Взрослые глупости

      Она входит в неосвещенный офис, громко стукнув дверью, смотрит на меня, сидящего на полу у стены, обхватившего руками плечи в попытке изолироваться от всего, что произошло час назад. Она рассержена. Глаза на меня – с упреком, вид не предвещает ничего хорошего. Смотрит из темноты и будто добирается, сверля, до того, что осталось от меня, в моем унижении.       Она как всегда с зеленой перламутровой магатамой, отчетливо выделяющейся на и без того ярком декольте. Руки сложены, брови изогнуты. Что-то не так. Я ещё не видел её такой… Злой. Это точно Мия?        Я знаю – я разочаровал её. Наставница, старшая подруга, источник моей силы и веры… Может, мы всё же забудем об этом? Я могу попытаться вновь заслужить твоё доверие.       – Ты – позор, Феникс Райт. Мой позор. Теперь я должна отвечать за тебя перед судом, – твердо говорит она и осуждение сочится непрерывным потоком. Будто мне мало.       – Я не знаю, как это вышло... – оправдывался я, но звучало очень неуверенно.       Она сказала «судом»?       – Хорошо, что ты здесь. Убедись, что забрал свои вещи из моего агентства! Ты больше не адвокат! – она переходит на крик, подбирается к столу и бросает в меня бумаги. Я перестаю смотреть ей в глаза – больше не могу.       Но она начинает плакать и выходит ближе к столбу света в темной комнате, оставляющем пятно на полу. Я разглядел наставницу отчетливее. Что-то в её строгом наряде не такое, как прежде. Он полностью белый. Нет, это балахон, а не костюм. Длинная роба.       – Ты получишь наказание! Так сказал судья… – её голос всё громче, глаза – краснее, а лицо покрывается проступающими венами. – Тебя все бросят! Ты никому не нужен! Исчезни!       – Я не виноват…       – Ты – предатель! Обманщик! Никто больше не придет. Потеряешь всех…       Бумаги, шурша, сыплются на пол, женский голос давит в стены и отражается эхом, голосом совести в моих ушах. Не хочу больше слушать его.       – Позволь мне объяснить, – я протягиваю руку, чтобы схватить её за плечо, успокоить. Карие глаза, взглянувшие на мой защитный жест, полны отвращения.       – Не смей! – она отталкивает меня, её волосы освобождаются из гладкой прически и спадают вперед, пряча лицо. Одежда чернеет, словно покрываясь в разных местах распускающимися бутонами бардового оттенка. – Ты мне противен. Не смей больше подходить к Майе и Пёрл. Иначе – берегись.       – Клянусь вам… Послушайте!       Всё её тело с ног до головы начинает расходиться трещинами. Раздается неприятный и пустой звук крошащегося камня. Позади женщины появляется силуэт; он обнимает её темными руками, и вырисовывается его улыбка – зловещая, безумно-ироничная. Выступают красные, светящиеся, как лазер, полосы. Я его знаю. Разве он не должен быть в тюрьме? А она? Её ведь больше нет. Что происходит?       – Осознаешь ли ты свой позор, слабость и бесчестие?       Нет, я перестаю что-либо понимать. Они меня пугают. Почему я должен всё это выслушивать? Майя, Ларри… Кто-нибудь… Помогите мне. Время здесь замедлилось, и я не могу ни на что влиять. Я бессилен. Прямо как в конце этого проклятого дела о фокусниках.       – Скоро. Ты почувствуешь боль очень скоро. Ты заслужил, – заискивающий голос обтекает её, устремляется в мои мысли и заставляет меня покрыться дрожью от страха и растерянности.       Она, громко дыша, тоже улыбнулась в его руках. Но не от счастья. Фигуры смотрят с жестокостью, с поглощающей ненавистью и явным презрением, в наслаждении собой. Я сжимаюсь, кровь стынет в жилах, а голова начинает раскалываться под таким давлением; я становлюсь меньше и слабее с каждой секундой. И теряю способность говорить.       – Ты не адвокат! Тебе никого не спасти, не защитить! Исчезни…       Он сказал и открыл лицо. Как будто две личности соединились в одном страшном высоком мужчине. Один из них точно мой враг.        Треск всё еще продолжался. Теперь они были похожи на деревянные статуи, помотанные временем, иссушенные и с рассеченными ямами по коже. Красный свет образовал над головой женщины кровавый нимб. Стоявшие на месте до этого, когда-то похожие на людей теперь двинулись на меня вдвоём. Я снова свалился на пол и отполз к стене. Меня предательски подводили колени и голос.       Это ад, не иначе.       – Феникс Райт!!! – раздается двухголосый оглушающий крик.       Меня разрывает на части.              – Мия!       Феникс с возгласом подскочил на кровати, в холодном поту. Его сознание быстро разобрало, что увиденное было кошмаром, но нервы потеряли покой надолго. Он потянулся проверить будильник на тумбе – тот отсутствовал. Спальня была не его, а за занавесками со второго этажа открывалась настоящая зима, в отличие от прохладных ночей Лос-Анджелеса. Да, он не в офисе с Мией и Годо. Он в Вене.       Трюси, похоже, не проснулась от его крика. Или она настолько привыкла к кошмарам папы, что решила дать ему разобраться на этот раз самостоятельно.       Бывший адвокат некоторое время под тиканьем настенных часов в темноте посидел на постели, раскинув ноги и тяжело дыша. Когда сердцебиение утихомирилось, он вытер лоб, поднялся и проковылял в ванную, чтобы умыться.       Лицо в зеркале показалось ему слегка заплывшим. Сонная вмятина от ладони напоминала шрам, пересекающий щеку. Феникс погладил её до шеи и почесал щетину, растянув бледноватую кожу. Затем увидел мелкие морщинки у век. Он глубоко вздохнул, ополоснул лицо.       «Даже здесь не могу уйти от себя».       После такого сновидения укладываться обратно не хотелось, во избежание повторения опыта. Феникс направился проведать Трюси, но её комната оказалась заперта. Прислушавшись к щели в двери, он распознал тихое дыхание с неразборчивыми словами и шорох одеяла. Этого было достаточно, чтобы убедить мужчину выйти и прогуляться: греметь в темноте предметами мебели и будить дочь – неосторожное для отца поведение. Он оделся в свои мешковатые длинные вещи, надел шапку, захватил мобильный телефон, кошелек и покинул номер.       Детям не стоит скрывать от всех плохие сны, а вот со взрослыми дело обстоит иначе. Приходится защищаться от недоброжелателей, не желая обнажить перед ними слабостей. Это уязвимость, сюрреалистичные подсказки больного воображения, если что-то беспокоит слишком сильно. Райту не нужно было ходить к сомнологу, чтобы понять причину. Он просто спустился к бару. Выкорчевать неприятное ощущение под кожей, залатать дыру, получить временную душевную анестезию. Ничто ему сейчас так не помогало, как разбавленный в разном процентном соотношении спирт.       