Джем

«Пройдите мимо нас и простите нам наше счастье».

— В командировку? — загробный голос Тэхёна разносится по всей кухне. Он сидит, поджав под себя ногу, и смотрит на Чонгука такими грустными глазами, что его хочется увезти в эту самую командировку с собой. Но Тэхён не согласится, он вообще не очень любит выходить из дома. Ему не нравятся жаркие страны, а Чонгук летит в одну из таких – Индию. Хотя даже если бы та находилась в шаговой доступности от их дома, даже за соседней дверью квартиры, то Тэхён не потрудился бы пройти и пары метров, чтобы увидеться с ним. Тэхён любит скучать. Тэхён всегда был необычным. Тэхён смотрит такими глазами, что сперва может показаться, словно он глубоко задумался. На самом же деле в его голове сейчас, вероятно, совсем другое, но Чонгук подготовился. Он достаёт из кармана брюк сложенный листок и кладёт перед ним на стол. — На сколько? — уже менее мрачно интересуется тот, разворачивая лист и бегая взглядом по списку фильмов. Ровно пятьдесят штук. Чонгук посчитал, он кропотливо отбирал их весь последний месяц. На неделю этого точно должно хватить. — Всего неделя, чуть больше обычного, — он заваривает чай и садится напротив Тэхёна, который морщит нос, останавливаясь глазами на чём-то. Он тут же достаёт из кармана карандаш и вычёркивает название. Видимо, смотрел. — Если получится, то вернусь раньше на пару дней. Хотя это вряд ли, — ему давно не грустно расставаться, потому что он знает, что вернётся. Чонгук всегда был спокойным человеком, а Тэхён очень не. Правда, неспокойный он только с ним, потому что из друзей у того Ким Намджун, который его менеджер и по совместительству старший брат, и Пак Чимин, который… Честно говоря, Чонгук до сих пор понятия не имеет, что это за загадочный друг Тэхёна, с которым тот иногда активно чатится после того, как сидел и вдуплял в стену пустым взглядом целый час. Это он так думает. Дело в том, что парень Чонгука, его молодой человек, жених, муж – называйте как хотите – по профессии своей сценарист. Он очень любит фильмы, очень любит странные вопросы, обожает ставить Чонгука в тупик своими идеями, но они до сих пор уживаются вместе. Да и не то чтобы у них были какие-то проблемы, это немного не об их семье. — Куда едешь? — спрашивает Тэхён, опять что-то вычёркивая. Чонгук собирает фильмы по разным странам, в которых бывает, и когда случается так, что ему нужно оставить Тэхёна больше, чем на пару дней, приходится прибегать вот к таким мерам, чтобы тот скучал не так сильно. Ещё ни разу не помогло, но Чонгук хотя бы делает доброе дело – Тэхён набирается опыта. Он за всю свою жизнь посмотрел столько всего, сколько Чонгук не смог бы посмотреть и за десять жизней. Ему и не надо. Тэхён всегда в красках пересказывает понравившиеся ему идеи, пока вечерами они готовят ужин. Иногда он рьяно машет ножом, или дуршлагом со спагетти, или огурцом, или чем-нибудь ещё, пока Чонгук слушает и кивает. — В Индию, — говорит он. — Компания хочет создать новый маршрут для турагентства, меня попросили обо всём разузнать. — Ну, ещё бы, — усмехается Тэхён. Чонгук знает, что тот им гордится. — Ты мог бы поехать со мной, я бы оплатил тебе поездку, — в который раз пытается вытащить его из дома Чонгук. — Что мы говорим выходу из дома? Чон вздыхает. — Не сегодня. — И не завтра, и не послезавтра, и не когда-нибудь потом. Мой максимум – дойти до магазина, ты же знаешь. — Знаю, — Чонгука никогда не расстраивали такие вещи. Он предлагает – Тэхён может отказаться. Они в состоянии провести хороший вечер дома, хотя иногда Тэхёна можно вытащить в кинотеатр на какую-нибудь премьеру нового шикарного триллера, который он ждал полгода. Если, конечно, у того не получается скачать его пиратскую версию. — Если вычесть время на сон… — Тэхён задумывается. — Хотя зачем мне сон? — бормочет он. — Этого должно хватить, — палец тычет в список, а взгляд поднимается на Чонгука, который улыбается, наблюдая за ним. — Что ты как влюблённый дурачок? — Я влюблённый в тебя дурачок, если ты забыл. Тэхён не смущается таких вещей, но опускает взгляд, рисует какие-то странные каракули