Mon ciel, mon soleil, ma lune

      К счастью, заточение их длится не так уж долго: уже буквально через пару часов приведший их сюда тип подходит к другому, стоящему на страже, и тихо ему что-то говорит, после чего тот подходит ближе, открывая ключом дверь камеры, и заявляет:       — Свободны.       Не стоит и говорить, что возможностью покинуть это жуткое местечко они тут же пользуются; в коридоре им возвращают их багаж. Чуть поодаль стоит симпатичная девушка с аккуратно приглаженными чёрными волосами и чёрными же глазами. «Вампирша», — понимает Архивист, ощутив знакомую ауру, расходящуюся от неё.       — Здравствуйте, я прибыла по распоряжению графа Орлока, чтобы забрать вас отсюда, — обращается к ним она. — Меня зовут Нокс, я его ассистентка.       — Очень приятно, мадемуазель Нокс. Ной Архивист, — представляется тот. — И Ванитас, — жестом указывает на своего спутника.       — Я уже осведомлена о вас обоих, — отвечает на то Нокс. — Пойдёмте со мной.       — Нас даже не будут допрашивать или… — начинает Ванитас, но она тут же перебивает его:       — Не волнуйтесь, все вопросы уже решены с помощью средств графа.       И тут же направляется к выходу. Ванитас и Ной, переглянувшись, следуют за ней. Уже на улице Архивист всё-таки не удерживается от того, чтобы спросить:       — Но как вы нас нашли? И почему помогаете нам?       — Граф Орлок здесь отвечает за взаимоотношения вампиров и людей, — объясняет девушка. — Думаю, исходя из обстоятельств нашего знакомства, нет нужды уточнять, что он тоже один из нас. Он всегда пытается защитить вампиров, попавших под следствие из-за проклятий, а также всех, кто связан с подобными делами. Наверное, вы уже видели Кэтрин. Она работает секретарём месье Мартэна. Она дампирша. Обращённая, то бишь. Она сразу поняла, что к чему, после чего сообщила нам. Конечно же, граф нашёл решение. Пришлось заплатить кое-кому, но проблем из-за этой ситуации у вас больше не возникнет, да и мадемуазель Амелию никто не будет искать.       Какое-то время ни Ной, ни Ванитас ничего не отвечают, пытаясь осмыслить полученную информацию. Имя и деятельность Паркса Орлока для Ноя не являются чем-то новым — об этом вампире Бесформенный часто рассказывал ему. Весьма неожиданным кажется лишь то, что та милая секретарша так быстро сориентировалась, зато становится понятным, почему она так неоднозначно на них глянула. «Кстати, я ведь впервые встречаю дампа, — замечает также Ной в своих рассуждениях. — Получается, мы не можем почувствовать их, как чувствуем нам подобных? Интересно».       — Что ж, благодарю вас, — произносит он же вслух.       — Не стоит благодарности, я делаю то, что должна, не более того, — безучастно бросает Нокс в ответ. — Кстати, я бы с радостью распрощалась с вами здесь и сейчас, дабы вернуться к себе и доспать те несколько часов, в которые я разбиралась с вашей проблемой, но граф просил сопроводить вас к нему.       — Зачем же? — настороженно вопрошает Ванитас. По его взгляду Ной понимает, что того такой расклад явно не радует.       — Он не уточнял, — Это она произносит несколько раздражённо, и человек замолкает, не задавая больше никаких вопросов.       Вскоре они подходят к массивному зданию с высокой, прикрытой сверху какой-то ажурной решёткой аркой вместо входа, над которой золотистыми буквами красуется надпись: «Galerie Valentine». Один вид этого строения кажется настолько по-парижски изящным, что Ной невольно восторгается им, вспоминая, кстати, между делом, что за всю их дорогу сюда был так взволнован всеми последними событиями, что даже не оглянулся вокруг, не полюбовался на красоту этого города. «После я обязательно рассмотрю всё здесь в мельчайших деталях», — обещает себе, когда они, пройдя в здание, поднимаются по винтовой лестнице на второй этаж.       Нокс стучит три раза в ближайшую к лестнице дверь — та тут же отворяется; на пороге стоит высокий вампир со светлыми волосами, одетый достаточно скромно, точно слуга или швейцар.       — Я привела их, — девушка жестом указывает на Ванитаса и Ноя. Сидящий за столом в глубине комнаты мужчина — крупный, весьма устрашающий на вид, лысый, с несколькими пересекающимися шрамами на левом виске, — поднимает голову от каких-то бумаг, которые до этого внимательно изучал, и окидывает пришедших оценивающим взглядом.       — Ной Архивист, верно? — встав со своего места, подходит ближе. Тот кивает, и Паркс продолжает:       — Любимый сыночек Бесформенного. Меня ты, наверное, и не помнишь, хотя мы как-то раз виделись, когда он только взял тебя к себе. А ты, к слову, так и не изменился… Всё такой же милый. И, судя по всему, такой же импульсивный.       Ной вопросительно смотрит на него, всё-таки припоминая некоторые моменты их встречи. В частности, лицо графа ему с самого начала показалось знакомым — как выяснилось, неслучайно.       — Ты, конечно, молодец, — добавляет Орлок, — но в следующий раз, прежде чем кинуться спасать кого-то, хотя бы обдумай, что будешь делать дальше. Всем будет легче.       — Приму к сведению, — отвечает тот, лишь бы как-то перевести тему. — Кстати, спасибо вам, что помогли.       — Не мог же я бросить сына моего давнего друга! — усмехается граф. — Да и, к тому же, вы… с этим человеком помогли мадемуазель Амелии скрыться. Было бы досадно, если бы её всё же поймали. С проклятыми тут не церемонятся.       И хотя интуиция подсказывает Ною, что если кому-то в этом городе и можно доверять, то этим кем-то будет именно Орлок, не укрывается от его внимания ни эта странная интонация, с которой Паркс говорит о «человеке», ни то, с какой неприязнью он смотрит на Ванитаса. «Он действительно настолько ненавидит людей, что даже не может скрывать это?» — поражается Архивист. Хотя… Учитывая, как люди здесь относятся к вампирам, неудивительно, что и сами вампиры их ненавидят.       — Но давайте перейдём к делу, — Голос Паркса прерывает его размышления. — Скажем так, мне хотелось бы попросить вас о небольшом одолжении. Вы же не будете против? Тем более, насколько я понимаю, вам в любом случае по пути.       — И что же это за одолжение? — интересуется Ванитас, подойдя на пару шагов ближе.       — Буду говорить прямо: я не доверяю кое-кому на вершине, — поднимает вверх указательный палец, как бы изображая это. — Я знаю, что Бесформенный давно уже проверяет свои подозрения, так что мне тоже хотелось бы, чтобы вы проследили за ним. За тем, кто, кажется, замышляет что-то против нашей Королевы. За Августом Рутвеном.       И снова это имя. Уже второй вампир говорит, что подозревает Рутвена в чём-то. Правда, версия Бесформенного звучала несколько иначе. И кому верить? Главное, впрочем, что суть остаётся одна: оба утверждают, что тёмные дела Августа так или иначе связаны с Королевой. Остальное остаётся выяснить им с Ванитасом, и, в общем-то, одна просьба действительно не противоречит другой, так что поводов отказываться Архивист не видит.       — Хорошо, — соглашается; Ванитас также подтверждает это, кивнув. — Думаю, нам даже не понадобится дополнительная информация, так как Учитель уже многое рассказал. Спрошу лишь одно: как нам с вами потом связаться?       — Напишете письмо, как разузнаете всё, что можно, — отвечает граф. — Только будьте осторожны и убедитесь, что никто посторонний не прочитает его. Я бы встретился с вами лично, но, увы, в ближайшее время буду в отъезде и, кстати, не хотел бы возвращаться, пока не получу информацию. А сейчас можете идти. Спасибо, кстати, что помогли с Амелией. И удачи вам.       — До свидания, месье Орлок.       И они покидают его кабинет. По дороге к выходу Ванитас, казавшийся достаточно сдержанным там, недовольно заявляет:       — Ну вот, теперь мы должны работать ещё и на него.       — Зато мы знаем, что не только Бесформенный сомневается в Августе, — замечает Ной.       — Да, вот только это мало что даёт нам, — Ванитас вздыхает. — Возможно, они оба правы. А может, оба ошибаются. Ничего нового, кроме дополнительных забот.       — Ладно… — Меньше всего Архивисту сейчас хочется спорить об этом, да и в целом позицию человека он понимает. — Скажи лучше, куда дальше?       — Дальше? — задумывается тот. — Заселимся в отель, отдохнём, а потом я хотел бы встретиться кое с кем. Естественно, ты пойдёшь со мной.       