По пути он вспомнил Майлза. Представил его страдающее в приступе лицо. Интересно, снились ли ему такие же кошмары в детстве? Связанные с большой травмой, потерей, трагедией… Ему не хотелось сравнивать этот тяжелый эпизод жизни друга и свою оплошность – как будто от данных мыслей Фениксу стало только хуже из-за скопившегося необоснованного чувства вины.       Внизу лестницы на первом этаже прошла мимо него по-утреннему слегка заспанная молодая горничная. Феникс обернулся, усмехнувшись, потому что по правилам она должна была спросить, есть ли у него пожелания по обслуживанию номера. Мужчина так и не посмотрел на часы, но это было неважно: персонал на ногах, а значит, и в баре кто-то должен был работать.       От приемной до ресторана и бара простилался свободный коридор. С освещением в нем дело обстояло как-то скудно, да и прохлада чувствовалась сильнее, чем в хорошо обогреваемых номерах. Однако холод был Фениксу на руку – он заставил его приободриться, немного собраться и обнаружить еще один повод выпить.       И вот ему открылся пустой уголок, приятно отделанный в стиле лофт, с барной стойкой у стены и несколькими торчащими из неё кранами «на розлив». За ней людей не оказалось, однако были следы недавнего их пребывания. На высоком столике стоял наполовину пустой граненый стакан воды в скромной прозрачной лужице. Феникс начал по привычке логически размышлять, что же могло здесь произойти: от обыкновенной жажды работника отеля до отравления подвыпившего жильца. Мужчина уселся за стойку и стал изучать стеклянные бутылки, старомодные пузырьки и разной формы посуду в ожидании бармена.       Здесь красовались как дорогие напитки, так и легкое пойло, больше подходившее к лету. Феникс бы ополоснул горло чем-то вроде пива, если бы не жуткий кошмар и тяжелая от недосыпа голова. Сейчас ему хотелось чего-то крепкого, чтобы перестать волноваться и возможно даже уснуть опять, но он разумно оценивал свой бюджет и не собирался пускаться в крайности только по собственной прихоти.       Уже минут десять никого не было. Издалека слышались тихие голоса швейцара и одной из горничных, но к бару никто не подходил. Сегодня не пятница, однако добрая половина жильцов ведь была на зимнем отдыхе, а многие часто делали тут остановку перед поездкой в Альпы, так что бар долго не простаивал без посетителей. Только Райту не посчастливилось именно в это январское утро.       От стука и скрипа ручки у двери с надписью «Служебное помещение» Феникс обернулся. Он увидел стоящую в темноте девушку в фартуке, видимо собиравшуюся убрать пыль в баре перед подъемом всех гостей и началом рабочего дня.       Девушка опешила и стоя рассмотрела мужчину перед собой, напоминавшего хипстера в лучшем случае, а в худшем – бродягу. Она не знала, как реагировать, поэтому Феникс начал диалог первым.       – Разве у вас бар не круглосуточный? – он мягко провел рукавом по поверхности стойки. – Я заждался.       – Простите, мистер, – она отставила щетку-метлу и совок в сторону, а затем скинула фартук на ближайший стул у столика.       – Вы бармен? – удивился Райт.       – Нет, я здесь уборщица. Работаю на полставки.       Она говорила дежурно, со свободным и хорошим английским. Девушка по-быстрому вытерла стойку белым полотенцем и убрала стакан. Её светлые волосы для удобства были убраны в конский хвост. Феникс только сейчас обратил внимание на её пухлую фигуру и круглое лицо, когда она посмотрела на него в упор и задала вопрос.       – Что вы хотели бы выпить?       – А как же ваш бармен… – растерялся Райт, не думая обижать её.       – Он работает посменно, и сегодня я его заменяю. Ни о чем не волнуйтесь и заказывайте, что угодно, – она натянуто улыбнулась, снова оценивая его неопрятный образ.       Феникс задумался, усмехнувшись в ответ, но ничего другого ему не оставалось. Мужчина посмотрел в её зеленые глаза и подпер рукой подбородок.       – Меня зовут Феникс Райт, и я хочу абсент. Могу я узнать ваше имя?       Бейджика на ней не оказалось, наверное, остался на фартуке. Лампа-бра на стене у края стойки замерцала.       – Я Эмма, – ответила она неохотно и отвернулась к полкам.       – Эмма, – повторил Феникс. – У меня есть хорошая знакомая с таким именем. Пуговица на этой шапке – её подарок.       Разговор не завязался, но Райт остался непреклонен. Ему необходимо было отвлечься простым общением с незнакомкой. Иногда такие банальные вещи очень помогают и могут привести к неожиданным выводам, даже нестандартным решениям проблем, в чем Феникс не раз убеждался, выслушивая самых разных свидетелей.       – Скажите, Эмма, – продолжил он невозмутимо, – вы ведь нездешняя? Ваш английский слишком хорош, чтобы я поверил, что вы венка.       Она поняла, что не хочет задавать клиенту слишком много вопросов об абсенте – по мужчине показалось, что бренд волновал его в последнюю очередь. Эмма остановилась перед выбором из двух бутылок и снова развернулась, чтобы определиться по его предпочтениям.       – Вам по средней цене или подороже? – её вопрос звучал не очень вежливо, но Феникс не обиделся на это. Скорее на то, что она не хочет завести с ним легкую беседу. Он разуверился окончательно, что девушка похожа на помощницу Скай.       – Давайте по средней.       Эмма почувствовала себя неуютно, и вскоре, аккуратно наливая немного жидкости в бокал, решила всё же поделиться личной информацией.       – Вы правы, я студентка по обмену из Уэльса. Работаю тут, практикую немецкий. И деньги, конечно же… Лишними никогда не бывают.       – И не поспоришь, – кивнув, согласился Феникс. Он старался не зацикливаться лишний раз на болезненной теме финансовых затруднений. Проще было вспомнить себя в студенческие годы и кажущиеся с высоты жизненного и, в частности, адвокатского опыта, отнюдь не грустные времена обучения в университете Айви.       Бокал был поставлен перед ним, а уборщица спустилась под стойку, взяла тряпку и начала протирать там полки.       – А вы чем занимаетесь? – смущаясь, приглушенно спросила она.       Эмма даже не поняла, почему вдруг поддалась обаянию этого таинственного одиночки, но похоже, ему было, о чем рассказать. Он показался ей вежливым и непринужденным, мягкий тенор располагал к себе. А утром всё равно слишком скучно и сиротливо, так почему бы не украсить его, пока двухстороннее внимание рассеяно, а такая ситуация может больше никогда не повториться?       Райт выпил глоток абсента. Зеленого цвета алкоголь пощекотал ему горло, а в нос бросился хвойный запах.       – Я когда-то был американским адвокатом, – сказал Феникс, – но судьба пошутила надо мной. Теперь с дочерью отдыхаю в Австрии и пытаюсь сбежать от проблем.       – Вы необычайно искренни с незнакомым человеком вроде меня, – заметила Эмма, высунувшись из-за стойки вновь и посмотрев на мужчину. – А еще ваши слова и настроение отличаются. Вас не радует отдых?       – Я еще не определился, – улыбнулся Райт, приятно удивившись её проницательности. – Но до тех пор, пока мою дочь всё устраивает, я преимущественно спокоен.       – Вот как…       Эмму тронули его слова. Ей и впрямь захотелось познакомиться с его дочерью и узнать больше. Только его выбор сидеть в баре с утра она не одобряла.       Феникс пил не спеша: его целью не было опьянение. Он понял, что Эмма не разбирается в культуре употребления абсента, так как она не предложила ему сахар и воду. Но мужчине было в удовольствие говорить с ней на разные темы: об её учебе, работе, семье. Он почти забыл о кошмаре и сонливости. Девушка услыхала пару историй о его каверзных делах, пока подметала и мыла полы. В какой-то момент она засмеялась, расположившись к нему до конца – когда услышала, что Феникс на перекрестном допросе общался с попугаем. Пока Райт просил добавки, он с досадой понял, что так или иначе неосознанно вспоминает дела, связанные с Майлзом.       Их прервал вбежавший в служебную комнату парень, быстро снявший с себя сумку через плечо и даже не поздоровавшийся с Эммой. Она вздохнула, глядя ему вслед.       Когда он вернулся в форме официанта и встал за стойку, Феникс понял, что парень – опоздавший бармен, а девушка попросту прикрыла его. Бывший адвокат решил закрыть на это глаза, так как заметил, что она постоянно подглядывает за работником, хотя уже закончила уборку и изображает бурную деятельность, чтобы остаться с ними ещё ненадолго.       – Прошу прощения, вы пьете абсент без воды и льда? – заурядной внешности бармен был в ужасе. Он высказал пару замечаний на немецком Эмме, на что она фыркнула и ответила с той же интонацией. Райт немного позавидовал им в таких знакомых ему отношениях.       Когда недопонимание было разрешено, Феникс спросил, который час. Парень ответил ему, что уже без четверти девять, – это заставило адвоката удивиться тому, как пролетело время. Или он не настолько рано встал? Кажется, алкоголь совсем не возымел над ним влияния: мужчина реагировал на парочку молодых кадров без неожиданностей, просто смотрел, размышлял, и точно знал, что с каждой минутой в нем возрастает желание вернуться к Трюси.       Райт захотел рассчитаться за выпивку – бармен ответил, что выпишет чек в номер. Поднявшись с высокого стула, Феникс вспомнил об одной вещи. Он подошел к Эмме, которая уже успела переодеться и собиралась уходить со смены.       – Почему здесь стоял стакан с водой? – он убрал руки в карманы и встал перед девушкой в полный рост. – Я, как адвокат, был так заинтригован, поэтому и решил выпить и поговорить с вами.       Студентка звонко рассмеялась. На Райта упал косой взгляд от парня за стойкой.       – Хорошо, если вы хотите знать, я двигала в одном из номеров тяжелую кровать, чтобы убраться. А еще там не оказалось воды, поэтому я спустилась сюда, чтобы утолить жажду. Так как мои руки тряслись от изнурения, я перелила воду и расплескала всё. Вот он и остался…       – Я так и думал! Теперь вы признали свою вину, – бахвалясь напоследок, флиртовал с ней Феникс. Бармен мог точно протереть дыру в сухом стакане.       – Было приятно побеседовать с вами, мистер Райт, – ярко улыбаясь, она протянула чистую нежную ладонь. Феникс хотел было взяться за неё и пожать в знак уважения за проведенное совместно время, но…       – Папочка!       – Трюси! – он инстинктивно развернулся и быстро отошел, оставляя Эмму наблюдать воссоединение семьи в стороне.       Представилась довольно милая, славная картина. Девочка начала отчитывать отца за то, что он её не разбудил и бросил. Он неловко оправдывался за легкомыслие, пообещал прогуляться, повеселиться и купить ей много-много сладостей. Мужчина также спросил, закрыла ли она номер, на что та кивнула. Ключ на время вернулся к портье. Райты без промедлений двинулись к выходной двери отеля.       Эмма читала, что сегодня на улице будет немного приветливее, чем вчера. Ясное небо, плюсовая температура. Но в то время как девочка по имени Трюси оделась теплее, её ухоженность смотрелась почти подозрительно рядом со статным высоким мужчиной в одних серых растянутых штанах и толстовке. На него было холодно смотреть.       Мужчина и ребенок взялись за руки.       Молодая уборщица добродушно покачала головой, глядя на то, как бывший адвокат заботится о девочке младшего школьного возраста. Когда они скрылись из виду, она задумчиво направилась к служебному выходу, даже не обмолвившись словом с расстроенным от недостатка обычной порции внимания барменом.              

***

      

      Непонятно как, но Эджворт собрался. Он спозаранку уже сидел в главной прокуратуре Вены за бумагами и внимательно вчитывался в свидетельства и отчеты полиции.       В кабинете кроме него не было ни единой души. Четверг – не самый богатый на события день: опытные местные прокуроры не торопились на работу. Чаще всего дела копились под понедельник, так как в выходные больше людей было на улицах и, соответственно, больше преступников выискивало своих жертв.       Эджворту нравилась работа в Австрии и Германии. Здешнее законодательство обязывало служителей стороны обвинения не утаивать оправдательные сведения, что облегчало поиск истины принципиальному переубежденному в методах Майлзу. Также им разрешалось расследовать более скользкие экономические и политические дела, доступ к которым в Лос-Анджелесе, например, иногда был ограничен свыше. В целом, мужчине импонировала европейская система, но он скучал по судебным заседаниям с ослабленной дисциплиной и неожиданными поворотами дел.       Майлз шаркал ногами по паркету в лакированных туфлях. Этой ночью он выспался, но нервничал, так как не знал, когда лучше позвонить Фениксу. Боясь снова напороться на его плохое настроение или занятость с дочерью, Эджворт, тем не менее, понимал, что что-то надо решать, иначе Райту представится возможность опять его упрекнуть.       Впрочем, это не мешало ему думать о делах. Просто периодически накатывало волнение. Не так-то просто отказаться от воспоминания о многозначительном взгляде из окна.       Пока его мысли неслись параллельно, в кабинет постучали.       – Войдите, – скомандовал прокурор. Он думал, что после вчерашних встреч его ничем не удивить, но яркая фигура в дверях сразу привлекла внимание пестротой одежды и внешностью рок-звезды.       Несмотря на ясную погоду, мало кто носил зимой очки: венцы вообще осторожно относились к сокрытию лица – за это предусматривался штраф. Однако Клавьер Гэвин был беззаботным и хаотичным юношей, забывшим или игнорировавшем данное правило – бурые очки красовались на носу явно не из-за солнца. Свеженький не затертый значок молодого прокурора был прикреплен к кожаной длинной до пола куртке. Отросшие ниже ушей волосы в растрепанной прическе блондина пахли лаком и светились блестками. Шею опоясывала тяжелая на вид цепь с кулоном в форме буквы «G».       – Вы, наверное, ошиблись, – произнес спокойно Майлз, привыкший к таким ситуациям. – Участковый в другом корпусе.       – Вы не узнаете меня, герр Эджворт? – Клавьер самодовольно поправил очки и упер руки в бока, хотя было заметно, что его уверенность висела на волоске. Все же парень дорожил уважением к страшим коллегам, просто не мог спрятать свою натуру эпатажного музыканта даже в среде чуть ли не самой строгой профессии.       – У вас знакомый голос. Мы раньше встречались лично? – Майлз всё еще был убежден в том, что парень ошибся дверью.       – Нет, – заверил его молодой прокурор, – мы только созванивались по мюнхенскому делу. Я не виню вас за то, что не помните, но удивлен, что вам не сообщили о моём приходе.       На столе Эджворта зазвонил внутренний телефон. Он включил громкую связь и ответил, так как увидел высветившееся имя секретаря.       – Слушаю.       – Доброе утро. Простите, что не предупредила, – раздался голос, похожий на плач, говоривший по-немецки.       – Что случилось? – Майлз состроил страдальческое лицо, предвосхищая трогательное признание, взывающее к милосердию.       – У меня заболел сын, поэтому я не смогу сегодня прийти, – завыла женщина. Эджворт терпеливо слушал, хотя пожалел, что Клавьер – тоже свидетель рабочих тонкостей. Вечно ему не везло с подчиненными…       – Конечно, я понимаю… Но завтра буду вас ждать.       – Да-да! Но тут еще кое-что, – раздалось усиленное сморкание, будто это болел не ребенок, а его мать.       – Побыстрее, пожалуйста. Я очень занят в данный момент.       – Извините, – протянула секретарша, раздражая попеременными всхлипами уже даже Клавьера. – К вам должен подойти герр Гэвин, он договаривался о встрече, а причиной назвал обсуждение стажировки в Австрии под вашим началом.       Прокуроры переглянулись. Эджворт раздраженно вздохнул, потерев наморщенный лоб. Мистер Гэвин, пытаясь не улыбаться, смущенно пробежал взглядом по кабинету известного прокурора.       Его впечатления соответствовали рассказам брата Кристофа. Рабочее место Майлза не походило на хаос рядовых сотрудников полиции или некую канцелярскую помесь в офисах адвокатов. Стопки с папками располагались ровно одна под другой на столе рядом с ноутбуком и лампой в количестве пяти штук. Остальная макулатура аккуратно уложена в книжный шкаф справа, расстояние от которого до кожаного кресла прокурора равнялось вытянутой руке. Окна прикрывали жалюзи, на стене висел календарь, а соседствовала с ним карта Вены с флажками и пометками, как в настоящем сериальном детективе. На вешалке висело зимнее пальто Эджворта и только оно. Тон краски стен кто-то решил сделать бледно-розовым, а узор – приятным и без резких полос, хотя даже такая цветовая гамма и декор не могли смягчить тяжелую атмосферу, исходившую от прокурора.       Пока хозяин кабинета успокаивал надоевшую извиняющуюся секретаршу, Клавьер с интересом изучил коробки с уликами в стеллаже в углу за распахнутой дверью. Там находилось самое разное: от игрушек потерянных детей до исследованных и упакованных в полиэтилен подписанных орудий убийства. Молодой музыкант мог поспорить, что в столе Эджворт хранит коллекцию дорогих подаренных ручек, потайное отделение на ключе для секретных документов и выдвижной ящик с наградами, потому что на виду таковые отсутствовали.       Но всё это – стереотипы. Клавьер резко развернулся, как ни в чем не бывало, к Майлзу, который, потеряв терпение, рявкнул на австрийку и пожелал ей всего хорошего.       Мужчина осмотрел Гэвина еще раз. Подозрение читалось в его глазах, но голос был ровным, даже с ноткой заинтересованности.       – Значит, вы хотите у меня чему-то научиться?       – С превеликим удовольствием, – поклонился Клавьер и заметил, что Эджворт щурится, глядя на него. Парень слегка напрягся.       – Что ж…       Майлз задумался. Спросить ли у него о деле Феникса или игра не стоила свеч? Сейчас наступила великолепная возможность, тем более «услуга за услугу» сработала бы беспрепятственно. Однако, он увидел перед собой по первому впечатлению человека довольно легкомысленного. Даже не поверил, что такому прокурору мог неофициально проиграть Феникс Райт. Эджворт снова расстроился и вернулся к беспокойному состоянию неопределенности и настороженности. Не похоже, что Клавьер желал ему зла. Сложно было сказать также, знает ли он о его дружбе с Фениксом – вряд ли тогда парень решился бы на визит и стажировку под присмотром потенциального врага.       – Если вас смущает мой внешний вид, – начал дипломатически Гэвин, томящийся ожиданием и гадающий, почему прокурор так долго молчит, – могу всё объяснить. Я – гитарист в группе, и у меня сейчас тур. Но это только хобби, никак не влияющее на настоящую серьезную работу. Я в любом случае не ожидал вашего сиюминутного согласия. Прошу лишь подумать о такой возможности.       Слушая его ненужные, но вежливые оправдания, единственное, что смутило Майлза – немецкие слова, вставляемые без особой надобности во вполне грамотную английскую речь. А к причудам прокуроров он привык, навидавшись за свою карьеру коллег с заскоками уж похлеще безобидного рокерского образа.       – Я могу для проверки предоставить вам одно из дел, с которыми сам имею трудности, – Эджворт решил не торопиться. – Тогда мы, вероятно, найдем общий язык и сумеем работать вместе во имя справедливости. Как вам такое предложение?       Лицо Клавьера заметно посветлело и вытянулось.       – Конечно, я согласен! – он обошел письменный стол и протянул руку коллеге-прокурору.       Эджворт не ожидал такой эмоциональной прыти, но от растерянности пришлось пожать смуглую руку в ответ.       Они недолго обсуждали материалы дела о владельце подпольного клуба игроков в покер на Картнер штрассе. Майлз не дал Клавьеру самое запутанное, потому что оставил его для Феникса – иначе потерял бы главную причину, за которую можно было ухватиться в споре с ним. Пока кабинет прокурора посетили несколько полицейских для сообщения о новых уликах или результатах из лабораторий экспертов-криминалистов, Эджворт не задал парню ни одного вопроса по поводу Райта. Он изучал его способ мышления, поведение, однако ничего крайне сомнительного или опасного не увидел. Судя по всему, прокурор по делу Грамарье два месяца назад не стремился потопить карьеру адвоката – он просто сделал то, что от него требовали законы и судебные предписания. Ведь по молодости все юристы стараются не отходить от учебной выверенной тактики.       Перед тем, как Гэвин с частью документов в руках собирался попрощаться с прокурором, Майлз обратился к нему с просьбой.       – Вы не одолжите мне телефон для международного звонка? Я подумал, что у музыканта в туре должен быть подходящий тариф, а сам постоянно забываю позвонить одному знакомому из Лос-Анджелеса.       Обращение звучало максимально просто, и всё-таки немного странно. Эджворт не знал, чего ожидать, но Клавьер, похоже, даже не раздумывал, когда протянул ему мобильный со стразами на чехле.       – Вот. Хотя буду признателен, если ваш разговор будет коротким, герр Эджворт. Не из-за денег – просто я уже спешу.       Майлз уважал его время, полностью понимая занятость, как и свою, и кивнул. Он набрал Гамшу из контактов личного мобильного. Клавьер пока скромно, шурша одеждами, подошел к карте преступлений, не встретив запретов и замечаний.       – Следователь Гамшу слушает, – раздался суровый грудной мужской голос. В Америке уже была ночь, но в этот раз Майлз даже не задумался о вежливости.       – Детектив!!!       Клавьер слегка подскочил на месте, уронив пару флажков, а затем быстро поднял их и старался быть впоследствии тише воды ниже травы.       – Так как у меня нет желания указывать вам, насколько я разочарован в вашей компетентности, скажу лишь: бойтесь последствий.       – Мистер Эджворт… – Дик явно испугался, отвечал непонятными звуками, а все аргументы, которые он придумывал в течение нескольких дней, испарились.       – Нет-нет, слышите? Никаких оправданий! Настоятельно прошу вас больше не игнорировать мои звонки, потому что я уже в курсе всего произошедшего.       Майлз метнул пытливый взгляд на Клавьера, но тот снова ничем не выказал свою осведомленность о теме их разговора. Он даже не смотрел на мужчину, а делал вид, что изучает документы, чтобы не попасть под горячую руку.       – Да, я вас понял, – удрученно ответил инспектор.       – Это хорошо, – остыл прокурор и продолжил. На самом деле он проверил и парня, и детектива одним недвусмысленным махом, – если вы будете впредь сотрудничать адекватно, я, так уж и быть, выслушаю. А пока до скорых встреч, мистер Гамшу. Копите средства.       Эджворт бессердечно бросил трубку и вернул мобильный Клавьеру.       Несмотря на обещание, отпускать молодого музыканта он так просто не хотел, даже после облегчения от одного из выполненных заданий.       – Скажите, ваш брат сейчас довольно популярен, не так ли?       – О, да, – обрадовался Гэвин тому, что Кристоф известен в рядах международных юристов, – он успешный адвокат на пороге прекрасного и тернистого пути. Я верю в Кристофа, но не хотел бы стоять напротив него в суде.       – Почему же? – заметно удивился заинтригованный Майлз.       – Иногда он меня пугает, – легко ответил Клавьер. – Как будто Феникс Райт передал ему свою удачу после бесславного завершения карьеры.       Эджворт нахмурился и восемнадцатилетний прокурор умолк. Он почувствовал, что сказал что-то не то, но не горел желанием выяснять подробности.       – Вы можете быть свободны, – строго произнес сидящий в кресле и развернулся к окну, скрестив руки на груди.       Клавьер напоследок второпях заверил его, что разберется с делом и пришлет результаты со своей версией событий в ближайшее время. После он попрощался и быстро покинул прокуратуру, оставив мужчину наедине со своими мыслями.       Майлз услыхал урчание в своем животе и понял, что наступил обеденный перерыв – снова в соседних кабинетах не оказалось служителей общественного порядка.       Посидев еще немного за мелкими делами о кражах, прокурор размял плечи и вернулся к размышлениям о друге. Мистер Гэвин – не главная фигура в деле Феникса. Ему посчастливилось победить такого мастодонта только благодаря каким-то неизвестным Эджворту обстоятельствам. Он еще раз доказал себе и вынужден был согласиться с Франциской, что единственный шанс пролить свет на дело с фальшивой уликой – расспросить самого Феникса. А это – задачка не из легких.       Слишком много совпадений для одной недели, почему все свалилось на него именно сейчас?       Эджворт отважился позвонить Райту и сообщить, что скоро освободится.              

***

      

      – Ты голодная? – спросил Феникс у Трюси.       – Нет. А вот папочке надо позавтракать, – дочь всё еще немного злилась на него, но вместе с тем и беспокоилась.       – Может быть тогда вернемся в отель? – Райт так быстро поддался ей, что не заметил, как они уже отошли на достаточное расстояние, чтобы по незнанию потеряться.       Семья направилась к венской ратуше на площадь Фридриха Шмидта по просьбе Трюси. Парк для прогулки и небольшое озеро располагались рядом с отелем, но девочка была очень любознательной и позаботилась о плодотворности каждого дня и культурной программе в отличие от растяпы отца. Она вычитала в интернете вчерашним вечером о том, как добраться до знаменитого здания через город и теперь гордо вела Феникса до одной из неоготических достопримечательностей столицы. Как только она увидела всё на фотографиях – сразу позабыла о своём желании поискать фестивали. Ведь там был каток «Венская ледяная мечта». Теперь её не волновал голод. Как и то, что на пеший путь к ратуше ушло больше часа.       – Нет, – сказала Трюси, – я хочу как можно больше здесь увидеть – это ведь так интересно, папа!       – Значит, придется поесть по пути. Можем забежать в кафе и выпить чай со штруделем или булочкой, по-австрийски.       – Тогда я хочу кофе, – сразу передумала начинающая фокусница.       – Ты для него еще маленькая, – поразмыслив, ответил ей Райт. – Но я дам тебе попробовать!       Девочка прослушала его комментарий и подняла голову. Перед ней расстелилась неширокая Тристер штрассе. Улица не отличалась красотой в дневном свете, но некоторые детали всё же отдавали незнакомым американцам духом. Феникс понял, что Эджворт специально не стал селить их прямо в центре, так как знал, что бывший адвокат этому не обрадуется. Так что они гуляли по относительно современному району: по бокам иногда появлялись новые магазины и стройки, по тротуарам медленно ходили люди, рядом с ними, по правилам, ехали велосипедисты, но больше, конечно, по проезжей части сновали разноцветные немецких марок автомобили.       Райты быстро нашли кафе-булочную и прониклись уютом стиснутых пространств. Внутри всё было залито золотисто-рубиновым светом, даже витрины с завитушками привлекали клиентов кажущейся съедобностью. Феникс достал на кассе из кошелька в переднем кармане несколько евро. Хорошо, что он заблаговременно обменял валюту ещё до отбытия из Лос-Анджелеса. Проблем с приветливыми продавцами не возникло: судя по всему, они привыкли к наплыву туристов и смогли понять Феникса без его потуг в немецкий.       