на листе. Он плохо выражает свои чувства, и Чонгук научен жизнью не спрашивать с него каких-то романтических слов. Честно, себе дороже будет. Стоит поверить на слово. Не потому, что Тэхён не хочет говорить, а потому, что он выражает это так, как может, то есть метафорами, через какие-то сцены из кино, которых Чонгук никогда не видел. Правда, последние два года появился прогресс. Тэхён может прямо сказать: — Я буду скучать, — а ещё: — Как Салли скучал по Бу. Как американский Хатико по мёртвому Ричарду Гиру, — он без слёз шмыгает носом, вспоминая фильм. — И зачем ты мне об этом напомнил? Чонгук с ним даже не спорит, продолжая улыбаться. — Привезёшь мне сувенир? — голос снова бодрый, а сам Тэхён тянется к его чашке с чаем и делает большой глоток, отпивая чуть ли не половину. Чонгуку не жалко. Ему ничего для Тэхёна не жалко. Всё для него. — Слона хочу, — говорит тот. — Съесть? — Чтоб ты привёз мне. — Боюсь, могут возникнуть проблемы с вывозом животного из страны, но если тебе так хочется, то я постараюсь сделать это по-тихому. Тэхён искренне смеётся над ним и вздыхает, мол, какой ты дурачина – Чонгук знает эти вздохи. Он круто кивает, такой вот он и есть. — Со слоном чуть ли не через весь континент и по-тихому, — Тэхён уже рядом с Чонгуком, склонился над ним и обхватил ладонями лицо. А потом поцеловал в губы, коротко, сладко улыбаясь. — Только ты так можешь. — Индия не так уж далеко. — До тебя будет целая вечность. Без слона не возвращайся. А если умрёшь в дороге, я тебя убью. — Я тоже тебя люблю, — улыбается Чонгук. Он Тэхёна, без преувеличений, обожает. За его меняющийся характер, за то, что тот щёлкает его по носу, допивая оставшийся чай, который Чонгук даже не хлебнул, за то, что Тэхён тянет его в спальню и раздевает, никуда не торопясь. Расстёгивает пуговицы рубашки, а потом сразу убирает ту в шкаф на вешалку, чтобы не помялась, потому что ни одному из них не нравится гладить. А когда расстёгивает ремень, то взгляд становится дерзким, бровь выгибается, ширинка брюк Чонгука бзыкает. — Я буду скучать, — и тон уже не расстроенный, а игривый. — Это я уже слышал. — Хочешь меня? — Тэхён интересуется так невинно. Чонгук смотрит на него, прищурившись. Это они тоже проходят каждый раз. Его как будто не в командировку отправляют, а в армию. — У меня самолёт в шесть утра. Тэхён понимающе кивает, начиная снимать футболку. Стягивает ту через голову, продолжая смотреть, развязывает шнурки штанов, пока Чонгук наблюдает за тем, как его парень делает вид, что ничего не происходит. Тэхён иногда злоупотребляет физическими упражнениями, из-за чего его тело подтянутое, но против такого грех возражать. Чонгук его полностью поддерживает, мотивирует не сдаваться и продолжать заниматься, пока сам он после работы и тренировки в зале сидит на диване, наблюдая за тем, как Тэхён приседает с гантелями в руках. Последний раз он жевал сэндвич, а когда Тэхён встал из присяда и нагнулся, чтобы коснуться пола, не сгибая ног, то Чонгук поперхнулся. Но это всё ещё лучше любого фильма, любой телепередачи или новостного эфира, который в этот момент может идти по телевизору. И сейчас Тэхён продолжает делать вид, что ни на что не намекает, даже когда скидывает на пол штаны. И бельё. И душа Чонгука тоже где-то у его ног, которыми Тэхён перешагивает одежду, чтобы пройти в душ. Он как будто ненарочно задевает плечом, сверкнув глазами, и тянет губы в доброй улыбочке, когда Чонгук всё же останавливает его, схватив за локоть, и притягивает к себе. — Мне вставать ни свет ни заря, — напоминает. — Мы можем по-быстрому, — говорит у самых губ. Сам облизывается, знает же, что по-быстрому у них не получается. — Бессовестный, — беззлобно говорит Чонгук и любит его таким. Он любит Тэхёна неторопливо и нежно, в их кровати, в их постели, где никогда не было никого кроме. Он любит губами, собирая ими пот со взмокшей кожи и совсем тихие, лёгкие стоны, пока Тэхён пытается двигаться под ним. Чонгук любит руками, придерживая за бока и иногда зажимая пальцами соски – Тэхён в такие моменты вздрагивает как от разряда током, сжимая его