Этот приказной тон несколько раздражает Ноя. Всё же не выдержав, он возмущается:       — И с чего это ты говоришь так, будто бы ты управляешь мною? Между прочим, это не я помогаю тебе, а ты помогаешь мне.       — Почему же ты так уверен в этом? — возражает человек. — Между прочим, именно я планирую всё и беру на себя всю ответственность.       — Можно подумать, я заставляю тебя делать это!.. Я ведь и сам не был бы против быть ответственным за всё.       — Да что ты говоришь…       Так, в этой бессмысленной словесной перепалке, и проходит их путь, который благодаря этой небольшой, но увлёкшей обоих ссоре кажется намного короче. Ной даже радуется, что всё сложилось именно так: хотя бы не скучно. Правда, договориться о чём-либо им так и не удаётся, потому что впереди уже виднеется нужный им отель. «Grand-Paris hôtel» — гласит большая вывеска, написанная извилистым подчерком и в целом оформленная в лаконичных пастельных тонах. Кажется, этот отель ничем не отличается от множества других, но есть у него одно преимущество, известное лишь вампирам: тут они могут чувствовать себя безопасно, поскольку местная политика — якобы ввиду жёстко атеистических убеждений, а на самом деле для благополучия некоторых постояльцев — запрещает вход сюда в форме церковников или с церковной атрибутикой; это, конечно, не гарантирует, что служители церкви не смогут пройти сюда, но значительно ограничивает их полномочия.       И вот, они заходят в отель; после некоторого количества «крайне необходимых» бюрократических процедур — заселяются, наконец, в номер, представляющий собой достаточно просторную комнату-студию на третьем этаже здания, с двумя кроватями и достаточно скромным, но весьма привлекательным внутренним убранством.       Стоит им только зайти и осмотреться, как Ванитас, воспользовавшись случаем, занимает душ; Ною ничего не остаётся, кроме как занять себя раскладыванием вещей. Однако и сие нехитрое дело ему приходится прервать, когда он вдруг слышит, что кто-то стучится в дверь их номера. Помедлив несколько секунд, Архивист всё же решается открыть и посмотреть, кто же это вдруг столь внезапно решил побеспокоить их своим визитом.       На пороге, улыбаясь, стоит одетый в белоснежную рубашку блондин с кудрявыми волосами и светящейся зеленью глаз. Едва взглянув на него, Ной понимает: это человек, иначе и быть не может, даже дампом этот тип вряд ли является. Более того, даже для человека он кажется каким-то слишком уж светлым. Это Архивист также замечает сразу же: будто бы каждым своим движением незнакомец излучает позитив и умиротворение одновременно.       — Кхм… Простите, если я вдруг помешал, — начинает он, — но в моём номере есть кое-какие проблемы с водопроводом, которые только начали чинить, а я, так уж сложилось, опаздываю на свидание, так что, если вы не против, мне хотелось бы воспользоваться вашей ванной.       — Ну, я-то не возражаю, — неловко усмехается Ной, — вот только мой сосед только что зашёл туда, так что, увы, ничем не могу помочь. Мне жаль, но… Простите.       — Нет-нет, ничего страшного, всё в порядке, — уверяет его блондин. — Ладно, в любом случае, рад был познакомиться. Полагаю, я задержусь тут надолго, так что имеет смысл представиться. Роланд Люмье*.       — Ной Архивист, — представляется в ответ тот.       — Рад встрече.       — Взаимно.       И нежданный гость покидает их номер, напоследок ещё раз лучезарно улыбнувшись. «Он довольно милый», — отмечает Архивист, но тут же напоминает себе, что никому не следует доверять вот так, с первого взгляда. Сближаться с новым знакомым явно не следует, хотя пообщаться в свободное время… Почему бы и нет?       Проходит ещё немного времени, прежде чем Ванитас наконец освобождает ванную комнату, позволяя Архивисту ею воспользоваться. Лишь стоя под тёплыми струями душа, Ной наконец-то может позволить себе хоть немного расслабиться, выкинув из головы все переживания. Выходит оттуда, впрочем, достаточно быстро; вернувшись в комнату, видит, что Ванитас заснул на одной из кроватей. Недолго думая, следует его примеру, занимая вторую. В конце концов, сейчас все дела могут и подождать. Время, конечно, всё ещё дневное, но, пожалуй, даже вампиру после всех этих злоключений требуется хоть немного отдыха.

