хочется

— Я твой… Я твой, твой, ДжоДжо! Я твойтвойятвойятвой… Слова сливаются в неразборчивый сладкий шепот, Джорно спит, но видит будто наяву: Фуго перед ним, на коленях, трясущийся, будто от холода, хватающийся за него, как за спасательный круг. В ушах стучит «Возьми мое тело, возьми мою душу», Джорно кажется, что это было сказано в какой-то степени помешательства, однако не слышит в этом ни капли лжи, это пугает и мучительно дразнит одновременно. Ему снится это вновь и вновь, навязчивый сон, желание. Ему хочется опять почувствовать, как Фуго вскользь касается губами тыльной стороны его ладони. Фуго лишь сторонится и отводит глаза, он дергается под невинным прикосновением к плечу, напрягается, нервно сжимает кулаки, готовый бить или сейчас же сорваться и бежать. Фуго снует по углам, низко опустив голову, руки его дрожат, когда он разбирает бумаги (руки его дрожали, когда он держал руку Джорно), а голос тихо хрипит из-за дверей его комнаты. Фуго приходит еле живым почти с любой вылазки, будто специально стараясь нанести себе как можно больше увечий. (Он не приходит к Джорно) К Джорно его приводит Миста. — Он еще дышит? Я думал, что он откинется по дороге. В глазах Фуго нет сожаления о почти утраченной жизни, но есть виновато-щенячий взгляд, останавливающийся на Джорно, чтобы лишь испуганно уткнуться в пол. Джорно не нравится. (Джорно нравится, когда Фуго смотрит на него в исступлении). — Посмотри на меня, — просит (приказывает) Джорно. Фуго поднимает глаза. Он делает все, как ему скажешь. Как марионетка. Ощущение власти пьянит, мысль, что он может эгоистично владеть чем и кем пожелает, щекочет сознание. Джорно стыдно, это неправильно и плохо, но темная тягучая жажда скребется в душе. Его взгляд на Фуго тяжелый и голодный. Во сне Фуго так близко, что можно разглядеть ресницы. Днем он где угодно, но не с ним. Случайно столкнувшись в коридоре, Джорно сладко улыбается и кладет Фуго руку на плечо. (простой дружелюбный жест) (если сжать руку сильнее, то Фуго окажется буквально пригвождённым к земле) — Как ты думаешь, могу ли я использовать власть в личных целях? (Джорно нужно знать, нужно знать, сердце бьется часто, истерично) Фуго слегка склоняет голову, задумчиво хмурясь: — Смотря что ты хочешь сделать? — Это личное. У Фуго неопределенное выражение лица, он приоткрывает рот, пытаясь что-то сказать (что было с этими губами во снах, ДжорноДжованна?), но замолкает и отворачивается. Он неуверенно поднимает руку и кладет на плечо Джорно, отзеркаливая его жест. Плечо горит огнем. — Я думаю, что бы ты ни сделал, это будет правильно, ДжоДжо, — на грани шепота. (что ты хочешь сделать?) — Посмотри на меня. Фуго смотрит расширенными зрачками в полумраке коридора. Джорно добавляет в своей голове к этой немой картинке слова из снов. «Я твой». (скажи это еще раз, скажи) Сны невыносимы, от них жарко и нечем дышать, Джорно заваливает себя работой, чтобы согнать наваждение, но банальная мысль, что Фуго скорее всего тоже не спит и загоняет себя всякой бумажной рутиной застилает глаза, она встает меж шестеренок разума и ломает механизм напрочь. Они оба не спят, и в этом есть что-то внезапно озорное, как пошлые шутки Мисты. Джорно не может думать ни о чем, кроме Паннакоты Фуго. Это болезненное наваждение, как вирус. (Может Purple Haze получил еще одну способность?) Джорно хочет Фуго на коленях перед ним. Джорно хочет трогать его и слушать сбивчивые признания. Джорно хочет Фуго эгоистично и жадно. (это неправильно, он не такой, это что-то другое говорит в нем) — ….что бы ни сделал, это будет правильно… ДжоДжо… Это снится Джорно, и во сне он не сомневается в своей правоте. Вслушиваясь в крадущиеся в ночи шаги Фуго, Джорно думает, подчинится ли он, если приказать? Черти внутри кричат «Да». Джорно знает, что может построить самую красивую золотую клетку. И Фуго в клетке, в зависимости, потому что, вредя себя, он всегда попадает в излечающие руки Джорно. (но Джорно не лечит надорванную душу). В голове разрывается: хочется увидеть мягкую улыбку, хочется быть нежным и хочется, пугающе, просто обладать, без вопросов, полностью и всецело. Не бывает людей без греха. — Я твой, ДжоДжо… Джорно в трансе повторяет губами «Ты мой, ты мой», это не сон, и жар, охватывающий тело вполне реальный. «Паннакотта» — растягивает он по слогам, сладко перекатывая на языке, пробуя на вкус, и Фуго под ним вполне реальный, и кожа, покрытая мурашками, ощущается шершавой. Джорно пожалеет об этом тысячи и тысячи раз. (Фуго считает Джорно правее самого Бога, и может ли Бог ошибаться? Может ли ошибаться Фуго?) Золотая клетка захлопнулась.