Пламенная симфония

Продолжая сидеть на диване, Сут смотрел в потолок, задрав голову как можно выше. Видение пропало. Он больше не видел того, что было перед ним, когда рядом был Шлатт. Резко встав, он агрессивно направился к ящику с алкоголем и на этот раз налил стопку водки, выпил её залпом и упал на пол. Он был страшно зол на себя, ведь в голове никак не складывалась идеальная нация, везде были свои промахи и ошибки. Хотелось чего-то идеального, как птица на свободе, но и она скоро умрёт. — Лучше сейчас, чем никогда. Мне нужно начать с самого начала. Как она бы могла появиться? Какой абсурд можно придумать? — С абсурдом у него связывался только Томми, что послужило большой подсказкой. Все действия были резкими и неуклюжими, хотелось как можно скорее найти идею, зацепку. В телефоне были слышны гудки, что медленно тянулись и тянулись, растягиваясь из секунд в минуты. — Наконец-то, Томми! Давай без вопросов, мне срочно нужно, чтобы ты мне ответил. — — Я в школе! Какие ещё вопросы? Давай быстрее, я и сам не менее занятой! — Вилбуру было плевать на то, где был его единственный друг. Его это не волновало, ведь потерять клиента он не хотел. — Если бы ты хотел создать нацию, с чего бы ты начал? — — С каравана, где бы продавал наркоту в поисках союзников. — Картинка леса с небольшим старым караваном. На фоне был закат, а рядом с небольшим разгорающимся огнём он вместе с Томми что-то обсуждал. Глаза раскрылись настолько сильно, насколько могли, эта идея была прекрасна. Поблагодарив Томми и сбросив трубку, старший сразу же ощутил прилив сил и энергии. Он как телефон с полной зарядкой, который из-за неисправности аккумулятора может в любое время разрядиться. — Вот она, свобода и абсурд. Иногда для идеала не нужно ничего особенного! —сказал Вилбур настолько радостно, что соседи, возможно, подадут жалобу на громкие крики в доме. Вскочив с дивана, он сразу побежал к холсту с красками и начал рисовать. Полотно было небольшим, размером чуть больше листа А3. Взяв кисть в руки, художник принялся смешивать нужные цвета и оттенки, с которыми будет работать и разбираться. Углубившись в свои мысли и работу, он тихо начал напевать мелодию, которую вчера так эмоционально пел во весь голос, только вот текст позабылся. — Надо было записать вчера в тетрадь, чтобы не забыть, теперь только мелодию помню, — промямлил он опечаленно, дорисовывая первое дерево, которое должно было быть рядом с костром. Оценивая то, что он уже нарисовал, недовольный собой художник отбросил полотно в сторону и взял другое, начиная заново и заново, пока не достиг идеала. Но ничего идеального не бывает. Даже рисунок. Ничего не может нравится всем, это и так известно, но Вилбур хотел большего. Он хотел создать то, что будет по нраву всем без исключений. Медленно протекали часы, неспешно наступил вечер, окутывая город тьмой и ночных огней города. Вилбур же так и не смог воплотить свою мысль на холсте, останавливаясь на том, что более-менее было ближе к его ожиданиям. — У меня впереди ещё два дня, но достаточно ли этого? — спросил он сам у себя, стоя перед как будто бы пережившим войну холстом. Хотя это и так можно было назвать войной, ведь битва между художником и идеей была легендарной. Положив кисть в сторону, Голд устало выдохнул и покинул помещение, выключив свет и закрыв дверь. — На сегодня этого достаточно, нужно поесть. — сказал брюнет тихо, не забывая о соседях, остановился на месте и посмотрел куда-то в сторону, теряясь в мыслях. Тишина отдавалась в ушах белым шумом и гулом с улицы. Мимо проезжающие машины, говорящие люди и дождь. — Погодите, дождь? — спросил художник пустую квартиру, быстро открывая дверь в ателье. Подбежав к окну, открыл нараспашку, смотря на тёмное небо и тучи, что громко плакали. — Когда же наконец эта погода сменится на более спокойную? — Хотя Голд и пытался сам себя одурачить, но дождь он любил больше всего. Не любил он только попадать под него, как это произошло днём ранее. — Если бы в моей картине начался дождь, то костёр бы погас, и я с Томми бы убежали в караван, и… — «Я с Томми?» Мысли уже были не о том, художник терял черту реальности и фантазии. Как же сильно ему хотелось попасть в свою же картину и посмотреть, что будет дальше. Вилбуру было интересно, чем же это всё может закончиться, какова будет в итоге история Л’Мэнбурга, станет ли территория с караваном больше? Сколько жителей там будет, сколько врагов они успеют себе найти? Все эти вопросы крутились в голове без остановки, не давая отдохнуть. — Хватить думать о глупостях, нельзя попасть в картину и жить там. — Он привык озвучивать свои мысли вслух. Даже не бормотать себе под нос, а именно говорить, чтобы в случае чего кто-нибудь услышал, а может даже поделился и своим мнением. Художник был одинок, ему не хватало людского тепла и поддержки. Томми не считался, ведь виделись они очень редко и говорили по телефону только по надобности. Говоря о Томми, художник сразу вспомнил, как нехорошо поступил утром и тут же решил позвонить, потому что первая пришедшая в голову мысль была о том, что нужно было взять и извиниться перед ним. — Ну и даю же я, повёл себя как придурок, — сказал он тихо себе, осторожно отойдя от окна, забыв закрыть его и направляясь в гостиную, где ранее оставил телефон. Дойдя медленной и уставшей походкой до двери, он напоследок обвел комнату взглядом и, тяжело выдохнув, покинул помещение с мыслями о том, что надо было прибраться. Докарабкавшись до гостиной, старший для смелости выпил глоток виски и, взяв телефон в руки, набрал заветный номер. Три гудка, пять, семь, отклонение звонка. Четвертый вызов подряд. Это не на шутку то ли напугало, то ли взбесило Вилбура: он просто сдался, лег на диван и закрыл глаза рукой, думая о том, почему его друг не брал трубку. — Может, я его этим обидел? Хотя Томми не так-то просто обидеть, нужно попотеть, чтобы такое учудить. Может, он просто спит? А то ночами напролёт сидит за компьютером и играет. Хотя кто его знает? — Повернувшись набок, Голд пустым и грустным взглядом уставился на чёрный экран телевизора. От долгого зрительного контакта с чёрной материей ему начались слышаться белые шумы и возникали картинки в полудреме. Черный цвет успокаивал и даже помогал заснуть, что вскоре и произошло.

***

Яркая небесная синева, поющие птицы и шелест листьев деревьев. Всё это красиво сливалось в единую мелодию, которой не хватало сопровождения фортепиано. Посмотрев на солнце и прикрыв глаза тыльной стороной ладони, Вилбур заметил, что больше не дома и даже не в Лондоне. — Такого в Лондоне не увидишь. Интересно, что это за место? — настороженно спросил он, продолжая стоять на месте и оглядываться вокруг. По его догадкам он оказался в лесу, где было загадочно красиво и очень даже спокойно. От такого вида хотелось просто окунуться в эту идиллию, исследовать лес и остаться в этом умиротворении навсегда, но из размышлений его вытащил голос, что издалека позвал его. —Эй, Вилбур! Мужик! Или сюда, мне нужна помощь тут! — попросил его достаточно знакомый детский голос. Голд, забыв обо всех мыслях до этого, резко развернулся, посмотрел на знакомого незнакомца и радостный побежал в его сторону, крепко обняв. — Томми! Боже, почему ты трубку не брал? Я уже думал, что ты обиделся на меня или даже хуже, что ты дела- Но старшего перебили. — Воу, воу! Мужик, спокойнее. Какой телефон? Какое обиделся? Что с тобой вообще? Ты на солнце перегрелся? Младший начал засыпать того вопросами, держа друга за плечи и смотря тому то в глаза, то на бледное лицо. Взволнованная гримаса быстро сменилась гримасой непонимания, а затем и вовсе на состояние шока, так как заметил художник несколько деталей. Стоял он в той самой форме, которую рисовал персонажам на картине, а за спиной Томми был тот самый караван, который, походу, достраивался. В панике осмотревшись вокруг и покрутив головой, он посмотрел на Томми и включил актёра. — Прости, пожалуйста, думаю, я не выспался и мне снятся сны наяву. — — Ты и вправду мало спишь, странный ты, конечно. Ну, что сказать, это послужит тебе уроком, чтобы ты теперь больше спал. — Улыбнувшись друг другу, парни продолжили работу над своим «домом», громко смеясь и шутя каждый раз, когда что-то шло не по плану. Голд очень давно так не веселился и так громко не смеялся, поэтому вовсе и не хотел просыпаться. Но в итоге настал вечер, и лбы начали уставать. — Надеюсь, наш план преуспеет в будущем, — поделился Томми, лёжа на траве с руками за головой и наблюдая за ночным небом. В этом сне было всё настолько реалистично, что хотелось снять звезду с неба и вблизи разглядеть её или даже съесть, как какой-то сладкий десерт. — И что за план такой? — Рассмеявшись громко, Томми вытер невидимую слезу и, повернув голову к другу, начал объяснять план, который и был придуман Голдом. — Ну ты и даёшь, забыть свой же план? Ты и правда мало спал, да? — спросил уже взволнованнее младший и сел, как его друг, который дёргал края своей формы. «Даже тут он заботиться обо мне. Чувствую себя придурком» — подумал старший, продолжая слушать Томми, который уже увлекся рассказом. — Ну и вот! После того, как это случилось, ты решил, что надо бы построить свою нацию, и то, что мы станем величественнее них! Вилбур же внимательно слушал и даже иногда клевал носом, ощущая себя маленьким ребёнком, засыпающим от маминой сказки на ночь. Хотелось просто лечь на траву и уснуть в надежде на то, что этот прекрасный сон никогда не закончится, что он останется тут. В этом прекрасном месте Вилбур чувствовал себя дома. Здесь его любили, понимали, здесь даже дышать было проще. Можно было наконец вдохнуть полной грудью, отбросив все ранее заботившие его мелочи. Это было приятное чувство. Но всему хорошему приходит конец, верно?