Напитки стоили чуть дороже, но Трюси посчитала, что сдоба была вкуснее. Венцы действительно знали толк в выпечке – недаром из-под их рук вышло множество блюд, распространившихся по всему миру.       Феникс предпочитал более сытную пищу, но ничего не мог поделать – приходилось довольствоваться малым. Он не знал, сколько стоит каток, и не хотел вообще расспрашивать Трюси, что заставило бы её тут же понять, о чем он переживает в первую очередь. Райт экономил на себе, хотя не мог также не оценить качество сладкого перекуса.       После того, как семья утолила голод и получила дозу хорошего настроения на ближайшее время, отец и дочь вновь вышли на улицу и отправились через проспекты к площади. Они обратили внимание, как люди здесь следят за порядком: все как по струнке переходили только на зеленый свет светофора. Феникс когда-то читал, что в Вене более строгие штрафы за переход в неположенном месте, но считал это условностью. А здесь, наблюдая за поведением коренных жителей воочию, он даже восхитился.       – Папочка, мне так не терпится попасть на представление, – неожиданно вспомнила Трюси. – Мне тут нравится, но…       – Понимаю, милая, – Феникс игриво подергал её за руку. – Осталось потерпеть пару дней. Наслаждайся пребыванием здесь – кто знает, когда ты еще сможешь посетить другую страну.       Прежде чем он понял, что сказал, девочка уже грустно опустила глаза и подумала о путешествиях, о родном отце. Райт почувствовал себя неловко, но не нашелся, как исправить ситуацию. С темой Грамарье ему всегда не везло в разговоре с дочерью.       Они увидели несколько скверов, в которых дети пытались лепить снеговиков. Однако сегодня светило ярко солнце, не заслоненное ни одной тучей, а снег при невысокой, но не отрицательной температуре долго не задерживался. Трюси иногда хотела присоединиться. Когда её тянуло в сторону, девочка будто опоминалась и качала головой, уверенно нацеливаясь вновь на каток. Феникс не замечал метания приемной дочери, он думал, что стоило бы оповестить Эджворта об их плане – вдруг тот вскоре сможет присоединиться.       Бывшему адвокату было нелегко признаться себе в том, что он скучал. На самом деле обида ретировалась вместе с тем, как он впервые увидел Майлза спустя два месяца. Такой же привлекательный, неприступный и величавый. Рубил с плеча и проникал в душу, выводя всё и вся на чистую воду. Хотя в этот раз Феникс хотел как можно дольше сопротивляться, потому что он так решил. Потому что так надо. Потому что он единственный, кто должен нести бремя позора. Доверять Майлзу свою слабость означает упасть в его глазах.       В ожидании одного из светофоров мужчина остановился и посмотрел на экран мобильного – решил поговорить с прокурором. К своему неудовольствию, Феникс обнаружил значок роуминга и понял, что звонок Эджворту обойдется недешево. А счет он не пополнял с последнего звонка в аэропорту. Он вздохнул и сунул телефон обратно в карман.       Одежда предсказуемо не спасала его от холода, он почувствовал озноб сразу после окончания действия кофеина и размягчения от выпитого с утра абсента. Чтобы как-то согреться, Феникс изредка специально ускорялся или заходил с Трюси в милые магазинчики, чем вызывал её недоуменный взгляд. Но девочка легко и просто ловила его настроение, особенно в то мгновение, когда она видела хоть что-то кроме натянутых улыбок, подавленности и уныния от человека из бывшего адвокатского агентства. Трюси поддерживала все его авантюры. Она одновременно поражалась отцу и радовалась, так как подозревала недолговечность данного периода.       Чем ближе они подходили к сердцу города, начиная с района Маргаретен, тем более старомодной становилась прославленная германская архитектура. Через полтора часа успевшие немного устать от прогулки на морозном воздухе Райты наконец увидели центральную площадь.       Невозможно описать, насколько приемной дочери понравилось пространство перед ратушей. Даже в середине рабочего дня на катке отдыхало душой и телом много детей, несколько семей и занимались ученики-фигуристы. Воистину роскошное здание её тоже очень впечатлило, но Трюси уже видела его на фото, поэтому всё, что привлекло её внимание – высота и мерцающие в окнах гирлянды, создающие предрождественскую суматоху, несмотря на то, что Рождество уже давно прошло. Им повезло попасть вовремя и насладиться пребыванием здесь, пока украшения не сняли по указу муниципалитета. Только ёлки для пущей праздничности не хватало – её уже демонтировали.       Каток под открытым небом был окружен островками с вросшими голыми деревьями. На площади располагалось несколько отделений – широкое, как озеро, и словно впадающая в него узкая речка – для того чтобы прогуливающимся венцам и гостям удобно было обходить оборудованные ледяные участки. Да и белый путь в виде течения вносил разнообразие, напоминая бассейны в аквапарках. Феникс, немного погодя, понял, что сюда стоило прийти вечером – каток выглядел, как и любой другой, только больше. Всё дело в освещении. В лентах, усеянных лампочками, не хватало мишуры под дневное время. Арка у входа на территорию ратуши тоже могла завораживающе блистать только в темноте.       Однако девочку это не смутило. Она побежала вприпрыжку, увлекая отца, к зимней забаве.       Феникс чуть не выронил шапку. Он тоже очень любил такие счастливые моменты, моменты с Трюси. Когда она могла ни о чем не беспокоиться и погрузиться в мимолетное детство без забот и тяжб взрослого мира. Позволить себе такое богатство бывший адвокат больше не мог.       – Знаешь, Трюси, – сказал запыхавшийся приемный отец, который без утайки почувствовал себя нехорошо, – обратно мы поедем на метро. Не гони старика – у него так может всё отказать.       – Папочка не старик, – высунула язык Трюси и прикрыла рукой утепленную шляпку. – Тебе полезно побегать, а то совсем загрустил.       В ответ Феникс лишь засмеялся на её остроумие, но быстро изменившееся выражение его лица выдавало некое резкое недомогание. Девочка ничего не заметила в предчувствии веселого времяпровождения, полностью погружаясь в него.       Как и любой среднестатистический мужчина, Райт проигнорировал сигналы своего организма.       Отец и дочь подошли к кассе у катка. Зрелая женщина за окошком выдала Фениксу карточку для посещения аттракциона. Им пришлось еще зайти в прокат коньков, где Трюси сказала размер обуви и получила пару белоснежного цвета на шнуровке.       Девочка разочаровалась, что папа не мог покататься с ней. Она хотела было и сама отказаться, но слишком соблазнилась возможностью развлечься среди красивой обстановки и гула таких же детей.       – Я посмотрю, как ты умеешь, – задорно произнес Феникс, подначивая её. – Но не теряйся из виду.       – Хорошо! – воскликнула Трюси и пустилась в пляс.       Она справлялась великолепно. Гордый приемный отец наблюдал за плавными движениями Трюси, которая быстро успела примкнуть к какой-то мелкой компании и рассыпалась в своих па. Пару раз девочка оступилась, что никак не отразилось на её уверенности и удовольствии. Также прическа Трюси в процессе немного растрепалась, но её обаяние и лучезарная улыбка могли отвлечь от всего на свете. Прирожденная любимица публики.       Через несколько минут, когда стоявший у льда Феникс снова продрог, он, уверенный в безопасности дочери на катке и её осознанности, решил подозвать девочку.       – Трюси! Подкатись на секунду!       Ребенок развернулся на голос и, ненадолго покинув перешептывающуюся группу сверстников, устремился к борту катка.       – Я хочу отойти, видел там ярмарку. Хочешь карамельных яблок или пряников?       – Замечательная идея, папа! – обрадовалась еще сильнее Трюси, так, что хлопнула в ладоши.       – Будешь себя хорошо вести? – деланно сурово спросил Райт.       – Так точно, сэр! – дочь приставила прямые пальчики к воображаемому козырьку.       – Не уезжай далеко, ладно? – приглушенно бросил напоследок мужчина и проследил за тем, как она, не ответив, возвращается к ребятне и их родственникам.       Феникс зашагал по направлению к таким же украшенным ларькам, где продавались и сувениры, и игрушки со свистульками – разнообразные национальные угощения и подарки. Среди местных киосков можно было встретить также и иностранных торговцев, например, китайские товары выставлялись среди прочих в том же количестве. Вдалеке мужчина увидел место, где разливали пунш и глинтвейн, но его самого интересовало другое.       Крыши ряда ярмарочных прилавков обвивали зеленые веточки сосен. В них мерцали гирлянды и блестели зеркальными серебряными ленточками искусственные снежинки, сочетаясь с настоящими, упавшими с ночи и чудом не растаявшими до сих пор. Феникс обернулся, чтобы не терять ориентир – большую арку перед входом. Её же украшали четыре красные свечи у самой верхней точки.       Когда мужчина вновь взглянул по периметру площади, его слегка пошатнуло. Поднялось волнение и головокружение от количества лиц, звуков, запахов…Толпы незнакомых шумных людей начали его нервировать, а мороз только раззадоривал возникшую из ниоткуда нарастающую панику. Он не мог разобрать, о чем они говорят. Вдруг о нем? Вдруг замышляют здесь что-то плохое, прикидываясь мирными жителями и обычными туристами?       Вот он увидел фигуры, похожие на его сон. Нет, это всего лишь раздающие листовки, одетые в ангелов, а не кошмарная размноженная версия Мии. Вот показался человек в маске Годо… Стоп, тут просто много костюмированных людей-зазывал и рекламирующих выставки. Почему образы, которые могли уже давно забыться, как часто бывает со сновидениями, вновь возникали перед его глазами?       Феникс попросту забыл об обещании Трюси, замучившись мелькающими галлюцинациями. Он оборачивался и пугался, за что люди взаправду одаривали его взглядами полными то подозрения, то раздражения. Пробираясь мимо человеческого потока, мужчина пытался успокоиться, но не придумал ничего лучше единственного, по его мнению, выхода.       Как по велению невидимой руки, Райт направился в обычный продуктовый, стоящий в стороне от ярмарочной суеты. Он зашел внутрь, погрелся, пока двигалась небольшая очередь, и взял дешевую пол-литровую бутылку водки. Следующий за ним покупатель, худой и высокий старик, свысока посмотрел на Феникса, качая головой. Видимо, он тоже подумал о том, что тот – бродяга-пьяница.       – Данке, – поблагодарил Феникс продавца, расплатился и вышел.       Бывший адвокат знал, что за распитие в общественных местах тоже штрафовали, поэтому он отошел за дерево с палаткой для технического обслуживания парка, и отпил немного прямо из горла.       Мир замедлился. Силуэты из страшного сна исчезли, в теле появилась приятная мягкость и легкость. Феникс присел прямо к выступающим из грунта корням, закрывая лицо руками и глубоко дыша. Когда он снова начал озираться по сторонам, людей на улице стало будто меньше, а свет солнца казался гораздо ярче и даже слепил, вызывая слабую, тем не менее неприятную режущую головную боль.       Райт поднялся. Спрятал бутылку под толстовкой. Он обязан был вернуться к Трюси, несмотря ни на что. Почему Майлз не звонит? Он снова забыл? Или испугался? Что ж, недалеко ушел от бывшего коллеги.       Обратный путь дался ему чуть проще, он решил обойти ярмарку и выйти еще раз на улицу перед входом в ратушу, чтобы быстрее пробраться к катку.       Её не было.       Нигде.       Одежда Трюси не сильно выделялась среди других детей, хотя Феникс думал, что её куртка довольно светлая в отличие от мрачных зимних одеяний большинства.       Он позвал её. Каток был слишком большой.       Группа детей тоже словно испарилась.       Где? Как он умудрился потерять её?       – Трюси! – Феникс впал в неистовство.       Потеряв себя от страха, он оббежал каток несколько раз. Мужчине было плохо, захватившие эмоции вывели половину того, что он выпил. Он звал и звал её. Сердце стучало в ушах. Вверенная ему девочка. Совсем маленькая. Милая начинающая иллюзионистка с красивыми глубокими голубыми глазами…       Феникс подходил к охране, пытался объяснить, кого он ищет, но сквозь сбивчивую речь его либо не понимали, либо, брезгуя, отталкивали из-за внешнего вида, приняв за безумца. Да, он совсем помешался, готов был сломя голову бежать искать полицейский участок. Но вдруг зазвонил телефон.       – Эджворт? – выдохнул растерянный отец. – Это ты?       – Райт, что с тобой? – волнение в голосе передалось прокурору.       – Слушай! Я на площади. Я потерял её! Что мне делать, куда идти?       – Феникс, успокойся и объясни! – Майлз специально начал говорить громче него, чтобы упорядочить лепет. – Ты потерял Трюси?       – Да, черт возьми! – рев мужчины обратил внимание всех ближайших прохожих. – Мне идти в полицию?       – Нет, подожди! Я скоро буду… Никуда не уходи, слышишь?       – Пока ты приедешь, кто знает, что с ней может случиться!!!       Феникс прижал телефон и, потеряв равновесие, припал к бордюру, схватившись за грудь.       – Ты должен послушаться меня, – повелительно проговорил Эджворт, в одной руке держа верхнюю одежду, другой забрав на всякий случай со стола ключи от машины. – Скажи мне четко и громко, где ты?       – Я у широкой части катка, у ратуши… – прокурору показалось, что Феникс начал скулить. Он никогда еще не слышал такое отчаяние в его голосе.       – Жди меня там и не смей двигаться с места, – изрек Майлз и отключился.       Он, на ходу надевая зимнее пальто, выбежал из прокуратуры.              