собой. Чонгук любит его всячески: и до стука изголовья кровати о стену, и до глубоких, нежных поцелуев с языком, и до красных полумесяцев на своих предплечьях. До самой поздней ночи, потому что по-быстрому не получается. Тэхён хочет заниматься любовью, Тэхён хочет дразнить, играться, кусаться в поцелуях, чтобы потом размашисто поцеловать: медленно раскрывая губы Чонгука своими, чтобы сплести языки. Он низко стонет, тяжело дышит, пылает. Откидывается головой на подушку, пока Чонгук продолжает его сладко иметь, глубоко и любовно, почти до мушек перед глазами. Их любовь бывает всякой, сегодня она долгая, выматывающая и горячая. Они не ложатся спать, а собирают вместе сумку. Тэхён много бурчит, когда разбирает шкаф, мол, что это за шмотки, откуда взялись, зачем они вообще эту фигню покупали. А сумка тем временем давно собрана, Чонгук пьёт кофе, сидя на кровати, пока из шкафа летят какие-то, видимо, уже ненужные им тряпки. Если Тэхён позже начнёт жаловаться, что как-то у них пусто, они купят чего-нибудь ещё. — Не удивлюсь, если за всем этим хламом найду дверь в Нарнию. Честно говоря, я бы хотел, — говорит Тэхён. — Или залежи золота. Или одну из оригинальных картин Рембрандта. Или труп моей бабули. В смысле, я не хочу найти труп бабули, это предполагаемые варианты, — он замирает и оборачивается к Чонгуку, нахмурив лоб, а тот поднимает взгляд к его глазам от прикрытых ягодиц. Слышит всё, что ему говорят. — Она же жива до сих пор, чего это я. Долгих лет ей жизни и здоровья. Он так и не оделся после душа, ходит в одной только футболке. Та, конечно, длинная, но Чонгуку всё прекрасно видно, во всех подробностях, когда Тэхён наклоняется к коробкам с обувью. Кофе заканчивается как-то слишком быстро, время тоже стремительно летит. Тэхён потом долго с ним прощается у порога, сонный, потому что не спал всю ночь за компанию. Много целует, нежно гладит ладонями лицо, шею, плечи, покрепче прижимаясь напоследок. Чонгук позаботился о том, чтобы купить побольше еды, лишь бы Тэхён не стрессовал по поводу того, что ему предстоит выйти на улицу. Он вообще обо всём позаботился, как будто извиняется за то, что снова оставляет его одного. И когда приходит время ехать, Тэхён выглядывает за ним на лестничную клетку, напоминает об обещании привести слона по-тихому. Может, индуса какого получится стырить за компанию, Тэхён бы с радостью пообщался с представителем другой культуры, чисто для работы. Чонгук велит ему зайти в квартиру и надеть трусы, пока никто не увидел этого нудиста. Ему в ответ только смеются, посылая на прощание чмок одними губами, а когда закрываются створки лифта, закрывается и дверь. И на замок, и на ключ, потому что Тэхён не любит непрошеных гостей в их обители. А когда Чонгук садится в такси, то на телефон приходит уведомление, какая-то фотография от Тэхёна. Не надо быть пророком, чтобы знать, что Чонгук там увидит. Он закрывает их диалог, отправив короткое сообщение: «Я тебе – слона, ты – встречаешь меня в таком виде». Тэхён обещает подумать. Он шлёт фотографии каждый день, Чонгук – тоже. В Индии жарко, ярко, намного грязнее, чем в Корее, но есть на что посмотреть. Список достопримечательностей Чонгук выписывает в блокнот, список пригодных для проживания отелей – отправляет сразу в офис. Он строит маршрут по пыльному городу, наиболее пригодному для жизни, катаясь кругами на местном такси, не забывает внести в список парочку забегаловок и лавочек с антиквариатом. Тэхён молчит в сообщениях, значит, занят просмотром фильмов, и Чонгук в такие моменты может чувствовать себя спокойно. Пока занимается работой, сидя за столом в номере отеля, пока делает краткие отчёты по общему состоянию города, улицам, климату, менталитету. Покупает Тэхёну статуэтку в виде слона, вырезанную из слоновой кости, после чего добавляет в отчёт пункт о браконьерстве, хотя вряд ли это станет волновать фирму. А прежде чем вернуться домой, он просматривает афишу единственного в городе кинотеатра, понимает, что местные индийские фильмы – то, что Тэхён вряд ли оценит. Зато отправляет ему фото настоящего слона, которого нашёл