***

— Да кто ж звонит в такую рань? — начал жаловаться брюнет, кое-как встав с кровати и чуть не выронив телефон. — Голд у телефона. — — Вилбур! Прости, что не ответил вчера на звонок! Я стримил и не услышал, потом сразу спать лёг. Надеюсь, это было что-то не смертельно срочное. — Услышав знакомый голос, художник сразу проснулся и так же радостно поприветствовал друга. — Томми! Не переживай ты так! Я просто хотел извиниться за то, что вчера утром тебе позвонил и даже не спросил, как дела. Есть время поговорить? — Юнец заметил изменения в голосе друга и долго молчал, но в итоге не стал про это говорить и начал рассказывать то, как прошла его неделя и то, что же с ним случилось. — Мы вчера с Туббо играли Майнкрафт, и ты себе даже представить не можешь, что случилось. Он утонул в лаве и… — Если говорить честно, то Вилбур не слушал. Он был просто счастлив, что может спокойно поговорить с другом. Настроение на удивление было приподнятым, а тело отдохнуло во время сна. Хотелось петь, танцевать и даже в люди выйти, что было редким явлением. Слушая друга и давя улыбку, он как под кайфом сидел и наслаждался приятным голосом друга, чувствуя лёгкость. — В итоге я забыл выключить стрим и заметил это только утром. А у тебя как всё? Как там с картиной? — Опомнившись, старший быстро встал и побежал в комнату с картиной, начав рассказ. — Ну смотри, картина ещё в разработке. Но как только будет готова, я сразу тебе отправлю фотографию. Я планирую нарисовать самую лучшую картинку в истории своей карьеры. — — Хороший настрой! Мне нравится! Только смотри, не перетрудись. — —Ради тебя постараюсь, Том. — —Надеюсь. — На этом их разговор закончился, и оба повесили трубку телефона, заметив, сколько они разговаривали. Томми после звонка сразу направился готовиться к стриму, а вот Вилбур долго стоял и смотрел на свою картину, ожидая, что она сама перерисуется. — Сон… Что-то со сном. Что же там было такого особенного, чего я не могу вспомнить? — Он смотрел на нарисованную мини версию себя и прожигал в ней дыру. Хотелось ответов, хотелось понять, что же не так. Вилбур поморщился и отбросил полотно в сторону, взяв новое. — Надо начать меньше расходовать полотна, дороговато они стоят. — — Сон… Сон, да что же не так? Что же там такого было? — «Свобода» — Свобода? — «Ты был любим» —Лю-любим? — «Ты был полезным» — Я никогда не буду полезным. — Голос в голове, тот самый, который только и делает, что подсказывает плохое, сейчас помог. Идея сразу пришла к нему в голову. Схватившись за кисть, тот быстро начал что-то набрасывать, чтобы потом красиво всё исправить. Он улыбался, как маньяк, и радостно напевал очередную мелодию, полностью отдаваясь идее. — Не нужно было рисовать самое начало, оно никому не интересно! Надо было начинать с того, что дало бы всем то новое начало. — Голд рисовал город, город, что был закрыт от мира, но при этом открыт для всех. Это место было свободным, людям оно нравилось. Это был тот самый план из сна. Сделать как можно больше людей счастливыми, дать им как можно больше свободы. «Именно это и есть мой Л’Мэнбург»