3. Первая поездка в Ярославль

Яков Платонович Штольман, сидя в своем кабинете Полицейского управления, получил записку из Охранного отделения. В ней говорилось, что по некоторым секретным данным Михаил Крутин в настоящий момент может находиться в городе Ярославле. Господину Штольману было велено срочно прибыть в Ярославль для встречи с агентом и получения дальнейшей информации. На следующий день ранним утром Штольман уже сидел в экипаже и выезжал из Затонска для выполнения задания. Прибыв в Ярославль, он встретился с агентом в условленном месте и тот поведал ему, что Крутин уже несколько раз засветился в этом славном городе и вполне возможно, что Затонск его больше не интересует. Далее он рассказал о том, как, где и кем была получена эта информация. Уточнив все до мельчайших подробностей, Штольман поблагодарил агента и отправился устраиваться в гостиницу. Утром он рассчитывал ехать обратно в Затонск. По дороге он подумал, что нужно будет еще раз поговорить с Полиной о целях Крутина. Добравшись до гостиницы, Штольман увидел подъезжающий экипаж. Какое-то внутреннее чувство заставило его остановиться и подождать пока из экипажа выйдут путешественники. Какого же было его удивление, когда он узнал в этих людях доктора Милца и Анну Викторовну. Они тоже сразу заметили Штольмана и были не менее удивлены увидеть его здесь. - Яков Платонович, какая встреча! - всплеснул руками доктор Милц. - Добрый вечер, Яков Платонович, - поздоровалась Анна. - Очень рад Вас видеть, Анна Викторовна, доктор. Право не ожидал вас тут встретить, - ответил Штольман. - Вот прибыли с Анной Викторовной на медицинский съезд в Общество врачей. А Вы тут какими судьбами? - Разумеется, по долгу службы, Александр Францевич. Что ж, давайте устроимся в гостинице и отужинаем вместе, раз уж нам довелось здесь встретиться? - С огромным удовольствием, Яков Платонович. Мы с Анной Викторовной очень проголодались за время пути, не так ли, Анна Викторовна? - Да, да, я бы тоже не отказалась от вкусного ужина, - поддержала она доктора Милца. - Тогда, Анна Викторовна, я покажу Вам лучший ресторан Ярославля. Обещаю Вам, что еда будет действительно очень вкусной. - обрадовался Штольман. - Благодарю, - слегка улыбнувшись, ответила ему Анна. Пока мужчины договаривались о номерах, Анна Викторовна прошлась по небольшому холлу и немного осмотрелась. За время пути она устала сидеть и сейчас хотелось немного подвигаться. "Красивая гостиница"- подумалось Анне, "и Штольман тут каким-то чудом оказался". "Гостиница и Штольман, Штольман и гостиница, прямо дежавю какое-то" - кокетливо отметила она про себя, сама не ожидая от себя такого. Ведь раньше воспоминания о той их ночи в гостинице вызывали у нее столько боли, а сейчас ей хотелось только улыбаться от какого-то предвкушения. - Александр Францевич, а сколько будет длиться ваш съезд? - как бы невзначай поинтересовался Штольман, пока они стояли у конторки. - Завтра будет основное мероприятие, на котором будут выступать с докладами, а послезавтра - практический день в родильном приюте при Обществе врачей. Я смогу присутствовать только на завтрашнем мероприятии, так как нельзя надолго оставлять нашу больницу, а вот Анна Викторовна посетит еще и практическую часть. - Благодарю, - задумчиво произнес Штольман и попросил себе номер на три дня. Ужином все остались крайне довольны и вернувшись в гостиницу, уставшие, тут же разошлись по своим номерам. Наутро также все вместе позавтракали в гостинице и доктор Милц с Анной отправились в Дом общества врачей, а Штольман решил прогуляться по городу. Точнее не просто прогуляться, а внимательно осмотреться. Он все обдумывал полученную от агента информацию и пытался разобраться в обстановке, пока