ради него на окраине, в местном зоопарке, с подписью: «Тебе такой пойдёт?». Тэхён пишет: «Да!». Тэхён пишет: «Люблю тебя как Шелдон Купер любит Стартрек!». Пишет: «Я скучаю». Чонгук уверен, что кем бы ни был этот Шелдон Купер, должно быть, «Стартрек» он любит очень сильно. Неделя пролетает настолько быстро, что Чонгук не успевает и глазом моргнуть. Тэхён все эти дни был рядом, в сообщениях, приносил с собой фотографии того, как он смотрит очередной фильм. Или как готовит, или скучает, изображая уныние в зеркале, или даже моется. Фотографии Чонгук сохраняет, ещё пару лет назад не забыв установить пароль, чтобы, не дай Боже, никто не влез в их маленький, но такой огромный для двоих мир. Их мир, в котором тишине и спокойствию нет места, пока Тэхён где-то рядом, в одной квартире с Чонгуком, крепко обнимает его, о чём-то тараторя, стоит тому появиться на пороге. Но вместе с тем это именно та самая тишина и то самое внутреннее спокойствие, только для них двоих. Чонгук не смог бы объяснить, это нужно попытаться понять. От Тэхёна всегда пахнет домом. От него пахнет кока-колой, которую он любит пить, их шампунем на двоих и порошком. Чем-то сладким, тёплым и таким привычным, что сам Тэхён просит Чонгука переодеться, потому что от него несёт чем-то чужим. А ещё, говорит, слоновьими фекалиями, хотя это ложь и провокация, потому что Чонгук принимал душ перед вылетом по меньшей мере два раза из-за жары. Но Тэхён даже так плетётся за ним в комнату, а там и в ванную, сидит на полу душевой кабины, говорит о космических кораблях из каких-то «Пассажиров», о передовых технологиях. Подаёт полотенце и бельё, а в его словах о чём-то антиутопическом и других планетах, даже мирах. Он плетётся за Чонгуком и в гостиную, и на кухню, не переставая пересказывать сюжеты фильмов. Честно говоря, Чонгук эти моменты обожает. Он разгружается, отдыхает рядом с ним, говорит о вещах, которые не касаются работы, которые дают отвлечься и даже по-настоящему вызывают интерес. Тэхён замолкает лишь тогда, когда перед ним на кухонный стол опускается статуэтка слона. Он смотрит на неё, когда на кухне воцаряется непривычная для Чонгука тишина, а после поднимает взгляд. Сам поднимается с места, так тепло, широко и по-родному улыбается, что в него хочется влюбиться заново, как будто не было всех этих лет совместной жизни. Тэхён всегда новый. Он всегда необычный, ласковый только с ним, целует только его одного, с благодарностью за подарок и ворохом невысказанных чувств – Тэхён всегда гиперактивный, когда ему есть что рассказать. И он рассказывает, пока Чонгук готовит им на ужин пасту. Он сейчас в своей стезе: дома, на кухне, с единственным человеком, которого готов слушать сутками. На ещё одного такого Чонгуку просто не хватило бы сил, потому что Тэхён не просто рассказывает, он интересуется: — А если бы ты был капитаном дальнего плавания, ты бы снимал себе шлюх, пока меня нет рядом? — Нет, — буднично звучит в ответ. — Почему? — Ты для меня важнее секса даже с самой красивой проституткой в мире. Тэхён так тепло, довольно и смущённо улыбается, грея в руках статуэтку, что Чонгук чуть ли не отрезает себе палец. Комплимент сомнительный, но у них это что-то сродни флирту и романтике. Чон всегда внимательно слушает, о чём ему говорят, то ли дело в том, что профессия обязывает, то ли просто в том, что это Тэхён. Он, конечно, не обидится, если ты пропустишь его болтовню мимо ушей, зато закатит глаза и перескажет всё с самого начала, с ещё большим количеством подробностей, которые обязательно вспомнит. Может, придумает. Ему просто очень нравится говорить. Хотя велика вероятность, что ему просто очень нравится говорить с Чонгуком. — Если бы мне было четырнадцать, ты бы со мной переспал? — задумчиво интересуется Тэхён, натирая сыр и стоя от Чонгука по левую руку. Это он, видимо, посмотрел «Лолиту». Чон задумался, пытаясь найти правильный ответ в своей голове и нарезая зелень. — Ты был бы ребёнком. — Но если бы я тебя соблазнил? — Вероятно, я бы сел в тюрьму. — Я бы никому не сказал. Наверное. Не знаю. Дети глупые. А если бы у нас были