Сердце любимого

— Любимый мой, милый Хината-чан, пожалуйста, потерпи ещё немного. Уже в двадцать третий раз раздался оглушающий хруст костей. Прикованный к кушетке юноша в апатии прикрыл веки, не издавая ни единого звука. Ему уже всё равно. Он перестал кричать и плакать уже после седьмого раза. Благодаря эпидуральной анестезии не было никаких ощущений, и теперь казалось, что со временем она подействовала и на мозг, отключив в нём все эмоции. Раздраженный Нагито с силой отбросил только что вырванную кость в угол комнаты. Там покоилось уже больше двадцати таких же обломков. Некоторые из них были раздвоенными, а какие-то и вовсе ветвились. Все они были запачканы кровью, которая, капая с только что отломанных рёбер, создавала оглушительное эхо, отскакивающее от потрёпанных стен подвала. Молодой хирург с нежностью дотронулся до щеки Хинаты, оставив на ней темно-бордовый след. — Солнце моё, прошу, посмотри на меня. Юноша нехотя открыл глаза. Когда Комаеда встретил совершенно равнодушный взгляд, его сердце сжалось от боли и отчаяния. "Я должен добраться до сердца. Чего бы это ни стоило, мой возлюбленный Хината-чан будет только моим. Он обязательно меня полюбит…" Одни и те же мысли вновь и вновь мелькали на задворках помутненного сознания. Вытерев рукавом когда-то белого халата вспотевший лоб, Комаеда остервенело сжал клещи и уставился на разодранную грудную клетку Хаджиме. Каки ожидалось, через пару минут только что оторванное ребро начало стремительно расти, раздваиваясь на конце. Двадцать третий раз на месте одного нормального ребра появляются две окровавленные, уродливые, искривлённые ветви. Кости росли, тянулись к тусклому свету лампы, и замирали примерно в двадцати сантиметрах от развороченного тела юноши. Нервно хихикнув, хирург бросил на подставку инструмент и схватился за волосы. Замарав и их в темной крови возлюбленного, Нагито бессильно осел на пол возле облезшей стены. Словно в бреду, он говорил что-то бессвязное, то ли обвиняя Хаджиме, то ли сокрушаясь из-за собственной беспомощности: — Почему… не принимаешь чувства? Люблю… я же люблю тебя. А ты… и я не могу. Сердце… мне нужно твое сердце. Прошу… они же говорили… украсть сердце! Всегда так говорили… ты украл моё, а теперь… Так почему… какого черта ты меня не любишь?! Какого черта не даёшь увидеть твоё сердце?! — юноша подполз на коленях к кушетке, взял ладонь Хинаты в свои руки и принялся нежно её целовать. — Дурацкие рёбра… Твоё сердце…. солнце, милый мой, скажи: ты любишь меня? Ответом Нагито послужила звенящая тишина. Прикованный парень, казалось, даже перестал дышать. Он лишь с трудом повернул голову вбок, чтобы случайно не встретиться взглядом с Комаедой. Ошарашенный таким "ответом", тот что-то прошептал и уткнулся в прохладную ладонь Хинаты лбом, тихо всхлипнув. Юноша вздрагивал всем телом, роняя слезу за слезой, что, падая, повторяли звуки капающей в углу крови. Хаджиме, услышав это, крепче сомкнул веки, попытавшись убрать кисть. Вышло только слегка двинуть кончиком пальца. Нагито едва ощутил это слабое движение. Внезапно его рассудок окончательно помутился. Не говоря ни слова, он поднялся, взял с подставки клещи и с опасными огоньками в заплаканных глазах склонился над телом Хаджиме. Треск, хруст и приглушённый смех заполнили подвал своей пугающей какофонией. С безумной полуулыбкой на лице юноша в отчаянии рвал кость за костью, не обращая внимания ни на количество отброшенных ветвистых рёбер, ни на испуганное выражение Хаджиме, изо всех сил пытающегося хоть что-то сказать. Неровно вырванные в порыве злости кости разрывали кожу и органы юноши. Кровь быстрыми ручейками стекала по его бокам и лилась на холодный пол. Не чувствуя боли, но осознавая весь ужас происходящего, ослабленный потерей крови Хината собрал оставшиеся силы и тихо просипел какое-то слово. Этот глухой звук затерялся среди нескончаемого скрежета и хруста. Его последнее слово так и не было никем услышано. Наваждение прошло так же быстро, как и наступило. В растерянности юноша окинул взглядом комнатку. В углу красовалось нагромождение костей самых разных размеров и форм. Башня из бело-алых рёбер тянулась почти до самого потолка подвала. С трудом оторвавшись от чарующей своей уродливостью картины, хирург перевел взволнованный взгляд на Хаджиме. С трепетом он подошёл поближе и взглянул на прекрасное тело любимого. — Ах, неужели?