Был

Здесь не Вечный огонь – мы сами здесь жжем огни, отблеск света в ночи – магнит, мы приходим – и к нам приходят они, тянутся с неизведанной стороны, мы – солдаты любой войны, здесь не осталось сторон иных, кроме их-мертвых и нас-живых, и не осталось больше врагов среди всех, похороненных без гробов, в ледяных утробах братских могил – но вот место, чтоб кто-нибудь приходил, чтобы на всех мы вдыхали один сигаретный дым, вспоминая, как быть живым, чтобы в ночи не гасла свеча, чтобы он слушал, а мы могли отвечать. Мы встаем, будто строимся – точно в ряд. Слышишь ли, что они говорят? … у меня же, братишка, не будет своей могилы – нас всех вместе тогда перемолотило, нас всех вместе тогда похоронили, я же, знаешь, теперь и трава, и корни, кости, зубы, обрывки своей и чужой формы, я и сам теперь та земля, и в земле этой мы улеглись так тесно, так сплелись, что уже там и нет никакого «я», только одно единое «мы» – и тебе там не место… … я-то знаю теперь, что иначе бы и не вышло – только один мог выжить, знаешь что – я согласен вполне, братишка, что это был не я. Отскорби свое – а больше того не надо, как и всегда, остаюсь рядом – всюду, где телу опору дает земля. Мы стоим на невидимой взгляду меже; мне не больно уже – а ты поделись болью, а потом – иди и живи за обоих. Я прикрою. … одного только жаль – не подставить сейчас плеча, не прижать к себе крепко, чтоб затрещали ребра, подзатыльник отвесить – не думал дурного чтобы; ты приходишь сюда – отмолить, отмолчать, откричать, каждый новый ожог на ладони – печать приговора за неответ: почему уходили оба, а вернулся только один? Приходи, приноси не разбавленный спирт, а чай. Приходи, если кажется, даже дышать не осталось сил. Ты умоляешь тебя простить – я бы давно простил, если было бы, что прощать. … а когда у тебя появится сын, приходи, чтобы просто ему рассказать: я был.