Исповедь

— Цзеу-цзюнь? Это было первое, что услышал Лань Сичэнь после долгой оглушающей мертвой тишины. Казалось, что его уши уже забыли, как слышать звуки, а глаза не помнили солнечного света. Где он? Что случилось?.. Лань Сичэнь медленно открыл глаза и тут же прикрыл лицо рукой. Солнце светило так ослепительно ярко, как в самый жаркий день лета. Но на удивление вокруг было приятно и тепло, дул лёгкий ветерок. Мужчина сел, ощутив под собой траву, и огляделся. А вокруг было фиолетовое море горечавки в цвету. Такие, какими он запомнил эти цветы, растущие у домика его матери. В груди кольнуло. Затем пришло понимание, что он здесь не один. Чей это был голос? — Цзеу-цзюнь, — снова позвал немного печальный голос. Он был отдаленно знаком Лань Сичэню, так кто же его зовёт? На траве рядом обнаружился юноша в черно-красном ханьфу со слегка неаккуратной черной шевелюрой. — Молодой господин Вэй? — слегка растерянно спросил Лань Сичэнь. Его голос был немного хриплым, как будто от долгого сна. — Я самый, — улыбнулся Вэй Усянь. Это не был тот Вэй Усянь, каким он запомнился всему миру: жестокий темный заклинатель с холодной безжизненной полуулыбкой. Нет, Лань Сичэнь снова видел перед собой того обаятельного улыбчивого юношу, которому он когда-то указал путь в холодные источники Облачных Глубин. Его глаза снова были серыми, а не красными, и в них поблескивали задорные искорки жизни. — Где мы? — спросил Лань Сичэнь, все ещё оглядываясь. — Мы-то? — почесал голову Вэй Усянь. — Я и сам не очень разобрался, но, судя по всему, это загробный мир, рай, Небеса. Называйте, как хотите. — Вот оно что… Что ж, это было ожидаемо, — тихо произнес Лань Сичэнь с грустной улыбкой. Его начали настигать воспоминания о жизни. Сначала последние моменты перед смертью, затем яркие счастливые события после Аннигиляции Солнца, потом и сама война. Он будто смотрел фильм о собственном жизненном пути, только в обратную сторону. — Давно вы здесь? — задал вопрос Лань Сичэнь, только лишь бы не молчать, не погружаться снова в пучину мыслей и сожалений. — Около трёх дней, — прозвучал ответ. — Здесь проблемы со сменой дня и ночи, поэтому я не уверен. Они снова замолчали. На самом деле, Лань Сичэнь знал ответ на свой вопрос, ведь своими глазами видел смерть Вэй Усяня. Четыре дня назад случилась резня в Безночном городе. Три дня назад Лань Ванцзи защитил Вэй Усяня от своего ордена. Несколько часов назад он поплатился за это. — Цзеу-цзюнь, можно вопрос? — Вы только что задали один, молодой господин Вэй, — улыбнулся Лань Сичэнь, вызывая ответную улыбку у Вэй Усяня. — Тем не менее, задавайте ещё один. — Как там Лань Чжань? В этом голосе было столько беспокойства, сколько и надежды на хороший ответ. Лань Сичэнь посмотрел на Вэй Усяня. Этот человек причинил боль его младшему брату, он же гнусный предатель Светлого Пути. Но почему же так хочется ему доверять? — Это долгая история, — вздохнул мужчина. — Тогда… Как вы сюда попали? — прозвучал следующий вопрос. Знал бы Вэй Усянь, как метко он попадает в самое сердце, будто стрелой, каждым своим вопросом. — На этот вопрос будет ответом та же история, что и на первый, — Лань Сичэнь поднял голову и посмотрел на чистое ярко-синее небо. Лань Сичэнь вспомнил, как первый раз увидел Вэй Усяня как Старейшину Илин. Он никогда не встречал человека с такой мощной темной аурой. От него веяло спокойствием мертвеца, и даже кожа была бледнее, чем должна быть у здорового человека. Мужчина видел эти изменения и не мог соотнести тот яркий образ вечно смеющегося, чрезмерно активного парня и этого холодного, как могильная плита, молодого человека. Ещё он видел, как Лань Ванцзи смотрит на Вэй Усяня, видел в его глазах боль, душевные терзания, видел, как тот изнемогает. Но что он мог сделать? Постепенно, когда