дети… — Пожалуйста, не спрашивай, стал бы я с ними спать. Тэхён замолкает на минуту. — А у тебя никогда не возникало желания переодеться в какое-нибудь животное и поддаться инстинктам? А такого фильма Чонгук уже не помнит… — Как я могу поддаться инстинктам, которых у меня нет? — Ну, может, где-то очень глубоко внутри тебя сидит зверь. Чон вздыхает. Он не тянет на зверя, его максимум – хомяк или что-то в этом роде. Потому что он любит поесть, поспать и не против на постоянной основе пытаться размножиться с Тэхёном, даже если это физически невозможно. — Сколько фильмов ты посмотрел, пока меня не было? — Очень и очень много, — Тэхён притирается к его плечу, бросает свой сыр, тёрку, чтобы ткнуться носом Чонгуку в щёку, а голос ласковый: — Вот так сильно я скучал. Он всегда скучает, словно верный домашний пёс. Чонгук ему даже об этом как-то заявил, после чего ему в голову прилетел кусок хлеба, который Тэхён нарезал. — Представь, что ты гей… — одним вечером говорит Тэхён, когда они сидят на диване и едят пиццу, потому что оба отказались готовить. — Очень сложно, — жуёт Чонгук, — но я попытаюсь. — В фашистской Германии, — уточняет тот, а Чон дёргает головой, нахмурив брови. — Об этом узнал сам Гитлер. — Кто ему доложил? — Не знаю, — пожимает плечами. — Твоя семья. — Они мне больше не семья. — Фюрер заинтересован в увеличении населения, а ты взял и стал геем. Он очень зол, — страшно говорит Тэхён. Наверное, снова сидит над каким-то сценарием, хотя тема довольно специфична. Чонгук надеется, что он это спрашивает так, интереса ради. — Я представляю. — Ты бы сбежал к русским? Чонгук задумывается. Не то чтобы он не хотел к русским, но он бы очень не хотел. — Могу я сбежать в другую страну? — Неа. — Тогда сбежал бы к русским. — Тебя бы объявили предателем Германии. — Но меня убили бы там. — В России, думаешь, не убьют? Ты же немец. Гей. На дворе сорок первый год. — Тогда я бы умер в любом случае, — безразлично говорит Чонгук, и Тэхён смотрит на него побитым псом. — Я так рад, что ты не немец-гей и сейчас не сорок первый год. — А я-то как рад, — усмехается он, когда Тэхён забирается к нему под бок. И снова эта непривычная тишина. Очень непривычная. Чонгук даже напрягается и смотрит на часы – прошло не меньше пяти минут, а Тэхён за прошедшие пару дней с его возвращения не пересказал и половины фильмов. Он явно что-то задумал, Чонгук жопой чувствует, а та в отношении его бойфренда ещё никогда не подводила. Его рука заботливо гладит Тэхёна по волосам, пока тот лежит головой у него на плече, но не развалившись на весь диван, как обычно, а поджав под себя ноги и вообще подозрительно компактно скукожившись. Чонгук щурится, оглядываясь по сторонам. Где-то здесь подвох. Быть молчаливым и компактным не в стиле Тэхёна. — Давай ограбим банк? — на Чонгука буднично смотрят, пока он скептически разглядывает Тэхёна в ответ. Он чувствовал, что сейчас прозвучит что-то такое. Не про грабеж банка, конечно, вообще вот нет, ни разу, но… примерно. Тэхён как-то раз хотел отправиться в кругосветное путешествие, как в одном из фильмов, но благо его от этого остановила нелюбовь к выходу из дома. Это вообще единственное, что спасает Чонгука на протяжении их совместной жизни, и он в такие моменты не видит ничего плохого в подобного рода затворничестве, пока это удерживает Тэхёна от тюрьмы. — Какой ещё банк, солнце? — он вроде ласково звучит, но Тэхён всё равно хмурит свои густые брови. Готовый доказывать, что идея – огонь. И вообще ему для работы. Эксперимент. И у него наверняка есть связи, так что проблем не будет, они просто попробуют. Последний раз его «пробования» закончились растяжением, потому что Тэхёну захотелось повторить тот самый канкан. Мало того, что Чонгук чуть не лишился жизни, когда зашёл в спальню, а перед его носом мелькнула нога и всё богатое прошлое, так ещё и Тэхён стонал раненым лебедем настолько громко, что казалось, он умирает. Соседи вызвали полицию. Как раз таки с тех пор у Тэхёна там связи. Чонгук правда его любит. Всё для него одного, желание Тэхёна, конечно же, закон и всё такое, но… — Я всё