***

      «Утро» для него наступает, впрочем, уже скоро: проснувшись, Ной обнаруживает, что проспал всего-то два-три часа. Ванитас к тому моменту тоже уже не спит, а стоит у окна, задумчиво глядя куда-то вдаль. «Интересно, сколько времени он спал? — задумывается Архивист. — Явно меньше, чем я».       Порассуждать на эту тему толком не удаётся, потому как Ванитас, заметив, что Ной тоже проснулся, тут же оборачивается к нему, говоря:       — Ну что, пойдём? Не забывай, нам всё ещё нужно пересечься с одним моим знакомым.       — Да, я сейчас, — отзывается Ной, вставая и начиная приводить себя в порядок.       Выходят они уже спустя несколько минут. Теперь-то Архивист может спокойно насладиться красотой этого места. Как ни странно, солнце уже садится, и тёплый закатный свет разливается по всему вокруг, делая Париж ещё более восхитительным. Улицы переполняют толпы людей, а в воздухе едва ощутимо пахнет цветами — какая-то девушка чуть поодаль торгует букетами. Всё кажется таким живым, таким радостным, что Ной едва сдерживает свой порыв пробежаться по открывшейся его взору площади, крича что-то вроде «Наконец-то я здесь!»; сдерживается, наверное, только из-за присутствия Ванитаса и необходимости действовать в соответствии с их планами. Тем не менее, несколько восхищённых высказываний он себе всё же позволяет, хотя и ловит за то на себе немного раздражённый взор уже привыкшего ко всему этому великолепию человека.       Останавливаются они в небольшом кафе неподалёку. Пока ждут нужного им человека, заказывают кофе. Оглянувшись, Ной вдруг видит за соседним столиком Роланда; приветственно машет ему, и тот, также узнав его, машет в ответ. Пытается взглянуть на его, предположительно, спутницу — всё же тот не так давно собирался на свидание. Увиденное, впрочем, удивляет: за столиком вместе с ним сидит отнюдь не девушка, а высокий и статный юноша с длинными чёрными волосами. Поначалу Архивист думает, что, возможно, его новый знакомый уже закончил своё свидание и теперь увиделся с кем-то ещё, но это предположение тут же опровергается тем, сколь недвусмысленно Роланд сплетает пальцы с черновласым, одновременно с этим что-то тихо и нежно говоря тому. «Похоже, они встречаются… — делает вывод Ной. — И… Даже ничуть не пытаются скрыть это? Так просто». Сам факт такой открытости почему-то греет его душу, словно успокаивая, хотя Архивист и не осознаёт до конца, в чём тому причина.       — Доброго вечера, — раздаётся вдруг рядом, и Архивист поворачивается, глянув на подсевшего за их столик мужчину, чуть полноватого, с короткими, взъерошенными рыжими волосами.       — И тебе, лысый, — кидает Ванитас. — Кстати, это Ной, — указывает на Архивиста.       — Кстати, меня зовут Данте, — раздражённо отзывается мужчина. — Приятно познакомиться, — добавляет, переведя взгляд на Ноя.       — Взаимно.       — Итак, что вы хотели узнать? — Этот Данте сразу переходит к делу. — Кстати, жулик, надеюсь, ты помнишь, что я не представляю информацию бесплатно.       — Конечно же, — отвечает Ванитас. — Ну, то, что мы расследуем, достаточно туманно: по сути, это история с участившимися случаями проклятия вампиров, многие из которых были связаны с герцогом Орифламма и его ближайшим окружением. Собственно, мы уже многое знаем, так что выяснять что-то конкретное пока не нужно. Сюда я тебя позвал для того, чтобы, во-первых, заручиться твоей поддержкой и поддержкой твоих дружков-дампов в дальнейшем, а во-вторых — задать лишь один вопрос: не намечается ли в его особняке вскоре каких-нибудь мероприятий? Наилучшим вариантом для нас было бы проникнуть туда, смешавшись с толпой. Что насчёт этого?       — Вам повезло, — усмехается Данте. — Как раз завтра герцог Орифламма устраивает бал-маскарад в своих владениях в Альтасе. Проникнуть туда не составит труда: думаю, ты знаешь, что эта семья достаточно снисходительна и не очень строго следит за списком приглашённых. Если вы двое окажетесь там, никто, вероятно, и не заметит.       — Что ж, спасибо, — коротко благодарит человек. — Мы обязательно воспользуемся этой возможностью.       Какое-то время они обсуждают ещё какие-то незначительные, казалось бы, нюансы их планов. Наконец, договорившись с ними обо всём, Данте уходит, и тогда Ванитас вдруг интересуется:       — Кто эти люди за соседним столиком? Мне показалось, ты узнал их.       — Это наш сосед по отелю, — объясняет Ной. — Познакомились сегодня, он заходил, когда ты был в душе, хотел воспользоваться нашей ванной. Роланд зовут. А это… Судя по всему, его возлюбленный.       — Возлюбленный? — Ванитас усмехается. — Да уж, чего только не встретишь в этом мире.       Говорит это так насмешливо, что отчего-то Ною становится не по себе. «А ведь есть вероятность того, что он — мой соулмейт, — проносится в мыслях. — И, кажется, он не очень-то хорошего мнения о таких отношениях». Хотя… Что вообще подразумевает сама по себе идея соулмейтов? Никто ведь, кстати, так и не смог достаточно ясно сформулировать это, хотя подобное явление уже стало практически обычным делом. Архивисту хочется думать, что эта концепция всё же не ограничивается лишь романтическими отношениями, что эта связь — куда более глубокая, сложная и значимая; ты можешь расстаться даже с тем, кого, кажется, любишь больше жизни, но только не со своим соулмейтом, предпочитая жить рядом с ним и с ним же рядом умереть.       «Или, быть может, это я всё усложняю?» — также предполагает Ной. Но, впрочем, этот вопрос, как и многие другие, пока что остаётся без ответа.       — Ты о чём задумался? — небрежно вопрошает Ванитас, заметив, видимо, что Архивист выглядит слишком уж отречённо.       — Да так… Не столь важно, — отмахивается тот. «Очень, очень важно, — думает тем временем. — Но… Нет, я не буду говорить с ним об этом. Ещё не время».       Благо, удачное стечение обстоятельств позволяет ему скрыть своё смятение: именно в этот момент Роланд, видимо, замечает, что они закончили разговор с Данте и теперь просто общаются друг с другом, а потому, подойдя к ним, приглашает:       — Не хотите ли пересесть за наш столик? Я закажу вам что-нибудь за свой счёт. Хотелось бы поближе познакомиться с соседями, — И чуть смущается, встретившись глазами с полным недоверия взором Ванитаса. — Ну… Если вы хотите, конечно.       — Да, это прекрасная идея, месье Люмье, — Архивист встаёт, пересаживаясь к ним, и Ванитасу ничего не остаётся, кроме как последовать его примеру, хотя сапфировый холод его взгляда явно говорит о том, что делает он это без особого удовольствия.       — Просто Роланд, пожалуйста, — улыбается тем временем тот. — Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на бессмысленные официальности, не так ли?       Ной кивает, хотя и находит ироничным тот факт, что это было сказано ему, бессмертному. Но, что вполне себе естественно, эти люди и не подозревают о его природе, а рассказать Архивист не решается.       — А это, кстати, мой… любимый человек, — продолжает Роланд, указав на черновласого парня. — Оливер Ноир. О тебе я ему уже говорил, кстати. Оливер, это тот самый Ной, который заселился в соседний с нашим номер, а также его…       — Напарник. Ванитас, — заканчивает за него Архивист. Про себя ликует, кстати, что наконец-то нашёл их текущим отношениям наиболее подходящее определение.       