***

             Конечно, Райт бы не стал его слушаться.       Эджворт прибыл на условленное место через пять минут – повезло, что государственные учреждения так близко друг к другу. Он быстрым шагом направился к катку, который мгновенно завидел обостренным в тревоге зрением.       Людей на площади, по мнению Майлза, было мало – ребенку нужно еще умудриться потеряться при свете дня в такой обстановке. Хотя открытой обширной местности, кучи мелких объектов, за которыми можно было затесаться и пропасть низкой юркой девочке, здесь тоже хватало.       Феникс нашелся почти сразу на аллее, только не в том виде, в каком ожидал его встретить прокурор. На растянутой толстовке на животе мужчины красовалось широкое мокрое пятно, колени испачканы, а в руках он сжимал пустую бутылку водки. Эджворт ничего не понимал. Его друг сидел на бордюре у кустарников и раскачивался, не замечая никого вокруг.       – Феникс… – аккуратно подошел к нему Майлз.       Тот дернулся и резко уставился горящими глазами на друга. Затем подорвался с места, схватил его за плечи и завороженно начал трясти, тихо приговаривая:       – Найди Трюси. Пожалуйста.       – Как ты её потерял? Где видел в последний раз? – прокурор сжал его локти и медленно оторвал от себя.       – Здесь.       Глаза разбитого мужчины начали бегать из стороны в сторону, как при горячке. Он отсутствовал. Нормальной реакции сейчас не стоило ожидать.       – Это всё из-за меня. Мне никого больше не защитить…       Он отстранился. Майлз быстро заморгал, когда Феникс резко хлопнул себя по щеке. Его ладонь медленно спустилась от лица к бедру, безжизненно повиснув там. Потрескавшиеся губы начали повторять глухие слова знакомых только ему чудовищ из страшного сна.       – Ты не в себе, – Эджворт с болью посмотрел на него. – Останься тут, я проверю окрестности еще раз.       Ему очень не хотелось оставлять Феникса одного, но жизнь ребенка действительно была важнее. Майлз внимательно обследовал каток: не только по периметру, а еще и заглянул в середину «течения», перепрыгнув через ограждение. Он тоже звал Трюси и смотрел в лицо детям, которые случайно оборачивались. Кажется, уже весь каток выучил её имя, да только проку никакого.       Затем мужчина обошел вдоль и поперек ярмарку. Опрашивал родителей с детьми, говорил с продавцами. Кто-то сообщил ему, что до этого встречал дурно пахнущего мужчину в нелепой шапке, выкрикивающего «Трюси» без конца. Девочку никто не видел.       Эджворт переполошил область у фасада здания, но безрезультатно. За ратушей еще пролегал целый парк, но искать там не стоило: слишком большая область и драгоценное время было бы потрачено впустую. Он вернулся к Фениксу, чтобы поведать неутешительные новости и забрать его с собой в полицию, но вдруг увидел вдалеке у проезжей части силуэт Трюси. Она выглядывала из-за колбообразной подставки для громадной арки на входе и смотрела на приемного отца с опаской.       Чтобы не спугнуть её, Майлз решил зайти с другой стороны и тихо позвать. Он старался не упустить девочку из виду, пока она просто пряталась, не зная, что делать.       – Трюси, – он положил ей руку на плечо и удержал. Она подпрыгнула от неожиданности. – Где ты была?       – Я… Я не… – она растерялась и прикрыла рот ручкой.       – Пойдем, он тебя обыскался, – Эджворт легонько подтолкнул её вперед и пошел к Фениксу тем же путем, как когда только приехал.       Трюси боялась сопротивляться высокому крепкому мужчине, поэтому молча повиновалась.       Момент истины.       Горемычный отец бросился к ней, не успев ничего понять. Он осмотрел её с ног до головы, руками проверяя лоб, шею, туловище. Затем крепко обнял, оборачивая хрупкое тельце и голову большими руками.       – Ты с ума сошла меня так пугать? А? – в мгновение его лицо сменилось с обескураженного на рассерженное.       Трюси стояла в ступоре и не могла ничего ответить.       – Скажи! – громко бросил он. – Почему ты меня не послушала? Где ты пропадала?       Пока он её допытывался, девочка начала плакать. Она привыкла не давать отцу повода для нервотрёпки и стремилась как можно меньше обременять мужчину после его потрясения. Возбужденное поведение Феникса было ей понятно, но, как известно, ребенок не способен сдерживать эмоции, когда находится под властью страха. Собственно, не каждый взрослый-то может.        Драматичная сцена привлекала прохожих – дети указывали пальцами и звали родителей, а одинокие венцы хмуро оборачивались и шли дальше. Майлз попробовал вмешаться.       – Феникс, полегче, – строго сказал он. – Не устраивай здесь концерт.       Райт бросил на него злобный и одновременно затуманенный взгляд.       – Это не твоё дело. Я – её отец.       Эджворт не ожидал такой враждебной серьезности, но отразил словесное нападение.       – Я вижу, какой ты отец. Давай успокоимся и пойдем ко мне домой.       – С какой стати? – встрепенулся Феникс.       Он определенно был в ярости и уже забыл, как сам просил Эджворта найти Трюси. Родительские чувства и алкоголь застелили ему глаза, а слова благодарности и вовсе исчезли из мыслей. Мужчине нужно было выплеснуть свой гнев хоть на кого-то, пока он окончательно не потерял остатки рассудка от вины.       – С такой, что ты выглядишь хуже, чем пойманные с поличным преступники, – не постеснялся на вид безучастный прокурор. – Тебя не пустят в метро, да и по дороге скорее всего у патрульных возникнут вопросы.       – Мы не пойдем к тебе. Больно надо, – вновь начал нервничать Райт, сжимая руку Трюси до боли. Она тихонько всхлипывала под давлением взрослых. – Просто подбрось нас до отеля.       – Ты издеваешься? – высокомерно вздернул брови Майлз. – Чтобы я потом обивку от этого, – его раскрытая ладонь скользнула в воздухе вниз от грязной толстовки Феникса до пола, – чистил? Нет. Либо вы идете ко мне, либо я за вас не ручаюсь.       – Ах, вот так, значит…       Они метали глазами молнии, стоя друг напротив друга. Эджворт – из-за его упрямства, Райт – из-за резкого отрицания своей слабости в присутствии человека, к которому он неравнодушен.       «Ведет себя, как ребенок», – думали они, и оба были правы.       Пока бывший адвокат ломался и то и дело отворачивался, на центр Вены потихоньку опустились сумерки. Людей у площади становилось всё больше, а ярмарка и каток зажглись неоновой и теплых пастельных оттенков подсветкой. Ратуша вырядилась краше, чем будучи под светло-голубым небом, но троицу слишком потрясли происходящие события, чтобы они восхищались живописностью достояния Вены.       Девочка посмотрела на мужчин попеременно и вытерла слезы рукавом пальто.       – Я хочу увидеть, – начала, набравшись смелости и шмыгая носиком, Трюси, – как живет настоящий прокурор.       Она сразу сжалась от одновременно направленных резких взглядов разгоряченных мужчин.       В самом деле, дочь Грамарье обладала хитростью и находчивостью. Трюси смекнула, что, оставшись наедине с отцом, она с большой вероятностью получит нагоняй, а если отвлечь Феникса очевидным для ребенка, но не столь понятным по своей сути конфликтом со старым другом, ситуация может смягчиться в её пользу. К тому же, её действительно начинал занимать мистер Эджворт, а его предложение подвернулось как нельзя кстати.       – Послушай свою дочь, Райт, – победно ухмыльнулся Майлз, скрывая свое беспокойство за них обоих. – Она сейчас соображает лучше тебя.       Феникс понял неприкрытый намек на своё невменяемое состояние. Он тут же надумал перечить им, но, шумно сопя от возмущения, в конце концов, сдался. С зажеванными словами: «Будь по-вашему», – Райт согласился отправиться в квартиру прокурора.