люди стали ненавидеть Старейшину Илин, Лань Сичэнь с каким-то садистским удовольствием присоединился к ним. Он хотел ненавидеть, желал куда-то деть свои чувства, переложить всю вину на другого человека. И эта ненависть застила ему глаза. — Я могу рассказать. Но взамен вы тоже кое-что мне объясните, — наконец сказал Лань Сичэнь. — Дайте угадаю, вы хотите спросить меня, почему именно Темный Путь? — быстро догадался Вэй Усянь. — Что ж, перед смертью равны все, и я не стану вам лгать. Я не мог пойти по Правильному Пути, как бы ни хотел, ведь для этого нужно золотое ядро. — Все верно. Но как связаны эти два фактора? — Цзеу-цзюнь, вы знаете, почему Сжигающего ядра так называли? — спросил Вэй Усянь, и Лань Сичэнь тут же все понял. Его настигло чувство вины. Значит, он зря так ненавидел Вэй Усяня? — Но раз ваше ядро сожгли, почему вы не остались простым помощником при главе ордена Цзян? — Ха-ха, Цзеу-цзюнь, помилуйте. Кому нужен беззащитный, ни на что не способный помощник? К тому же, я хотел защитить дорогих мне людей, оставаться опорой, в которой так нуждался мой шиди. Без Темного Пути эта дорога была бы мне закрыта. Вэй Усянь унесет тайну золотого ядра Цзян Чэна с собой в могилу, как бы странно эта фраза не прозвучала в данной ситуации. Он считал, что не солгал, а просто не сказал всей правды. Меньше всего он хотел, чтобы его жалели или превозносили как героя. Его жертва — ничто, по сравнению со страданиями многих других. — Я ответил на ваш вопрос. Теперь ваша очередь, — напомнил Вэй Усянь. — Да, конечно. Скажите, молодой господин Вэй, вы помните последние события в Безночном городе? — Отрывками. После того, как активировал Стигийскую Тигриную Печать, не помню ровным счётом ничего. Тьма совсем захватила мой разум. — Вот оно как. Тогда понятно, почему вы спрашиваете. Лань Сичэнь прервался ненадолго, раздумывая. Почему он вообще решил отвечать на вопросы Вэй Усяня? Того самого Вэй Усяня, который пошел против всех, укрыл остатки клана Вэнь, предал свой Орден, того самого Вэй Усяня, который так много раз причинил боль Лань Ванцзи. Лань Ванцзи, Лань Чжаню, его любимому диди. И все-таки Лань Сичэнь чувствовал, что может сейчас довериться, да и у него уже не было сил скрывать боль за улыбкой. — После того, как вы активировали Стигийскую Тигриную Печать, на поле боя начался хаос. Я только успел увидеть, как Ванцзи поставил вас с собой на меч и улетел, не обращая внимания на заклинателей. Лань Сичэнь увидел в небе удаляющуюся спину в ханьфу, на котором уже толком не было видно белого цвета из-за крови. — Стой, Ванцзи! — Через день Орден Гусу Лань снарядил поход на гору Луанцзан. В нем участвовали тридцать три старейшины, дядя, я, да десяток адептов. — Дядя, будь благосклоннее к Ванцзи, — сказал Лань Сичэнь трясущемуся от гнева Лань Цижэню. — Благосклоннее?! Да он… Он! Он предатель! Якшается с этим никчёмным Вэй Усянем! — Он всего лишь защищает то, что любит. — Мне все равно! — от былой стати учителя Ланя не осталось ни следа. — Собрать поход! Мы должны вернуть его. — Когда мы пришли на гору, на нас набросились лютые мертвецы. Нам на силу удалось прорвать оборону. — Мы теряем людей! — прокричал один из адептов. Лань Сичэнь тяжело выставил Шоу Юэ вперёд. Сердце трепыхалось из последних сил, он задыхался от битвы, в боку кололо, а духовные силы почти иссякли, не успев толком восстановиться. Но никто и не думал сдаваться. — Я и Сичэнь пойдем вперёд, задержите их! — прозвучал громкий голос Лань Цижэня. — Слушаемся! — ответил нестройный хор голосов адептов. — Когда мы подошли к пещере Фу Мо, я уговорил дядю подождать снаружи, а сам вошёл внутрь. — Дядя, прошу вас, не надо, я сам поговорю с ним, — умолял Лань Сичэнь. — Поговоришь? Здесь не уместны разговоры, мы должны сейчас