Этот Оливер, прежде смотревший на них как-то без интереса, вдруг поднимает взор своих глаз цвета раухтопаза, в который лишь на секунду появляется, тут же исчезая, живой хризолитовый блеск. Теперь будто бы не то оценивает, не то изучает, после чего безэмоционально произносит:       — Что ж, будем знакомы.       От безучастного, резкого тона его голоса Ноя едва ли не пробирает мелкая дрожь. Чертовски неприятно. Будто бы где-то на подсознательном уровне ощущается, что собеседник совершенно не рад общению и, вероятно, чувствует лишь пренебрежение и раздражение. Так странно, что Роланд, этот лучезарный, до невероятного светлый человек, любит кого-то столь угрюмого и равнодушного. Хотя… Противоположности, говорят, притягиваются. Наверное, это именно такой случай.       После такого приветствия Ной едва ли может хоть что-то сказать в ответ, уже пожалев о своём решении переместиться сюда. Атмосферу несколько разбавляет Роланд, который вдруг вопрошает:       — Кстати, ты сказал, что вы с ним напарники. А чем, собственно, занимаетесь? — Вероятнее всего, вопрос этот задаёт лишь из любопытства, но Ной всё же теряется, не зная, стоит ли рассказывать ему хоть какую-то часть правды.       — О, это достаточно скучное и запутанное дело, — выручает его Ванитас. — Не думаю, что вам будет интересно слушать про это. Мы просто давно работаем вместе и всегда всё делаем вдвоём, вот и привыкли так называться.       — Ясно, — Роланд улыбается ещё шире и задаёт следующий неожиданный вопрос. — Кстати, а какие у вас двоих знаки зодиака? Не сочтите за неуместный интерес, я просто увлечён астрологией, а потому спрашиваю это у всех, кто мне знаком.       — Весы, — без раздумий отвечает Ной. — А Ванитас…       Кажется, тот совсем не горит желанием раскрывать данную информацию, но понимает, что выхода нет: будет весьма подозрительно, если это молчание затянется, давая понять, что его «давний напарник» не знает дату его рождения. Вероятно, именно поэтому он всё-таки произносит, пусть и с некоторым недовольством:       — Водолей.       На секунду — лишь на секунду — Ною кажется, будто бы Роланд изменяется в лице, делая для себя какие-то выводы; впрочем, происходит это так быстро и незаметно, что Архивист не может точно сказать, не привидилось ли ему. «Наверное, и вправду привиделось», — решает он, а Фортис тем временем говорит как ни в чём не бывало:       — Вот как. А что насчёт нас… Я Лев, а Оливер — Скорпион.       — Что ж, хотя бы с ним я угадал, — смеётся Архивист. Пожалуй, этот тип — живое воплощение всех стереотипов о своём знаке: таинственный, замкнутый и с явной неприязнью относящийся ко всему живому.       — Ну, это было легко, — отзывается на то Роланд. — Я и сам угадал в первую нашу встречу.       — Кстати… Вы ведь на самом деле вместе, да? — Ной и сам не понимает, как вообще решается задать этот вопрос. — Я просто… Впервые вижу, чтобы об этом так открыто заявляли, и…       — Да, — утверждает Фортис. — Это была любовь с первого взгляда, и я никогда не посмел бы сомневаться в этих чувствах.       — Прекрасно, — Стоит Ною услышать это, как лицо его отчего-то озаряет улыбка. — А ты что думаешь, Ванитас?       Готовится уже к любому, наверное, ответу: от Ванитаса, с его-то загадочной и непредсказуемой натурой, можно ожидать чего угодно. Волнуется, понимая, что это будет иметь большее значение не для самих Роланда и Оливера — они-то, судя по всему, счастливы и без чужого признания, а для него.       — Почему нет? — наконец с усмешкой кидает тот. И хотя эти слова кажутся лишь нейтральными, мало что значащими, отчего-то Архивист всё-таки испытывает некое облегчение, услышав это.