у него было свободное время. За день ему также удалось поймать двух мальчишек-карманников, передать их местному полицейскому управлению, а заодно и познакомиться с местными стражами порядка. Они оказались не очень гостеприимными и, узнав, что Штольман служит в Затонском Полицейском управлении, посоветовали ему следить за правопорядком в своем городе. Вечером Яков снова повел всех ужинать в заранее присмотренное место. За ужином Анна Викторовна с доктором с большим интересом обсуждали услышанные доклады, а Штольман, ничего не смысля во врачебном деле, с удовольствием любовался Анной, которая была так прекрасна в своем увлечении медициной. На него совсем никто не обращал внимания, поэтому он мог не стесняясь смотреть на Анну сколько душа пожелает. Якову очень нравилось, что она смогла найти себе достойное занятие в жизни. Ему и раньше нравилась ее деятельная натура, но как он тогда считал, ее увлечение расследованиями было крайне опасно для нее. Теперь же он был свидетелем того, как ее безудержное желание помогать людям оформилось в благородную и крайне непростую профессию, которая пришлась ей по душе и в которой она, кажется, смогла стать успешной. “Жаль только, что он не был рядом и не мог поддерживать ее в этом начинании. Хотя с другой стороны если бы не его исчезновение, возможно, Анна и не решила бы заняться медициной” - подумалось ему. Когда они уже уходили из ресторана, Штольману показалось, что кто-то за ними наблюдал. Но он решил не подавать виду, чтобы не беспокоить своими подозрениями Анну и доктора Милца. На следующее утро после завтрака доктор Милц отправился обратно в Затонск, а Штольман вызвался проводить Анну до Родильного приюта Общества врачей. Тот находился на Волжской набережной и по дороге они успели насладиться видами Волги. - Анна Викторовна, могу я дождаться Вас здесь вечером? - осторожно поинтересовался Штольман. - Конечно, Яков Платонович, хотя в этом нет большой необходимости. - Я просто не могу оставить Вас здесь одну, в незнакомом городе. - Во первых, Яков Платонович, город мне хорошо знаком, я уже много раз здесь бывала. А во вторых, я же как-то жила все эти пять лет без Вашего присмотра и как видите жива-здорова, - смело ответила ему Анна. Он, на мгновение представив как она одна жила в Париже, тяжело вздохнул и продолжил: - Тогда у меня в силу обстоятельств не было возможности за Вами присматривать, как Вы изволили выразиться, а сейчас есть и мне бы очень хотелось этой возможностью воспользоваться с Вашего разрешения. Ведь Ваша способность попадать в разные неприятности, к моему величайшему сожалению, никуда не пропала за время моего отсутствия, - с плохо скрываемой горечью в голосе произнес он. - Хорошо, как Вам будет угодно, - с улыбкой ответила ему Анна. - Тогда до вечера, Яков Платонович? - До вечера, Анна Викторовна, - он поцеловал ее ручку и отпустил. Анна скрылась за воротами родильного приюта и глубоко задумалась. В который раз она попыталась разобраться в своих ощущениях - он опекает ее просто из вежливости или все же потому что любит? Нет, она почти не сомневалась, что потому что любит, но он ведь не делал больше никаких шагов ей навстречу. “Судя по его словам, во всем опять якобы виноваты какие-то обстоятельства. Что же там за обстоятельства-то такие, что они опять не могут быть вместе? Неужели в очередной раз какие-то шпионы или заговорщики? Но почему снова в Затонске? Ничего не понятно. И почему он не может все ей рассказать как есть? Не доверяет? Или оберегает? Да, скорее всего оберегает. Как всегда. Ох, Яков Платонович, не сваришь с Вами каши.” - расстроенно подумала Анна. А Штольман, довольный и счастливый возможностью побыть с Анной наедине, опять отправился бродить по