Она не вернется

Венди с грустью смотрела в распахнутое окно, забыв о хлопьях белоснежного искристого снега, постепенно засыпающих широкий подоконник. Луна освещала темное небо желтоватым матовым светом, но звезд почему-то видно не было, хотя ночь, казалось, была безоблачной. Уже седьмой год она каждую ночь подряд стояла у окна в детской, порой даже по часу, не слушая раздражающих упреков мужа, который, к слову, оказался далеко не тем человеком, с которым она когда-то мечтала быть. Нет, он был хорошим другом, неплохим любовником, и весьма приятным собеседником, но Венди с трудом согласилась стать его женой, и позднее, после медового месяца была совершенно не в восторге от всего происходящего, особенно когда узнала, что ждет ребенка. Тем не менее, она очень любила дочь, старалась угодить мужу как в повседневной жизни, так и в постели, и уважала его волю. Но счасливой она себя, как ей казалось, никогда не чувствовала. Женщина поправила прядку, выбившуюся из замысловатой высокой прически, плотно закрыла окно и, игнорируя очередной зов мужа, подошла к кровати маленькой Джейн. Дочка вся пошла в мать - те же светлые волосы, такое же миловидное личико, слегка вздернутый носик, длинные реснички и та же улыбка. Даже родинка на левой щеке - маленькая и светлая, почти незаметная в темноте и еле различимая на свету. Венди ласково улыбнулась, склонилась над девочкой, придерживая шерстяную шаль, и поцеловала ее в лобик. И тут же в памяти всплыла картина - вот она, стоя на коленях на досчатой палубе корабля капитана Крюка около умирающего Питера, так же медленно склоняется над ним, и целует: сначала робко, как будто спрашивая разрешения, потом смелее - и тут он будто начал отвечать, его хриплое дыхание обжигает ей горло... а потом все исчезает. Питер взлетает, окрыленный новым, неизведанным и еще не понятным чувством, и растворяется в тумане расплывчатых воспоминаний... По щеке медленно покатилась слеза, обжигающая так же, как когда-то - прикосновения этого чудесного мальчика, не знавшего горя и проблем. Венди всхлипнула, отстранилась от спящей Джейн, и быстрым шагом вышла из детской. Она всегда по вечерам рассказывала истории в надежде, что тот, кому они предназначались, их слышал. Надежда - гадкое чувство. И умирает, зараза, последним. - Дорогая, что случилось? Ты выглядишь какой-то подавленной. Что-то случилось? Тебе не понравилось колье, которое я тебе подарил? - супруг действительно беспокоился, что было должно польстить Венди, но эти дурацкие и никому не нужные расспросы лишь добавили масла в огонь. - Нет, что ты, любимый, - последнее слово Венди выдавила с трудом. - Колье было просто замечательным. Мне просто... нездоровится. Это было сущей правдой - долгие посиделки у открытого окна морозной зимой никому не прибавили бы здоровья. А еще слезы... Женщина надрывно закашляла, и муж бросился к ней, пытаясь успокоить внезапно начавшуюся молчаливую истерику. Венди молчала, но по бледным впалым щекам в три ручья текли слезы, глаза покраснели и опухли, а подбородок сотрясался от беззвучных рыданий. Питер бы успокоил ее. Уже через минуту она бы хохотала с ним, смахивая с лица прозрачные соленые капли - но уже от радости, а не от горя. Питер. Где он? Где он, когда ей так плохо? Венди резко отстранилась от тихо воркующего что-то успокаивающее ей на ухо мужчины, оттолкнула его, заставляя отойти от выхода, и стрелой влетела в ванную. Мистер Астер некоторое время тупо смотрел на запертую дверь, а потом, почесав в затылке, улегся в холодную постель. А из ванной еще долго доносился шум воды, всхлипы и сдавленные рыдания, чередующимися с проклятиями. Она молила его вернуться. Ведь он поклялся. Но клятву не исполнил... *** Она была прекрасна. Длинные светлые волосы, каскадом спускающиеся по плечам, изящное и изысканное, но легкое и воздушное платье, водопадом ниспадающее до колен, тонкие запястья и лодыжки, перевязанные атласными лентами цвета безоблачного дневного неба, и... Питер проснулся от собственного крика. По спине - от шеи и до поясницы - пробежал озноб, на лбу и висках выступил холодный пот. Было безумно страшно. Потому что лица у нее не было. Питер Пэн с горечью осознавал, что начал забывать любимые черты - только спустя долгие годы, прежде длящиеся для него почти в мгновение, он понял, наконец, что то чувство, которое возникло у него тогда, при виде Венди - это вовсе не детская привязанность и отнюдь не дружба. Мальчик хорошо помнил ее теплые, податливые губы, ее желание спасти его, защитить, быть с ним... Так почему она не осталась? Если ей было хорошо здесь, в этой волшебной стране, где она нашла и даже почти обрела счастье - почему ушла? Питер горько усмехнулся. "Потому что ты глупец, Пэн". Она хотела жить счастливой, обыкновенной жизнью, какая была у ее родителей, какая сейчас у всех ее подруг и знакомых - только с ним. Ни с кем бы то ни было, а именно с ним. А он отказался наотрез, свято веря в свои дурацкие принципы, в то, что вечно быть мелким и наглым - это лучшее, что есть на свете... После того, как она отказалась остаться, он поклялся с ней видеться почаще. После того, как она предложила ему остаться с ней - разозлился. Он решил пообижаться немного, и вернуться, извиниться, вдохнуть знакомый запах мяты и ванили, а так же свежего молока. Но все когда-то взрослеют. Настал и его черед. Через три дня Питер неожиданно для самого себя понял, что летать уже не может. Сначала он подумал, что потребуется пыльца феи, но когда это не помогло, он всерьез забеспокоился. Мальчик перебирал все свои самые лучшие воспоминания (а их у него было немало!), а потом вспомнил тот поцелуй - оживляющий глоток чужого, и в то же время такого родного тепла, и совершенно точно понял: это поможет. ... Тем горше оказалось его разочарование - воспоминание принесло только боль, как от предательства. Тот, кому предназначались сказочные истории, всегда их слушал - и каждый раз проклинал все на свете за то, что он не может показать Венди это. Ее муж эти истории не ценил, называл глупыми детскими сказочками, а дочка не придавала им особого значения. Питер выл, запустив руки в чрезмерно отросшие спутанные волосы, выл от отчаяния и осознания своей ошибки - пусть единственной, но в одночасье погубившей всю его жизнь. Он не последовал за своей путеводной нитью, и ему оставалось только с грустью и необъяснимой тоской следить за той, которой на всю ее оставшуюся жизнь будет принадлежать его сердце. И, что самое страшное: она даже не будет подозревать об этом... Мальчик, разучившийся летать из-за собственной злости, ненавидел себя за то, что дал ей уйти. Он прекрасно понимал, что она не решится сделать первый шаг. А он - просто не сможет. Он знал, что у нее есть чувство собственного достоинства, и она вполне справедливо себя оценивает - а значит, будет ждать его. Год. Два. Пять. Десять. Двадцать. Столько, сколько ей позволит то, во что она верит. Она будет ждать, чтобы он вернул ее... Он будет ждать ее в полнейшем бессильи. Она - оставшуюся жизнь. Будет ждать его, а сама... Не вернется.