же вернуть его! — Дядя, вы же знаете, какой Ванцзи упрямый. Если он сам не решит, разве сможем мы его заставить? Лань Цижэнь замолчал на несколько десятков секунд, показавшиеся Лань Сичэню вечностью. — Хорошо, иди. Но если тебя долго не будет… — Я увидел, как Ванцзи держит вас за руку, передавая духовные силы, и зовёт по имени. А вы все отталкивали его со словами «Проваливай!» Лань Ванцзи уже долгое время сидел на холодном неровном полу пещеры. Его лицо уже было чистым, но одежда все так же была покрыта ровным багровым оттенком. Он бережно и нежно держал в своих руках бледную ослабевшую ладонь. — Вэй Ин, пожалуйста… — Проваливай! — толчок, такой слабый, что было бы смешно, если б сердце не разрывалось от этого на части. Лань Сичэнь немного постоял в проходе, но все же медленно приблизился. Ему было так страшно и больно видеть брата таким. Почему на долю Ванцзи выпало так много плохого? Он вспомнил маленький силуэт напротив двери, которая уже никогда не откроется. Лань Ванцзи потерял мать, потерял детство, а теперь теряет любовь своей жизни. Сколько же ещё ему придется вынести? — Ванцзи, — тихо, на грани слышимости, чтобы не спугнуть, позвал Лань Сичэнь. — Брат, — Лань Ванцзи тут же вскочил на ноги и закрыл собой лежащее на кое-как собранных одеялах тело. — Не бойся, я пришел не за ним, а за тобой. — Я попытался уговорить его вернуться. Но А-Чжань упрямый. Он знал, что стоит ему уйти, вас убьют на месте. — Пожалуйста, брат. Он не виновен! — Я знаю, Ванцзи. Но нам нужно вернуться в Облачные глубины. — Нет! Они убьют его! Лань Сичэнь никогда не видел своего брата таким. Ледяная маска треснула и осыпалась тысячами острых осколков, в которых теперь отражалась гримаса отчаяния. Его руки дрожали, в золотых глазах стояли слёзы. — Я обещаю, Ванцзи, все будет хорошо. Я смогу убедить дядю что-нибудь сделать. Взгляд Лань Ванцзи тут же наполнился надеждой. Он всегда доверял старшему брату больше, чем кому-либо другому. Если он, Лань Сичэнь, великий Глава Ордена, сказал, что сделает, значит сделает. Ведь так? Так же? — Я почти смог убедить его вернуться. Но в последний момент в пещеру ворвался дядя, потребовал выдать вас и накричал на Ванцзи. Следом вошли и тридцать три старейшины Ордена. Лань Сичэнь услышал шаги множества ног, гулко отдававшиеся в черных сводах пещеры Фу Мо. Его сердце охватило недоброе предчувствие. Быть беде. Надо задержать старейшин, да только как это сделать? Безвыходная ситуация. Лань Сичэнь развернулся лицом ко входу в пещеру, где увидел статный строгий силуэт, такой знакомый, но сейчас невозможно чужой. — Лань Ванцзи, именем Ордена Гусу Лань, выдай Старейшину Илин и вернись в Облачные Глубины, и никто не пострадает, — громко произнес Лань Цижэнь. Его голос отдавался эхом и заставлял болеть уши от громкости, а сердце от смысла его слов. Лань Ванцзи тяжело поднялся на ноги, и, пошатываясь, закрыл собой лежанку и тело на ней. — Нет. Его голос был тверд, хоть руки подрагивали. В его глазах Лань Сичэнь прочитал решимость. — Дядя, стой, давай попытаемся уладить ситуацию мирно, — начал он, но его даже не стали слушать. Лань Цижэнь, отпихнув племянника в сторону, в ярости бросился вперёд с намерением убить Вэй Усяня и положить конец всему этому, но ему заградил путь сверкающий духовной силой Бичэнь. Лань Ванцзи не нападал, но предупреждал. — Я. Не дам. Его. Убить, — четко, с расстановкой, делая ударение на каждом слове. Столько льда в голосе Лань Ванцзи не слышал ещё никто. Лань Сичэнь схватил Лань Цижэня за рукав ханьфу. — Дядя, пожалуйста! Его мольбу проигнорировали так же, как и прошлые уговоры. Бесполезно. Лань Сичэнь беспомощно смотрел, как старейшины немного неуверенно поднимают мечи остриём в сторону Лань Ванцзи, и как он дрожащей рукой наставляет в ответ Бичэнь. Все таки быть битве. Он даже не успел опомниться. До этого момента в пещере было слышно лишь дыхание людей и перезвон капающей откуда-то воды. Но вдруг все резко пришло в движение. Тишину нарушили удары стали о сталь, из-под лезвий летели искры. Лань Ванцзи отражал удар за ударом, едва успевая делать выпады в сторону противников. Шоу Юэ так и не покинул ножны в этой битве, ведь Лань Ванцзи намеренно обходил стороной брата. А Лань Сичэнь лишь стоял и смотрел, как его брат делает то, что он бы никогда не смог. — Завязалась битва. Ванцзи, защищая вас, ранил тридцати трёх старейшин Ордена и дядю. В какой-то момент я подошёл к вашему телу и понял, что уже поздно. Сражение больше не имеет смысла. Лань Сичэнь аккуратно пробрался к телу Вэй Усяня, чтобы понять, можно ли ещё что-то сделать. На худом белом, как фарфор, запястье четко проступали вены. Но пульса уже не было. Поздно. — Ванцзи, хватит, — его тихий голос умудрился перекрыть шум битвы в один момент. — Он мертв. Лань Ванцзи отразил ещё один удар почти не глядя и моментально оказался рядом. Пытаясь отдышаться, он рухнул на колени перед лежанкой и схватил руку Вэй Усяня. Он долго щупал пульс, надеясь, что Лань Сичэнь ошибся, что он сам ошибается. Но нет, здесь ошибки быть не могло. Лань Ванцзи склонился над телом и тяжело опустил голову на грудь мертвецу. Даже когда к нему подошли, чтобы поднять, он не среагировал. Лань Сичэнь с отчаянием смотрел на брата, в котором только что умерла последняя искра вместе с любовью всей его жизни. Только он заметил, как по щеке Лань Ванцзи скатилась одинокая слеза, оставляя влажный блестящий след. Вэй Усянь пораженно вздохнул. — Я слышал. Чувствовал, что кто-то рядом со мной. Кто-то такой близкий. Тьма была всюду, пыталась утянуть за собой вниз. Я пытался прогнать её, не Лань Чжаня. Я не знал… — Так вот оно что. Если бы брат знал это, — Лань Сичэнь не закончил предложение. Если бы и знал, то что? — Его голос удерживал меня на грани, но потом и он перестал меня звать. И я просто сдался, — произнес Вэй Усянь, вздохнув. Он смотрел куда-то перед собой, кажется, снова проживая эти события. Лань Сичэнь осознал то, что если бы не он и Лань Цижэнь, Лань Ванцзи мог бы спасти Вэй Усяня. Был шанс. Но они пришли, и все пошло прахом. А затем пришла мысль, что даже если бы шанс был, то они бы все равно не дали Лань Ванцзи это сделать, ведь приверженец Пути Тьмы не заслуживает жизни. Молчание затягивалось. Каждый был погружен в свои мысли. — Продолжайте, Цзеу-цзюнь, — попросил Вэй Усянь через какое-то время. — Дядя со старейшинами и Ванцзи вернулись в Облачные Глубины в тот же день. Я остался под предлогом поиска артефактов и прочих вещей. Я обыскал всю пещеру Фу Мо, сжёг записи, уничтожил несколько артефактов. И похоронил ваше тело как мог. Лань Сичэнь с сожалением посмотрел на лишившиеся красок лицо. Такое прекрасное в своем мертвенном спокойствии. Где-то в груди закололо. Мужчина взял ближайшую тару, набрал воды в ручье и смыл грязь и кровь с рук, лица, шеи, — в общем, всех свободных участков кожи. Все делал медленно и размеренно. Лань Сичэнь всегда был внимателен к деталям. Затем он поднял труп на руки, пачкая свои белоснежные одежды. Через полчаса он закончил работать. На горе Луанцзан прибавился ещё один труп, про могилу которого никто никогда не узнает. Лань Сичэнь встал перед могильным холмиком и вежливо поклонился. — Молодой господин Вэй. Я… Хочу извиниться перед вами. Я сделал много ошибок, из-за которых пострадали вы и ваши близкие. Я всегда поощрял вашу с Ванцзи дружбу, но не знал, чем она может обернуться, — мужчина вздохнул, не зная, что ещё сказать. — Покойтесь с миром, если это ещё возможно, и да отправится же ваша душа на счастливое перерождение, — закончил он, поклонился