***

      В компании Роланда и Оливера они проводят ещё где-то около часа, общаясь на самые разные темы; после, обменявшись обещаниями поддерживать дружеские отношения и обязательно встретиться как-нибудь ещё раз, расходятся.       Вернувшись в номер, Ной, пользуясь тем, что зашёл он чуть раньше, первым делом занимает душ — своеобразная маленькая месть Ванитасу за то, что вчера тот поступил так же. И вновь вода немного освежает его мысли, заставляя удивляться самому себе и своему внезапному интересу к отношениям этих двоих. «И зачем я… Представил себя и Ванитаса на их месте?» — недоумевает он.       Наконец, освобождает ванную, давая и человеку совершить водные процедуры. Понимает, что, несмотря на позднее время, сон в ближайшие несколько часов им не светит: нужно в очередной раз собрать воедино и проанализировать всю имеющуюся у них информацию, дабы завтра совершенно точно действовать должным образом. Да, времени ещё предостаточно, но лучше уж подумать обо всём заранее.       Собственно, именно этим они и начинают заниматься, когда Ванитас наконец выходит из ванной: в стотысячный раз просматривают собранные Бесформенным досье обитателей того особняка, план этого самого особняка и многое другое, включая множество теорий, самим Бесформенным составленных и написанных; в процессе также обговаривают все детали. Время за этим занятием пролетает крайне быстро, но закончить со всем им так и не удаётся: лениво пролистывая очередную сводку данных, Ванитас и сам не замечает, как засыпает, упав головой на стол, за которым они и сидели. Ной даже не удивляется, ведь с самого дня отъезда поспать нормально им обоим так и не удалось. Оставлять человека здесь, однако, не хочет, а потому, немного поколебавшись, всё же решается переместить того на кровать. Осторожно поднимает, невольно вспоминая вчерашний вынужденный полёт, и переносит на постель. Отмечает для себя, что сие действие не стоило ему особых усилий — тогда, в воздухе, это ощущалось не так явно, но сейчас Ной понимает, какой же всё-таки Ванитас худой и лёгкий — при том, что они одного возраста и вряд ли сильно отличаются по телосложению на первый взгляд, Архивист запросто может поднять его, даже не напрягаясь. И снова это странное ощущение необъяснимого восторга переполняет душу Ноя, но теперь, в спокойной обстановке, Архивист куда яснее чувствует истинную его суть. Желание быть рядом с этим человеком. Желание защитить его. Желание всегда оставаться с ним, всегда поддерживать его, как бы ни складывалась жизнь, какими бы ни были обстоятельства.       И всему этому — Ной знает — есть одно единое определение. То самое чувство, которое он столь отчаянно пытается отрицать, опровергать и отдалять от себя. То самое чувство, в котором он боится признаться даже перед самим собой, которому так отчаянно противится, хотя и осознаёт, что в противостоянии этом нет ни малейшего смысла. И только сейчас, в тишине и в темноте, уже лёжа на своей кровати и невольно поглядывая на спящего на другой Ванитаса, Архивист позволяет хотя бы невзначай, якобы не всерьёз задуматься: а что, если это и в самом деле любовь?       Впрочем, мысль эту он тут же отвергает. Оправдывается перед собой же тем, что попросту слишком часто в последнее время думает обо всей этой истории с соулмейтами, а также тем, что после смерти Луи пытается хоть как-то заполнить душевную пустоту. Буквально заставляет себя поверить в это, хотя и понимает в глубине души, что не сможет продолжать этот самообман достаточно долго, потому как привык слушать не доводы разума, а веление сердца, которое, к слову, практически кричит об истинности этого пугающего, непреодолимого, но вместе с тем столь восхитительного чувства.