Камень

Такое ощущение, будто мир вокруг забывает про все чувства, кроме зрения. Будто он может лишь видеть, не слышать, касаться или говорить, нет. И то, видит плохо. Я бы даже сказал, что его зрение давно ушло в минус и он из чистой гордости отказывается поправлять его линзами в специальной оправе. Из чистой гордости считает так, как ему нужно, видит то, что хочет, щебечет об этом, словно птицы на ветвях закатника, и тщательно пытается укрыть от меня этот мерзкий шепот. Да, он не может сказать мне в лицо, громко и ясно. Он как крыса, что поедает объедки с пола, боясь добраться до стола – к главному блюду. Но я слышу. Прекрасно слышу очередное замечание о моём хмуром выражении лица, а то и вовсе, об его отсутствие. «Камень». Страшно то, что постепенно становишься этим самым камнем. Стараешься соответствовать чужим ожиданиям, стараешься держаться, за неимением слушателей, стараешься быть камнем. Настолько камнем, чтобы ни одна живая душа не прознала о многочисленных трещинах в этом самом камне, о том, что является его начинкой, что наполняет его уже с давних пор одной и той же палитрой эмоций. Что является барьером, щитом от ненужных глаз и ушей. Впрочем, они вряд ли увидят. Мир глух, но не нем. Мир слеп, слеп настолько, что становится тошно. Сквозь белую пелену он видит лишь то, что есть на поверхности – мир никогда не залезет под самую твою личину, никогда не станет изучать тебя и твою суть, разделять с тобой невзгоды. Ему достаточно видеть хмурое выражение лица и назвать тебя либо слишком отстраненным, либо слишком безэмоциональным. Мир не хочет видеть твои кошмары, не хочет видеть твоих слёз, и слышать не хочет о проблемах, что до сих пор не разрешены, что делают больнее с каждым днём, что копятся и выливаются в истерику, взрывая какую-то внутреннюю плотину и пуская на самотëк слёзы. Мир не должен видеть моих влажных от плача глаз, не должен видеть дрожащие спину и руки, не должен слышать громкие всхлипы. Не должен, но, как, впрочем, и всегда, всё идёт не по плану. Всё пошло не по плану ещё с тех пор, как он покинул мой дом, вплоть до тех, когда он утешал меня после очередного нервного срыва. Он как глоток свежего, давно забытого и потерянного воздуха, волшебного, заставляющего забыться хоть на эти короткие мгновения, когда я могу признать хотя бы самому себе, что сейчас он здесь и гладит меня по волосам не из жалости. Что сейчас он – не часть того мира и никогда ею не был. Он всегда оставался крохотным убежищем, которым я пренебрегал слишком долго, чтобы не окунуться с головой в его омут. Слишком долго, чтобы не сжать его в своих объятиях и не высказать все истины, всю правду, показать, что я не камень. Что я чувствую, что я чувствую себя ужасно одиноко, когда его нет рядом. Что я чувствую, как скорлупа камня наконец даёт всё более глубокие трещины, вскоре пропадая вовсе, являя всего меня, со своими страхами и переживаниями, с крохами позитива, что живёт во мне с детства, и робкой нежностью, которую я старался не утратить с годами и сейчас буду отдавать тому, кто стал моей свободой. Тому, кто поможет мне выстроить новый барьер и всегда сможет пройти через него одним лишь тёплым касанием руки, что всё ещё гладит меня по волосам.