… Из его грудной клетки не торчало ни одного ребра. Все они были сломлены у основания и, похоже, даже не собирались вновь расти. Руки Нагито тряслись от восторга и предвкушения. Сколько месяцев он покорно ждал взаимности. Сколько недель он сокрушался, будучи в который раз так мягко и деликатно отвергнутым. Сколько дней он планировал похищение любимого и скрупулёзно готовился к нему. Сколько часов он отчаянно выдирал несчастные рёбра, что мешали ему на пути к бесценному сердцу. Наконец он может прикоснуться к нему, живому, трепещущему, такому родному. Комаеда ошарашенно отпрянул к стене. Сердце, что он так жаждал сделать своим, было до тошноты бледным и иссохшимся. Не веря в происходящее, хирург, как во сне, приблизился к телу любимого и бережно коснулся не так давно ярко-алого сердца. "Нет… нет, не может быть… нет…" Силы покинули тело Нагито. Потрясённый, он осел на залитый кровью пол. Уже ни на что не надеясь, он осторожно дотронулся до безвольной руки возлюбленного. Он не сразу обратил внимание на то, насколько бледной она была. Его кожа, казалось, была совершенно прозрачной и пропускала через себя тусклый свет лампы. Из последних сил отрицая очевидное, юноша тихо заговорил: — Нет, Хината-чан, прошу! Ты ведь так и не сказал, что любишь меня! Пожалуйста, не оставляй меня, ты мне нужен! Господи, молю тебя, — Нагито сорвался на крик, прижавшись к медленно остывающей ладони. Горячие слёзы текли сквозь ресницы, капали на кафель, смешиваясь с уже засыхающей кровью. Комаеда просидел так пару часов. Он умолял всевышнего, злился и снова плакал. Наконец, пошатываясь, он встал и начал лихорадочно обдумывать произошедшее. Молодой хирург нервно расхаживал по комнатке, временами бросая короткие взгляды в сторону мертвенно бледного тела на кушетке, словно пытаясь в сотый раз убедиться в реальности случившегося. Юноша замедлил шаг, а затем и вовсе остановился. Его губы растянулись в улыбке, больше напоминавшей ухмылку маньяка, обнаружившего в темном переулке идеальную жертву. На удивление мило рассмеявшись, Комаеда в приподнятом настроении приступил к исполнению только что пришедшего в голову плана. ***** — Слышали?… — Кошмар, он был таким… — Уже больше месяца, верно?… Рабочий день походил к концу. С ежедневной рутиной было покончено. Все работники госпиталя неспеша собирались, обсуждая новости и сплетни, услышанные как от остальных коллег, так и от собственных пациентов. Каждому из них хотелось вставить свои пять копеек в разговор, все желали как-то освежить унылые будни порцией второсортных обсуждений. — Комаеда-сан, вы ведь были знакомы с Хаджиме Хинатой, верно? Ничего о нем не слышали? Удивлённый тем, что возбужденные врачи обратились к обычно отмалчивающемуся хирургу, он не сразу уловил суть вопроса. — Увы, нет. Я видел его лишь пару раз, когда проводил операции с его участием. — Эх, правда? Что ж, будем надеяться, что он ещё жив и рано или поздно объявится. Все скоро забыли об этой теме, переходя к обсуждению более интересных историй. Нагито тем временем быстро собрался и как всегда первый покинул здание госпиталя. — Я вернулся! — радостно крикнул Комаеда, скидывая обувь, и направился вглубь дома. Вдоль стены гостиной без окон тянулся огромный резервуар, под завязку заполненный густой зеленоватой жидкостью. В ней покоилось тело Хаджиме Хинаты, прекрасное и вызывающее отвращение. Нагито любовно провёл по стеклу рукой, прислонился к нему лбом и нежно прошептал: — Я дома, милый Хината-чан.