Когда предательство стало подарком

Парные комбо — это, конечно, круто. Но не стоит забывать про двух Учих, что находились за соседними стенками. Вряд-ли Итачи-сан просто так взял и приютил двух беглецов. Ему что-то надо прежде всего от Менмы, а возможно, уже нашёл выгоду и в Наруто. Но решать проблемы надо по мере их поступления, так что Намикадзе лишь тяжело вздохнул, когда его позвали на тренировку. Узумаки в это время мирно спал на своей кровати. Менма хотел разбудить друга, но старший Учиха не дал. «Мы будем тренировать шаринган. Ему там делать нечего», — так выразился Итачи. Менма не имел права возражать и просто направился к месту очередной тренировки. Но идти далеко не пришлось. Развитием шарингана Саске занимался прямо в своей комнате, туда же пришёл Намикадзе. Когда все трое уселись на полу, старший Учиха начал тренировку. — Сегодня мы отработаем применение гендзюцу и противодействие ему… — Но брат, — возмутился Саске — мы с тобой делали это уже тысячу раз! Я мастер в распознавании гендзюцу — немного лести самому себе, чтобы вырасти в глазах нового напарника. Но Менме было плевать на успехи своего «брата». — А Менме надо это отработать — быстро пресёк всякие возмущения Итачи. Саске надул щёки, но замолчал — Ты знаешь какие-нибудь техники? — вопрос, явно адресованный Намикадзе. — Я читал свитки клана, что нашёл в руинах квартала — честно ответил Менма. Возможно, его научат чему-нибудь новому. — Хорошо, тогда продемонстрируй своё гендзюцу — старший Учиха слегка отодвинулся, даря простор юным шиноби — Действуй на Саске, а ты — взгляд переметнулся на упомянутого Учиху — не дай себя поймать. Менма кивнул и сосредоточился. А Саске даже не пытался увести взгляд, напротив, смотрел прямо в глаза, явно провоцируя. Тогда Намикадзе принял неожиданное, даже для себя, решение. Закрыв глаза, он почувствовал свою чакру. Затем чакру Итачи, Саске, и, наконец, Наруто, мирно спящего в соседней комнате. Менма очень аккуратно выстроил из своей чакры тонкую нить, полную любви и нежности к своему другу, и направил к Узумаки. Ещё более аккуратно Намикадзе прикоснулся чакрой ко лбу Наруто и соединился с голубым потоком Узумаки. Но не то искал Менма. За голубым океаном, на самой глубине, было второе дно. Там плескалась ненависть, пытаясь выбраться из рамок теле джинчурики. Намикадзе коснулся этого воплощения зла и, как-будто погладив кота, успокоил бурлящее дно. Затем отщипнул чакры, сколько смог взять и, вместе со своей чакрой, направил всё к своему телу. Менма контролировал поток, как мог, лишь бы покрывало чакры не накрыло его, ведь возникнет много ненужных вопрос, а может, и хуже. Пот струился по лицу Намикадзе. А Итачи не понимал, чем мальчишка занимается так долго и с таким усердием. Наконец, Менма открыл глаза. В правом алым светом сверкал проклятый глаз, в другом бурлило рыжее пламя. Саске отшатнулся от страшного соклановца, но врезался спиной во что-то мягкое. Обернувшись, глаза Учихи раскрылись от ужаса. На него сверху вниз смотрело чудовище, покрытое чёрно-рыжей шерстью. Морда, напоминавшая кошачью, была абсолютно белая. Рот твари исказил страшный оскал. Саске хотел было отшатнуться, но страх сковал тело юного ниндзя. Тогда ему не пришло в голову ничего лучше, чем просто заорать, что было немедленно исполнено. — Кай! — перед мутным взором Саске прояснилось лицо Итачи. Пару раз хлопнув глазами, младший Учиха всё же отключился. Старший поднял взгляд на своего нового подопечного, который только что чуть не грохнул его младшего брата. А Менма сидел с довольным видом, явно показывая, кто тут круче. Глаза Намикадзе приняли уже нормальным вид, никак не выдавая природы столь мощной техники. «А лис не соврал», — пронеслось в голове Менмы «Это что за несанкционированные заборы чакры? Попадёшься на глаза — выпорю!», — тут же раздался возмущённый ор демона. Как будто от такой капли чакры лис обеднеет или станет хоть чуточку слабее. «Спасибо за помощь, лис-сенсей! — радостно поблагодарил мальчишка — Помогли мне утереть нос зазнавшемуся Учихе» «Больше так не делай, совсем-не-Учиха Менма», — «сказал» демон и замолк. А счастливый Намикадзе уже поднялся на ноги, чтобы выйти из комнаты. Но стальной голос остановил его. — Больше не приходи на совместные тренировки — Итачи тоже встал, подняв на руках своего младшего брата — Ты слишком силён для Саске. Время не пришло. Менма пожал плечами на столь странное заявление и ушёл в свою комнату, дабы избежать расспросов. Судя по состоянию младшего Учихи гендзюцу вышло что надо, жаль, что Намикадзе не успел понять, что он показал Саске. Было бы интересно узнать, что вызвало такой жуткий ор у могущественного Учихи. От таких мыслей Менма глупо хихикнул. Настроение было что надо, хотелось делиться счастьем со всеми вокруг, даже с отцом повидаться можно. А может?.. Намикадзе вышел из пещеры. На улице постепенно смеркалось. Не слышно было пения птиц, мелкие зверьки попрятались в своих домах. Небо окрасилось в оранжевые и ярко-красные тона, порой приобретая алый оттенок. Мысли Менмы улетели далеко от этого места. Насколько далеко, он сказать не мог, ясно было, что они в Конохе.

***

Минато сидел на кухне и пил чай, когда его внезапно накрыл приступ кашля. Четвёртый разлил половину кружки, прежде чем пришёл в нормальное состояние. И такое повторялось каждый день с тех пор, как его двое шиноби совершили диверсию. Никто не объявлял их в розыск, ведь что могут двое генинов, которые и на миссиях то не были? Так думали все. А вот Минато не на шутку переживал. У одного мальчишки пробудился шаринган, утерянное додзюцу Конохи. Другой был джинчурики Девятихвостого, сильнейшего биджу, который тоже принадлежал Конохе. Если беглецов найдёт толковый шиноби, то с помощью этих двоих можно разнести полдеревни. А припомнив легенды о Мудреце Шести Путей, обладавшего загадочным риннеганом, Четвёртого пробила крупная дрожь. Кто знает, на что способны выходцы двух сильнейших кланов вместе, да ещё с хвостатым зверем? Минато встал из-за стола. Разлитый чай надо убрать, теперь уже не позовёшь доброго сына и не попросишь об услуге. Намикадзе, конечно, не испытывал особых сложностей в холостяцкой жизни, да и по сыну не скучал вовсе. Но всё же где-то глубоко внутри у него оторвали кусок самого себя. В голове застряли ярко-голубые глаза, точно океан в тихую погоду. — За что, — тихим шёпотом пробормотал Хокаге — за что ты отобрал у меня самое дорогое? Со стола полетела кружка с остатками остывшего чая, заливая ковёр. Керамика острыми концами вонзилась в мягкий ворс, а напиток превратил красный ковёр в лужу крови.