ещё раз и отправился прочь. — Спасибо, Цзеу-цзюнь, — поблагодарил Вэй Усянь. Он то думал, что его тело так и гниёт где-нибудь под дождями и палящим солнцем. — Не стоит, молодой господин Вэй, это было моим долгом, — ответил Лань Сичэнь и тут же продолжил рассказывать. Продолжать легче, чем начинать заново. — Вернувшись в Гусу, я узнал, что дядя хочет наказать Ванцзи за то, что он сделал. Я так и не смог отговорить его. Тогда я пошел к Ванцзи в цзинши. За разговором нас и застали посыльные. Тихий стук в дверь. Лань Ванцзи не отвечает, да это и не требуется: тот, кто пришел, не нуждается в его ответе. За это он так ценит своего старшего брата. — Ванцзи, как ты? — видно, что Лань Сичэнь только с дороги. Одежды немного пыльные, сапоги слегка запачканы черной землёй горы Луанцзан. — Спасибо, что пришел, — говорит вместо ответа Лань Ванцзи. Он нуждается в том, чтобы сказать брату что-то хорошее. — Не за что, Ванцзи. Я ведь беспокоюсь за твоё состояние. Лань Сичэнь проходит в комнату и садится за стол. Лань Ванцзи встаёт из-за гуциня, на котором играл, и присоединяется к брату, наливая тому чай. — Он не отзывается? — спрашивает Лань Сичэнь. Видимо, слышал, что Лань Ванцзи играл Расспрос. — Никаких следов, — впервые в дрожащем голосе Ванцзи слышны сильные эмоции, и не надо быть Лань Сичэнем, чтобы распознать отчаяние. — Я думаю, что он откликнется. Рано или поздно, — произносит Лань Сичэнь, успокаивая. Он поднимается на ноги и подходит к Лань Ванцзи. Раздумывает секунду, но потом обнимает младшего брата. Как же вырос его А-Чжань. Он помнит его совсем маленьким мальчиком, которого он любил тискать за мягкие щёчки, и который обижался на всё подряд. С возрастом Лань Ванцзи приобрел внешность прекрасного мужчины, закалил свой характер, волю, стал вторым из лучших заклинателей своего поколения. Но не изменилось одно: его душа все так же принадлежала тому ранимому мальчику, в зимний вечер сидящему напротив закрытой двери. Лань Ванцзи вздрагивает, не ожидая такого порыва от брата. Но потом разворачивается и медленно и неловко обнимает Лань Сичэня в ответ. Он не отталкивает, не после того, что случилось с Вэй Ином. Их прерывает стук в дверь. — Старейшины приняли решение. Первого молодого господина Лань и второго молодого господина Лань просят пройти в Храм Предков, — произносит приглушённый голос адепта из-за двери. — У Храма Предков нас ждал дядя и около десяти адептов внутреннего круга. Когда мы пришли, он огласил наказание: сорок ударов дисциплинарным кнутом. Тридцать три за каждого раненого старейшину, пять за нарушение правил клана и порчу репутации и ещё два за неповиновение. — Сорок?! Но это же невозможно пережить! — воскликнул Вэй Усянь и тут же понял, что произошло. — Лань Чжань… Мертв? Лань Сичэнь ничего не ответил, просто опустив голову. Это стало самым большим доказательством правоты Вэй Усяня. — Цзеу-цзюнь, пожалуйста, расскажите, что было дальше, — дрожащим голосом попросил Вэй Усянь. — Хорошо. Договорю, раз начал, — вздохнул Лань Сичэнь. По мере рассказа его голос становился все тише, а голова все сильнее опускалась. — Я попытался остановить дядю, но меня не стали слушать, — он сжал подол ханьфу в кулаках. — Они никогда меня не слушали. — Дядя, вы не можете! Он умрёт! — подбежал к Лань Цижэню Лань Сичэнь с широко распахнутыми от шока и страха глазами. — Я знаю, что делаю, — отмахнулся Лань Цижэнь. — Дядя, не будьте таким жестоким! Пожалуйста, не надо! — Сичэнь, — прервал его глубокий голос Лань Ванцзи, — не утруждай себя. Я знал, что так будет. Лань Сичэнь будто во сне наблюдал, как Лань Ванцзи изящно опускается на колени, как Лань Цижэнь даёт отмашку начинать. Мужчина дрожал всем телом, просто стоя рядом, не в силах помочь. Впервые не в силах сделать хоть