придумал. Это важно. Мне это для работы, — с энтузиазмом говорит Тэхён, усаживаясь перед Чонгуком в позе лотоса. — Для нового сценария. Я хочу смешать тему грабежа и технологий будущего. Он выставляет перед собой ладонь, когда ему собираются ответить, достаёт из-под столика спрятанные маску с вырезом для глаз и рта и фонарик. Тэхёну кажется, что тут крыть нечем. — Я смотрю, ты подготовился, — говорит Чонгук. — Я посмотрел целый фильм. — Как неожиданно. Ты даже из дома вышел ради этого, — он указывает пальцем на фонарик. А маска… Кажется это что-то из тех старых, драных шапок, которые Тэхён собирался выкинуть. — Что? — смеётся тот. — Нет. Попросил Намджуна купить самое необходимое. Чонгук натянуто и понятливо улыбается, хотя мысленно стонет от боли, потому что последний раз, когда Тэхён попросил того купить наручники и ремень, чтобы проверить, что надёжнее удержит жертву при похищении, тот заявил, что у них, должно быть, очень насыщенная сексуальная жизнь, но лишних вопросов задавать не стал. С уважением позавидовал. Было бы чему. — Мы не будем брать деньги, — говорит Тэхён, как будто это было чем-то очевидным. — Я сперва хотел научиться взламывать двери, думал, пробраться к нашей соседке. Пытался взломать хотя бы наш замок. Он новый, кстати, если ты не заметил, пришлось менять. Тэхён крутит шапку с дырками для глаз на руке, пока рассказывает это всё максимально спокойным тоном, а Чонгук, оперевшись локтем на спинку дивана, наблюдает за ним с будничным выражением лица. — Я ножом его вскрыть пытался. Психанул что-то, выломал с концами, пришлось звонить Намджуну, — закатывает глаза Тэхён. — Он, конечно, весь такой в панике, — и начинает его изображать: — Вас взломали?! Кто это был?! Ты вызвал полицию?! Надо позвонить Чонгуку! — вздыхает. — Я сказал, ветром вынесло. Чонгук смеётся. — Ну да, а что? Сквозняк, — продолжает Тэхён. — Он на меня как на идиота посмотрел, но вмешиваться не стал. Только спросил, что там со сценарием, — а голос всё тише, — который я должен был сдать ещё месяц назад. — Что? — тут же хмурится Чонгук. — Настроения нет. Не могу закончить, — он кидает шапку на столик и устало вздыхает. — Думал, что если я получу новые эмоции, то оно как-нибудь само напишется. — Почему ты не сказал сразу? Тот пожимает плечами. — Мне там немного осталось, думал, закончу по-быстрому, пока тебя нет, — и Чонгуку хочется выть, когда Тэхён смотрит на него своим фирменным побитым взглядом «у меня ничего не получается» и говорит: — Не смог. — Чем тебе помочь? — видеть Тэхёна таким – нет сил. — Хочешь, можешь сломать столько замков, сколько нужно, — на это Ким демонстрирует фонарик. — Всё, что угодно, если это не вызовет проблем с законом. Фонарик летит в другой угол дивана. Тэхён думает. Какое-то время он молчит, разглядывая гостиную, а когда собирается что-то сказать, не успевает – его за руки поднимают с дивана. Тэхён непонимающе идёт следом за Чонгуком, который ведёт его за собой в коридор, накидывает на него свою куртку прямо поверх домашней одежды: на улице вечерами прохладно. Тэхён сам влезает в домашние тапки, когда Чонгук просит не задавать вопросов. Тот и не задаёт. Даже не говорит выходу на улицу «не сегодня», молча едет в лифте, то и дело поглядывая на своего парня. В открытую, даже не скрывая заинтересованности, зачем Чонгук на ночь глядя вытащил его на улицу. У того, конечно, мелькает мысль, что ему не стоит идти на поводу у пагубных желаний Тэхёна загреметь в тюрьму, но он просто хочет показать, что грабёж банка – последнее, что может помочь со сценарием. Тэхён шаркает тапочками по асфальту, он не боится улицы, людей, просто предпочитает сидеть дома. Он знает продавца из круглосуточного магазинчика под их квартирой, к которому сам бегал за выпивкой, а потом бананами и мукой, потому что Чонгуку захотелось панкейков, а ходить он был не то чтобы в состоянии. И Тэхён оказался подвыпившим бравым воином, готовым с похмелья готовить своему возлюбленному завтрак, потому что тому на работу. Чонгук ездит на метро, Чонгук готовит им ужины, Чонгук всегда утешит и поддержит. Тэхён очень