городу. Настроение у него был просто замечательное, впрочем одно обстоятельство все же его беспокоило. Ему опять показалось, что кто-то следит за ним, но ему никак не удавалось обнаружить, кто бы это мог быть. Вернувшись вечером за Анной, он вошел в ворота внутреннего двора и увидел ее, сидящую на скамейке около входа. Она явно была чем-то огорчена и Штольман поспешил выяснить, что случилось. - Ничего нового, Яков Платонович. Мне часто приходится сталкиваться с мужчинами, которые считают, что женщина не может быть врачом. Я уже привыкла и стараюсь не обращать внимание на грубость и невежество, но иногда встречаются крайне противные экземпляры. Вчера, при докторе Милце, никто не позволил себе замечаний в мой адрес, но сегодня этой участи избежать не удалось, - сдерживая слезы, пожаловалась Анна. Якову было невыносимо видеть ее такой расстроенной и знать, что кто-то посмел ее обидеть. Его глаза тут же яростно сузились и он попросил: - Анна, назовите, пожалуйста, мне имя этого человека. Если он думает, что может вести себя настолько низко потому что Вас некому защитить, то он глубоко ошибается и сейчас я ему это докажу. - Не нужно, Яков Платонович, - устало ответила ему Анна. - Разумеется нужно, прошу не удерживайте меня. Я не смогу смотреть Вам в глаза, зная что не заступился за Вашу честь. К тому же, подумайте о всех будущих врачах-женщинах, которые будут встречать на своем пути этого подлеца. Анна посомневалась секунду и назвала ему имя обидчика. Спустя пять минут из приюта вышел тот самый человек и, густо покраснев, произнес: - Анна Викторовна, позвольте мне принести Вам свои глубочайшие извинения за то, что я Вам наговорил. Был неправ. Крайне сожалею. Все понял и осознал. Больше никогда и слова плохого о врачах женского пола не скажу. Анна улыбнулась и кивнула ему. Ей даже стало жаль этого беднягу. Видно досталось ему от Штольмана, раз так запел. Не то, что до этого. Немного позже вернулся Яков и присел рядом с Анной. - Анна Викторовна, не расстраивайтесь. Поверьте мне, если кто и достоин быть врачом, то это несомненно Вы, с Вашим добрым сердцем и милосердной душой, с Вашим бескорыстным желанием помогать людям и стремлением сделать этот мир лучше. Анна была очень тронута его словами и тем, как он защитил и успокоил ее, и была искренне благодарна ему за такую поддержку. Они посмотрели друг на друга и, Анне так захотелось, чтобы он сейчас обнял ее и прижал к себе. Знала бы она как этого желал сейчас и сам Штольман. Он почти обнял ее плечи своими глазами, почти поцеловал ее губы. Но так и не дотронулся до нее. А Анна в этот момент увидела в его глазах столько желания, метания и отчаяния, что ей даже стало не по себе и, не зная как реагировать, она опустила глаза. Это помогло и Штольману прийти в себя. - Что же Вы с ним сделали, Яков Платонович? - спросила Анна, вздохнув и все еще не глядя на него. - Всего лишь объяснил некоторые очевидные понятия чести и совести, которые видимо не всем дано знать изначально. Анна с горечью отметила про себя: “Снова эти его честь и совесть”, но чувство благодарности к нему в этот момент было сильнее и она, пересиливая себя и в очередной раз гася нахлынувшее разочарование от его сдержанности, улыбнулась и сказала: - Благодарю Вас, Вы мой защитник, опять. - Всегда к Вашим услугам, - так же улыбаясь ответил ей Яков и встал со скамейки, предлагая свой локоть. Анна крепко ухватилась за него, и они пошли к воротам. Выйдя на набережную, Штольман пригласил ее прогуляться и Анна с радостью согласилась. Но не прошло и двух минут, как пошел дождь. Спрятавшись под кроной старого дерева, они решили переждать пока он закончится. Чтобы на Анну не падали капли с листвы, Яков снял сюртук и накрыл ее