротив него, никогда не ответит на его чувства. Но когда ты голоден -- довольствуешься и крошками со стола. Хотелось всегда быть рядом с ним, тонуть в этих глазах, наслаждаться звуками низкого голоса и прятать своё возбуждение. А ночами -- рыдать в подушку, лаская себя и давя стоны страсти. И сны... жаркие, бесстыдные. Только о нём. О единственном. -- Что ж, я не зря напомнил тебе о нашем детстве, -- улыбаясь, Чиффэн-цзюнь встаёт и подойдя к письменному столу, достаёт из ящика две шкатулки красного дерева и возвращается к младшему брату. Сев рядом, он протягивает предметы Хуайсану. -- Это от меня. Раскрыв шкатулки и обнаружив в одной -- кисти из собольего меха,а в другой -- склянки с разноцветной тушью, юноша громко ахнул: -- Дагэ! Ой... это всё мне?! Спасибо... огромное спасибо! -- отложив в сторону подарки, он подходит к брату и, присев рядом, легко целует того в щёку. -- А-Цзюэ, ты настоящее чудо! -- Ну уж и чудо... -- усмехнулся в ответ глава клана. -- Я часто кричу на тебя, мы и дерёмся, и ругаемся... И веер твой я сломал. И вообще... Но я хочу, чтобы ты знал и помнил, А-Сан -- я хочу, чтобы ты жил. Чтобы с тобой не случилась какая-нибудь беда, когда меня может не оказаться рядом. Я знаю, что не всегда правильно тебя понимаю, но я... я рад, что между нами всё налаживается. Ты заслуживаешь самого лучшего в этой жизни, братишка. Ты у меня один такой, понимаешь? Ты -- важный человек в моей жизни. А ещё... я думаю, что тебе уже можно выпить свою первую чарку! -- он протянул младшему брату пиалу с вином. -- О, дагэ, вот это праздник! -- просиял А-Сан. -- Тогда, давай выпьем за мои пятнадцать лет!

***

Час на часах. Ночь как змея поползла по земле. У фонаря смерть наклонилась над новой строкой. Двое не спят. Двое сидят у любви на игле. Им хорошо. Станем ли мы нарушать их покой. (с) Сплин - Двое не спят А потом ещё немного. И ещё немного... Братья уже смеются вместе, Минцзюэ рассказывает забавные истории -- часто уже на грани непристойности, но это уже неважно, ведь им весело! -- Хуайсан хихикает, словно прекрасная дева, и также краснеет, обмахиваясь веером. -- Да, кстати... а ты целовался?! -- внезапно вырвалось у старшего. -- Что ты, дагэ! Ты бы мне ноги сломал! -- ахнул юноша, качая головой. -- Да и с кем мне целоваться? -- Ну, прямо так никто тебе не нравится -- ни девушки, ни парни? -- засмеялся глава клана. Чиффэн-цзюнь явно во хмелю, его глаза игриво сверкают и даже усы выглядят несколько фривольно. А-Сан понимает, что хоть он и захмелел, но выдавать себя и свои чувства ни в коем случае нельзя и вновь качает головой в ответ. -- Нет, так нельзя, ты же уже большой мальчик, -- вздохнул Не Минцзюэ, как-то странно уставившись на брата. -- И хорош собой -- кто угодно был бы твоим! --— задумчиво закончил он. Теперь главное — это не смотреть на это раскрасневшееся юное лицо, на пухлые алые губы... Поздно. Сердце колотится, словно птица в клетке, кровь стучит в висках и... приливает к паху. Нет. Неправильно. -- Неужели ты сводишь меня в бордель, дагэ? -- внезапно вырвалось у юноши. Нет. Только не это. Это слишком жестоко и больно. -- Зачем бордель? -- усмехнулся А-Мин, уставившись на него -- глаза в глаза. -- Единственный, кто имеет право научить тебя целоваться... это твой дагэ! -- Зелёные глаза сверкнули. -- И ты меня научишь? -- голос Хуайсана дрогнул -- даже находясь в состоянии опьянения, юноша понимал, что это -- пожалуй, его единственный шанс. И этот шанс расставит всё по своим местам. Да, так будет лучше. -- А ты сомневаешься? -- Минцзюэ склоняется к нему, и, притянув к себе, тихо и хрипло шепчет: -- Приоткрой ротик, диди. Чужие горячие губы накрыли рот А-Сана, горячий язык игриво скользнул между зубов и принялся ласкать нёбо. Юноша застонал в ответ и обвил шею брата руками, стараясь повторять его действия. Казалось, весь мир куда-то исчез или уменьшился до размеров одного цзиньши. И остались только сливающиеся в экстазе губы, переплетающиеся языки, стучащая в висках горячая кровь и сумасшедшее взаимное возбуждение. Двое сходят с ума, стараясь удержаться в полусидячем положении, руки Чиффэн-цзюня обнимают брата за талию, словно прекрасную деву, тот гладит его по спине, путается в волосах, касается заколки тёмного серебра... Прикосновения губ и языков то и дело сменяются лёгкими покусываниями, братья не замечают, как оказываются на кровати Минцзюэ и продолжают тонуть в друг друге. Звуки словно пропали -- нет больше ничего, кроме стука крови в висках, жаркого дыхания, стонов, вздохов и поцелуев... Хуайсан не знал, сколько прошло времени, и когда они, наконец, оторвались