старается быть на него похожим, надеется, что раз они до сих пор вместе, уже больше шести лет, то что-то он точно делает правильно. Он непонимающе смотрит на Чонгука, который водит его между рядами в магазине. А потом замечает, как тот демонстративно перед ним, но втайне от камер и продавца прячет в карман куртки, надетой на Тэхёна, яблоко. И ещё одно, туда влезает штуки три. А во второй суёт первое, что попалось под руку со стеллажа напротив фруктов – стеклянную баночку какого-то джема и что-то ещё в большой железной банке. Тэхён, во-первых, удивляется размеру карманов. Во-вторых, тому, что его парень вот так нагло и показательно тырит продукты. Он сам ведь о другом говорил, не о том, чтобы воровать у знакомых! Он банк хотел, как в кино, с сейфами и кучей денег, а не магазин площадью чуть ли не десять на десять метров, владелец которого кормит всех бездомных кошек за свой счёт. Как-то это… Хочется сказать неправильно, но Тэхён только плетётся за Чонгуком между рядами, кусая губы, чтобы улыбаться не так дебильно. Ему отчего-то весело, даже волнительно в такой ситуации. Чонгук воришка, а он соучастник. Они доходят до алкоголя, Чон открывает бутылку с пивом прямо там, правда, хотя бы за неё он всё-таки платит, пока Тэхён (незаметно, как ему кажется) тапком размазывает по полу то, что капает откуда-то из куртки. Кажется, джем потёк. А потом, уже на улице, пока Чонгук молча ведёт его домой, достаёт руку из кармана, и, да, это действительно, мать его, джем. А погода на улице замечательная, пускай с холодным ветром, даже так они всё равно занимают скамейку недалеко от магазина. И пока Чонгук пьёт пиво, закинув руку на спинку, сидя в одной только футболке, Тэхён слизывает с пальцев джем, который растёкся по всему карману. Вкусный, кстати, джем. Ворованный, вприкуску с пивом и немытым яблоком вообще самое то. Гордона Рамзи бы стошнило. — Воровать, вообще-то, плохо, — напоминает Тэхён, забирая у Чонгука банку, и делает пару глотков. — Вообще-то, — передразнивает тот его, — ты хотел ограбить банк. — Это другое! Но мне понравилось. Только не делай так больше, он тут кормит кошек, считай, святой человек. Ему дорога в рай выложена пустыми упаковками из-под кошачьего корма. И часто ты воруешь у него продукты? — Первый раз. — И всё ради меня? — Нет, — врёт Чонгук, достаёт из кармана что-то пластиковое и подбрасывает в руке. — Я просто хотел йогурт. Тэхён щурится на него и забирает баночку, пихает всё в тот же злосчастный, окончательно испорченный карман. Чонгук, кажется, даже не понял, что куртки у него больше нет. — Хорошо сработал, — Тэхён протягивает руку. Чонгук собой как будто гордится. Он так самодовольно улыбается, а потом так морщится, когда пожимает руку в ответ – это бы запечатлеть навечно в памяти. У него злобно сверкают глаза, когда Тэхён светит улыбкой во все тридцать два, а потом пытается бежать в тапочках. Один теряет по дороге, на чёрт знает каком этаже, пока несётся в квартиру, и от этого эмоций больше, чем от воровства. Сердце чуть ли не выпрыгивает, тарахтит как заведённый мотор. Всегда страшно, когда за тобой бежит Чонгук. Тэхён чуть ли не верещит как девчонка (даже не знал, что умеет), когда у него не получается вставить ключ в замочную скважину, а Чонгук хватает его со спины. Суёт руку в испачканный карман куртки и в отместку мажет чуть ли не по всему лицу, пока Тэхён почти умирает. От смеха, бега и стыда, когда старушка-соседка выходит на клетку и ругает их как каких-то школьников за хулиганство. Подумаешь, они тут разорались посреди ночи, с кем не бывает? Может, они просто счастливы. Она сетует, пока Чонгук открывает дверь. Он весь в кусочках черники, волосы слиплись, одежда окончательно испорчена, а тапочек Тэхёна пал смертью храбрых, он одинокий и брошенный где-то на лестничном пролёте. А Чонгук целует вкусные, сладкие губы. Не злится, разве он может? В его волосах мятая ягода, в его волосах липкие пальцы Тэхёна, который горячо дышит в поцелуй, пытаясь закрыть дверь на все замки. Он скидывает куртку, тапок, обнажает тело, душу, сердце – всего себя перед Чонгуком, пока