сверху, при этом почти обнимая ее. От такой заботы и близости Якова сердце Анны опять забилось быстрее, но чтобы отвлечься она поинтересовалась: - Яков Платонович, а Вы любите дождь? - Да, Анна Викторовна, ведь после дождя на небе бывает радуга, а это очень красивое зрелище. Анна с удивлением посмотрела на Штольмана. Ведь раньше она не замечала за ним романтических проявлений, а он, заботливо держа над ней свой сюртук, в это время с надеждой смотрел в небо. И был он в этот момент, как отметила про себя Анна, очень притягательным. Интересно, о чем он в тот момент думал? А Анна, глядя на него, подумала, что ведь ни разу за пять лет, ни в России, ни во Франции, ей не встретился мужчина, который бы понравился ей больше, ну или хотя бы так же, как нравился Яков. А она ведь даже пыталась его забыть, пыталась отыскать свое счастье. Пусть это все же были робкие и неуверенные попытки, но они были. Однако кроме медицины ничего в жизни ее больше не прельщало, а человека, с которым бы захотелось идти по жизни вместе, так и не встретилось. Даже близко. Любовь ее к Штольману никогда не переставала, а сердце всегда надеялось, что он вернется. И сейчас, изучая его, смотрящего в небо, она пыталась понять, что же именно ее так привлекает в нем? Мужественный профиль? Умные и добрые глаза? Обаятельная улыбка? Сильный волевой характер? Готовность всегда прийти на помощь? Что именно? Она не понимала. Но любила все, каждую черточку на его лице, каждую черту его характера. И Бог с ними, с этими его тайнами. Если бы она не влюбилась бы в него тогда, пять лет назад, сильно, без оглядки, раз и навсегда, то точно влюбилась бы прямо сейчас. Что-то было в нем, и только в нем, что заставляло ее сердце биться совсем неровно. А после дождя и правда появилась на небе красивая радуга. Они смотрели на нее вместе и радовались этому самому обычному явлению природы, как настоящему чуду. Потом они продолжили прогулку по набережной аллее. Дошли до круглой беседки, постояли немного, любуясь видами Волги и, не торопясь, отправились обратно, к гостинице. По пути зашли в ресторан. За ужином Анна рассказывала про свой день. В родильном приюте она принимала роды у одной женщины, все прошло хорошо. И хоть это был далеко не первый опыт в ее жизни, но роды она всегда воспринимала как нечто особенное, ведь быть свидетелем появления на свет новой жизни, это ни с чем не сравнимое счастье. Хотя, дарить жизнь вероятнее еще прекрасней, с грустной улыбкой заметила Анна. Штольман внимательно ее слушал и от него разумеется не ускользнула эта ее грустная улыбка. Он только немного поджал губы, тяжело вздохнул, но ничего не сказал. Когда он увидел ее с ребенком на руках в доме Фоминых, он подумал тогда, что ничего более необыкновенно-прекрасного в своей жизни еще не видел. Он очень любил детей и хотел бы иметь их с ней, с его единственной самой любимой женщиной на свете. Если бы не чертовы обстоятельства. С досады он даже подавился едой и закашлялся. Анна тут же поинтересовалась: - А что с Вашим здоровьем, Яков Платонович? Как ваш кашель? - Благодарю, Анна Викторовна, доктор Милц очень помог. Кашель почти прошел. - Это у Вас после тюрьмы? - Я не хотел бы это обсуждать. Простите Анна Викторовна, просто это не лучшие воспоминания, которые хотелось бы навсегда оставить в прошлом. Анна очень хотела бы знать больше, но она видела, как тяжело для него говорить об этом и решила не бередить более эти раны, чтобы не причинять ему боль. Ну то есть, пока не бередить. Штольман, увидев, что Анна не собирается далее мучить его расспросами, глубоко вздохнул. Он был ей благодарен за это, хотя по сути понимал, что именно она, в общем то, имеет полное право получить ответы на свои вопросы. Но пока