друг от друга, внезапно спросил: — Ну, как? Я усвоил урок?! — О да, — ответил А-Цзюэ, откинувшись на подушки и пытаясь отдышаться — Лучше некуда... Ты бы ещё так сражался, как сейчас целовал! Цены бы тебе не было... - усмехнулся он. — Ты это серьёзно? — охнул А-Сан, - А ещё покажешь? - тут же обрадовался он, не понимая, что творит. Глава Не снова внимательно посмотрел на брата и от его взгляда у Хуайсана по спине побежали мурашки. — Да, - ответил брат, не отрывая взгляда - И ты можешь быть уверен — остальное в этой науке тебе тоже будет даваться легко, — выдохнул глава клана и отвел глаза — А сейчас — пора спать. Иди. — Дагэээ... — сонно протянул юноша. — М-м? — Можно... я посплю у тебя? — Что, опять чудовища под кроватью или залетевшая сова? — засмеялся Минцзюэ, вспоминая его детские страхи. Ответом ему было мирное сопение — именинник заснул, даже не дождавшись его разрешения. Минцзюэ смотрит на Хуайсана и будто впервые видит его нежную кожу, длинные ресницы, яркие, припухшие и такие сладкие губы...Красота и изящество брата приводят душу главы Не в восхищение, и жаркая, знойная волна обдает тело. Словно почувствовав что-то, Хуайсан во сне улыбнулся и сильнее прижался: "Дагэ..." - тихо прошептал он, и А-Цзюэ снова обдает жаром. Ему сладко до боли, нежность заполняет сердце и редкие в его жизни слезы застилают глаза. -- И что мне теперь с тобой делать, диди? -- покачал головой старший Не, прижав брата к себе, словно боясь потерять самое большое сокровище. -- И когда ты успел вырасти, что я этого не заметил? Перед его глазами промелькнули все недавние события -- тренировки, разговоры об искусстве, о войне, о нечисти, о книгах, обо всём на свете -- в последнее время они часто разговаривали, чего давно не было -- споры, ссоры, обиды А-Сана... Праздник осени и лунные пряники, которыми они угощали друг друга. Брат смеялся тогда: -- А вот теперь не лги мне, что не любишь сладкое! Что, грозный Чиффэн-цзюнь попался? -- Только никому не говори, я тебя умоляю, -- притворно испугался он, подняв вверх руки. -- Меня ж засмеют! -- А Сичэнь знает? -- хитро спросил Хуайсан, уставившись своим взглядом любопытного кота. Вот... куда от такого денешься? Минцзюэ вспомнил, как тогда брат сказал ему: -- Ты сегодня так хорош, что любой, кого пожелаешь -- будет твой, дагэ! Зима и сумасшедшая игра в снежки -- опять младший развёл его на шалости, что тут поделаешь! Тут смеялись все -- и адепты, и слуги, и сам А-Сан. А когда брат так заливисто и громко хохочет -- к нему невозможно не присоединиться. Посиделки у очага с горячим чаем. Брат читает ему стихи... Новый шрам, полученный на Ночной Охоте, и перепуганный Хуайсан, меняющий ему бинты... Брат рисует. Минцзюэ забавляет его привычка облизывать кисточку -- в ней есть что-то умильное и почти детское. В эти моменты глава клана понимает, что для младшего живопись -- как медитация. А порой -- и как дыхание. -- Когда ты успел вырасти, хотя и остался при этом ребёнком? -- тихо шепчет он, боясь разбудить спящего А-Сана. Брат сопит, уткнувшись носом ему в подмышку и в этом есть что-то невероятно трогательное. А-Цзюэ гладит юношу по волосам, наслаждаясь прикосновениями к чужой голове и чувствует себя так, словно нашёл в своей жизни нечто, что сумело собрать его душу по кусочкам. -- А главное -- когда я успел в тебя влюбиться, Хуайсан? И что теперь со всем этим делать?! Это осознание донельзя шокировало заклинателя и он до конца ещё не понимает, как с этим жить. Да. Они рождены от разных женщин. Но всё-равно они — родная кровь! И он, Минцзюэ, не имеет права на ответные чувства, но... без них ему уже не жить — это всё равно, что лишиться воздуха и перестать дышать. Эти губы внезапно оказались самыми сладкими на свете и никакие другие поцелуи не излечат его от этой безумной и прекрасной муки, да и не надо — иначе и жить незачем. — Почему Боги послали мне именно тебя? Почему в наших жилах течёт половина общей крови? Сумасшедшей крови клана Не... Это больно... и прекрасно... — А-Мин понимает, что теперь он навсегда отравлен этим пронзительным чувством смешения любви и боли, что без этой боли ты не полон. Ты — не ты. — Я отдам за тебя жизнь, если понадобится. Я умру, если не смогу быть вместе с тобой, диди. Ты теперь держишь моё сердце в своих ладонях... навеки. — Чиффэн-цзюнь смахнул одинокую слезу, скатившуюся по щеке. Да, он не плакал очень давно — даже во время казни Ли слёз не было. А сейчас... Глава клана Не ожил и больше всего на свете не хотел терять это чувство. Чего бы оно ни стоило. С этими мыслями он засыпает, крепко и вместе с тем нежно обняв А-Сана.