молитва

небо лишь слегка посветлело, утро медленно и лениво входило в свои права. дилюк сделал последний глоток свежего воздуха, отворил тяжелые деревянные ворота и быстро проскользнул внутрь здания. двери с грохотом захлопнулись за его спиной, стоящая в зале девушка дернулась и обернулась, а рангвиндр облегченно вздохнул, поняв, что ее лицо ему не знакомо. -здравствуйте. тихо сказала служительница. дилюк кивнул. он сразу решил, что надолго задерживаться здесь не собирается, но все же почувствовав сладкий запах ладана и поддавшись необъяснимому чувству ностальгии для начала решил осмотреться. в последний раз он был тут около десяти лет назад, с отцом и... братом. да, братом. они приходили сюда на службу одни раз и ни ему самому, ни его брату здесь решительно не понравилось. неудобные лавки, глупые молитвы, быстро наскучившие витражи. и сейчас это место выглядело точно так же, как тогда, со все теми же лавочками и начищенным до блеска полом. и дилюк готов был поспорить, службы здесь все ещё проходят абсолютно так же, с теми же заунывными молитвами и сонными прихожанами. дилюк непроизвольно зевнул и потёр руками глаза. стоит скорее пойти домой, да, но перед этим... он же сюда не просто так пришёл. молитва. о архонты, даже думать об этом смешно, но да, он, дилюк рагнвиндр пришёл сюда сегодня ночью в этот собор помолиться. и что самое интересное, сделал он это по совету венти. «тебя что-то гложет, дилюк? знаешь, ты всегда можешь сходить в собор барбатоса и помолиться? или исповедаться? прости, я не часто там бываю. не знаю, что люди предпочитают делать» весело смеясь сказал этим вечером бард. дилюка не впечатлила шутка пьяного архонта, но чуть позже, бродя по окрестностям мондштадта под личиной полуночного героя он почему то подумал, что это хорошая идея. в конце концов, сегодня он был совершенно выбит из колеи, а долгие битвы на почти морозном воздухе не остудили разгоряченный разум. последовать тому очевидно шутливому совету венти было единственной вещью, что он мог сейчас сделать. он огляделся. светловолосая сестра, поприветствовавшая его, сидела лавочке с закрытыми глаза и, как рагнвиндр надеялся, дремала. честно, полуночный герой не очень понимал, как правильно молиться. он сложил руки вместе и закрыл глаза. -о, лорд барбатос - он запнулся о собственные мысли. сложно было всерьёз молиться, обращаясь к анемо архонту и понимая, что сейчас он возможно все ещё пьёт в «доле ангелов». -боже, что я делаю. недолгое молчание. -барбатос, пожалуй, пусть хотя бы он себя простит. кейя. за всю свою жизнь дилюк несколько раз успел привыкнуть к нему. впервые он свыкался жить с ним, когда отец их только познакомил. второй раз привык ненавидеть кейю, уже после смерти крепуса. и последний раз не так давно, ему пришлось смириться с фантомным существованием бывшего «брата» в его жизни. и несколько лет он правда мирился с тем, чтобы иногда встречать его в таверне и почти по-дружески разговаривать на людях. дилюк привык к тому, что каждый раз, когда он начинает дышать свободно и думает, что может быть счастлив ловить на себе этот сверкающий, плещущий виной и печалью взгляд. и к тому, что в такие моменты сердце снова пропускает удары, а в грудной клетке предательски спирает. он привык любить кейю, привык его ненавидеть, привык надеяться, что никогда его не простит и этого не захочет. но к тому, что кейе тоже приходится с чем-то мириться он привыкнуть не может. -барбатос, прошу прекрати это. почему он снова плакал сегодня? что мне сделать, чтобы он прекратил? сделай так, чтобы он больше не плакал. шёпотом просил он, словно ребёнок. он не знал, так ли обычно выглядит молитва. дилюк не хотел понимать, почему кейя плачет. он явно не хотел понимать, что ему тоже больно. -о чем ты думаешь, кейя? о чем ты думал тогда? барбатос, прошу, пусть он об этом больше не думает. пусть он только больше не плачет. в голове всплывали совсем недавние воспоминания. кейя, за одним из дальних столиков, в окружение малознакомых рыцарей. смеётся и вежливо улыбается. кейя ловит взгляд дилюка. дилюк демонстративно отворачивается. кейя отводит взгляд. кейя подходит к стойке, кидает небольшую горстку монет. смотрит в глаза дилюка ещё раз. тот не смеет отвернуться от сияющей слезами звездой в зрачке. кейя уходит. «тебя что-то гложет, дилюк?» спросил наблюдавший за этим бард. -прости, прости, кейя. мое самое яркое солнце, мой самый далёкий заоблачный свет. я боюсь. дилюк боялся, что сам не сможет простить. -я боюсь... прости, пожалуйста… хотя бы себя прости. он наконец поднял тяжёлые веки, несколько раз моргнул. голова гудела, руки неумолимо дрожали, по щекам скатилось несколько тут же испарившихся слезинок. он думал, что вот-вот вспыхнет от всех этих разом нахлынувших эмоций, что сердце сейчас остановиться от переизбытка душащих чувств. он продолжал дышать глубоко и с каждым вздохом думать хотелось все меньше и меньше. руки все ещё тряслись и виски болели, но сердце билось все размеренней. рагнвиндр откинулся на твёрдую спинку лавки и снова закрыл глаза. кажется, начал засыпать. в полудреме услышал кроткие шаги. когда дилюк проснулся, голова и шея немного болели, а он сидел на все той же неудобной лавке во все той же некомфортной позе, но вставать совсем не хотелось. хотелось только, возможно, лечь и вытянуть ноги. все здесь было таким медленным и тягучим, как этот шёпот прихожан, полуденное солнце льющееся сквозь старый витраж или этот ещё с детства опротивевший сладкий цветочный запах. будто стихия архонта времени не имела никаких сил в храме свободолюбивого покровителя ветра. словно дни имели право сменяться только за этими массивными воротами и только за ними годы могли идти, а проблемы прибавляться. соблазн остаться в этих холодных, но все ещё уютных стенах был слишком велик и дилюку несколько раз пришлось тряхнуть головой, растрепав без того неопрятную причёску. хотелось вслушаться в бессмысленные беседы людей, подождать, пока солнце начнёт розоветь и медленно опускаться, проверить, умеет ли оно тут так вообще. но надо было уйти. он сделал то, зачем пришёл сюда, смысла оставаться больше не было. да, надо было уйти, застыдиться своего визита и не заходить сюда ещё 10 лет, в глубине сознания надеясь, что это все таки не было бессмысленно. что не ему одному стало чуть легче.