он еще был не готов обсуждать с ней подробности своего заточения. - Вы очень изменились после возвращения, Яков Платонович, - продолжила разговор Анна. - Это естественно, тюрьма меняет людей. Многие самые обычные вещи начинают казаться особенными и более ценными. Простите меня, Анна Викторовна, еще раз за всю ту боль, что Вам пришлось испытать из-за меня. Я не представляю, сколько сил Вам понадобилось, чтобы все это пережить. - А я и не пережила, Яков Платонович, просто меня той не стало. Сейчас перед Вами уже совершенно другой человек. - Поверьте, мне очень жаль это слышать, хотя теперь Вы не менее прекрасны, чем та юная девушка, какой я Вас помнил все эти долгие пять лет. Они грустно помолчали немного, каждый глядя в свою тарелку, и Штольман решил сменить тему: - Анна Викторовна, а расскажите мне про Вашу жизнь в Париже? Анна немного оживилась. Она любила Париж и там ей было действительно интересно. Поехала она туда с подачи своей знакомой баронессы Фон Берг, которая стала для Анны добрым другом вдали от родины и близких. Анна припоминала множество интересных и веселых историй, заставлявших Штольмана то удивляться, то улыбаться. Он любил ее всякую, но такая веселая и беззаботно смеющаяся она была чудо как хороша. Они оба искренне наслаждались обществом друг друга и замечательно провели этот вечер. Проводив Анну до номера, Штольман поцеловал ей ручку и пожелал доброй ночи. Анна взглянула ему в глаза так, будто давая понять, что была бы не против, если бы он навестил ее в номере. А может ему просто очень хотелось, чтобы ее взгляд значил именно это. Ведь предательское желание близости с Анной страшно одолевало его уже давно. Да и за время заточения он кажется уже и забыл, как при этом смотрят женщины. Штольман промучился полночи. Ходил из угла в угол в своем номере, не зная как правильней поступить. Хватался за голову, умывался и даже отжимался. Долго сидел под дверью ее номера, представляя ее красивую спящей на кровати. Вспоминал их ночь любви в Затонске. И думал, думал, думал. Но так и не смог постучаться. - Прости меня, Аня, - замерло у него на губах, когда он засыпал. А потом ему приснилась Анна и очень страстно показала, что могло бы произойти между ними, если бы он все таки пришел к ней. Это было так потрясающе реалистично, что проснувшись, он даже не сразу понял, что это был всего лишь сон. Сидя на кровати, он осмотрелся в поисках своей любимой и, с сожалением осознав, что ее не было рядом, грустно опустил голову и тяжело вздохнул. Во время завтрака оба были немногословны. Он чувствовал себя измученным бессонной ночью и растерянным, как будто оглушенным чем-то по голове, после своего ночного сновидения. Она выглядела не то расстроенной, не то загадочно-молчаливой. Штольман никак не мог сосредоточиться, чтобы понять. На самом деле, Анна долго ждала его в эту ночь, надеясь все же, что он будет более решителен. А потом, когда уснула, ей приснился точно такой же сон, как и Штольману. Или это у них был один сон на двоих, в котором они наконец-то смогли, не сдерживая более своих чувств, соединиться и любить друг друга без оглядки. Поэтому она, хоть и обижалась на него, но тоже находилась в некотором замешательстве от столь реалистичного сна. В нем то Штольман был очень даже на высоте, вот Анна и не могла определиться, как же ей лучше себя вести сейчас. На обратном пути в экипаже Анна и Яков, убаюканные монотонной тряской, всю дорогу дремали и перекинулись всего парой фраз. По приезду домой на выходе из экипажа Анну посетила надежда, что вскоре их непонятная ситуация все же разрешится. Однако, как мы знаем, добропорядочный Штольман торопиться вовсе не собирался. А у Анны с каждым днем обида нарастала как снежный ком.