что-нибудь. — А-Чжань, — Лань Сичэнь даже не заметил, как перешёл на первое имя брата, — сам преклонил колени. Он не сопротивлялся, не молил сократить наказание. Он знал, на что идёт. Вэй Усянь закрыл лицо руками. Он вспоминал, как часто ссорился с Лань Ванцзи, как отгонял его, а иногда и переходил в прямое сражение. И этим он отплатил на любовь человека? — Первые десять ударов. Ни единого стона боли. Двадцать. Я хотел помешать наказанию, сделать хоть что-нибудь, но меня тут же схватили несколько адептов, не дав даже сдвинуться. Тридцать. А-Чжань упал, опершись руками о землю. Вокруг уже была кровь. Я снова попытался вырваться, но кто-то использовал на мне талисман, запрещающий двигаться и говорить. Я просто стоял и смотрел. Считал каждый удар, следил за состоянием Ванцзи. Тридцать пять. Он уже лежал на земле, не в силах подняться. Тридцать шесть. Тридцать семь. Я пытался сломать печать, но ничего не выходило. Тридцать восемь. Тридцать девять. Я смог вырваться из-под действия талисмана и бросился к А-Чжаню. Сороковой удар пришелся уже по моей спине. Меня пытались оттащить, но я не дал никому даже приблизиться. Но я снова опоздал. Снова не смог помочь ему, оставил одного. Почему только я не уговорил дядю? Почему я не защитил его раньше? Почему мне не хватило сил сломать этот дурацкий талисман на несколько секунд раньше? — голос Лань Сичэня совсем сорвался и затих. Мужчина положил голову на согнутые колени и беззвучно заплакал. Вэй Усянь только сидел рядом, не зная, что может сделать. Любые утешения здесь будут бесполезны и нелепы. Он неловко положил руку на плечо Лань Сичэня. Тот прерывисто выдохнул и принял прежнюю позу, немного более подобающую. Его глаза слегка покраснели, но ланьская порода играла своё: эти люди умудрялись выглядеть хорошо в любой ситуации. — Поняв, что А-Чжань мертв, я растерялся, — продолжил Лань Сичэнь хриплым голосом. — С самого начала я верил, что смогу спасти положение. Я привык, что у меня все всегда получается. Но не в этот раз. И это ударило по мне. Я поднялся на ноги и сказал всем, что А-Чжаня больше нет. Я не смотрел вокруг, просто ушел. Никто меня не остановил. Никто в принципе ничего не сделал. Они дали мне уйти самому, за что я благодарен. Я даже не понял, как оказался на берегу ручья за пределами Облачных Глубин. Обычно мы с А-Чжанем приходили туда, чтобы практиковаться в музыке. Лань Сичэнь прервался. Кажется, он раздумывал. Вспоминал те счастливые времена. Вспоминал, как пели птицы, как бойко журчал ручей, как ветер шелестел листвой. Вспоминал, как два брата музицировали вместе с природным ансамблем, забывая о времени. — Тогда я вспомнил, что говорила нам мама. Лань Чжаню было шесть, когда ее не стало, вероятно он не помнит. Но в моей памяти отпечатались ее слова: «А-Хуань, защищай брата несмотря ни на что». И я пообещал ей, что буду. Но я не смог выполнить это обещание. Он вспомнил лицо матери, ее ласковые руки, мягкий голос, которым она любила рассказывать интересные истории и тихо напевать песни. Вспомнил ее дом с цветущей поляной из горечавки, запах трав, что вечно стоял в ее комнате. — Я недолго думал, что делать дальше. Решение пришло само. Я просто достал Шоу Юэ из ножен и… Лань Сичэнь откинул волосы назад и показал глубокий шрам от меча на шее — вечное напоминание о том, что он сделал. Он посмотрел на небо. Солнце уже закатывалось за горизонт, были видны звёзды. Говорят, каждая звезда — это чья-то судьба. Значит где-то там будут ярко светить две голубые звезды. И они обязательно будут рядом. — Если так, то Лань Чжань тоже где-то здесь, — прервал тишину голос Вэй Усяня. — Пойдем поищем? — Пойдёмте. Два мужчины, в черном и в белом, шли плечом к плечу в тишине под звездным небом. У них разные пути, но одна цель. Найдут ли они, что ищут?