они, спотыкаясь, движутся в сторону ванной. Вещи можно купить, эмоции – только лишь создать. И даже если Чонгуку пришлось бы уничтожить весь свой гардероб ради того, чтобы Тэхён задыхался от бега, смеха и счастья, то он бы спалил всё материальное собственными руками. И наслаждался бы. Если бы так было можно, если бы так было проще. А Тэхён правда задыхается, шепчет в самый рот о том, что очень-очень любит, уже прямо в душе, стоя под тёплыми струями воды. И никакие банки с деньгами ему не нужны, никакие сейфы, и плевать на то, что весь коридор липкий, ключи и замок – всё в том же джеме, а Чонгук – в Тэхёне. И буквально, и фигурально. Он где-то под кожей, и он где-то за его спиной, ласкает бёдра, неторопливо толкаясь куда-то глубоко. Вроде всего лишь в тело, а по ощущениям – в самую душу, потому что умудряется задевать в Тэхёне самые разные эрогенные точки. Чонгук ведь знает, что Тэхёну нравится, когда он такой, когда может немного посходить с ним с ума; когда может поддержать чужое безумие, может сам же его затеять. Это ведь и не безумие даже, так, всего лишь составляющая их жизни, без которой потом Тэхён бы не сел за работу прямо посреди ночи, вдохновлённый прошедшим вечером. Он бы не стонал, пытаясь впиться в плитку пальцами, не согревал бы кафель горячим дыханием и лбом, которым упирался в стену, пока Чонгук кусал его плечи. Если бы не эмоции, Тэхён бы не позволил прогнуть себя в пояснице, а потом не попросил бы взять его у стенки, сладко шепча об этом в губы. Он бы не просил нежно и медленно, он бы не просил признаний в любви, которые Чонгук выцеловывал на его влажных, сладких из-за сахара, стекающего с волос, шее и плечах. Им бы не было просто хорошо друг с другом, если бы хоть один был хоть каплю другим. Тэхён всегда так крепко держится за него, что Чонгук не хочет отпускать. Ему приятна тяжесть чужого тела, то, как Тэхён не стыдится его возбуждать, кусая и облизывая языком мочку, не забывая нашептывать на ухо самые грязные, развязные, самые сокровенные вещи, которыми они занимались прежде. Грязные и развязные – о том, как ему приятно, когда он может чувствовать Чонгука глубоко в себе. Сокровенные – о том, как он бы никогда не подверг их настоящему риску, даже если бы его работа была бы делом всей его жизни. Чонгук на данном этапе – его жизнь. И Тэхён бы так обильно не кончил, зажмурив глаза, если бы в его словах была бы хоть капля притворства. Ему с Чонгуком хорошо – вот истина. Чонгуку хорошо с ним – аксиома. Они вместе – это уже закон. Долгие разговоры в постели после секса это немного не о них. О них – когда Чонгук, понимая, что Тэхёну срочно нужно вылить эмоции на бумагу, целует напоследок и идёт отмывать коридор. О них – когда на следующий день, закончив со сценарием и наконец отправив его Намджуну, Тэхён заказывает Чонгуку новую куртку, пока тот занят работой в гостиной. О них – засохшие ягоды из джема на лестничной клетке, потерянный домашний тапок и извинения перед продавцом. Они – это то, как Чонгук летает по странам, строя маршруты для туристов, пока Тэхён в моменты его отсутствия начинает кормить уличных блохастых и любить «Женщину-кошку». О том, как одного блохастого, белого, с маленькими круглыми чёрными пятнами, он даже приносит домой, называет «Джем», не забывая напоминать Чонгуку о том, какой этот котёнок, должно быть, вкусный. Чонгук просит его не есть сырым, а хотя бы приготовить, за что получает кусок хлеба в голову, пока занимается их ужином. Они – это о том, как Чонгук возвращается из Германии, а Тэхён продолжает радоваться, что его парень не немец-гей, и говорит, тиская Джема: — Хочу угнать тачку, — и смотрит на Чонгука такими глазами. — Я даже фильм посмотрел. Линейку приготовил. Тонкую, железную. Как надо. Ну, конечно, он посмотрел, думает Чонгук. Конечно, он подготовился. Конечно, никакую тачку они угонять не будут, и неважно, что у Тэхёна тот самый взгляд «у меня ничего не получается». Ничего из этого не имеет значения, никаких ворованных машин. Нет. Хотя… Чонгук вздыхает. Даже если однажды он окажется в тюрьме, то всё это будет на благо любви.