Тепло

Нужно поспать. Тело поламывает, набухшие тяжестью веки не хотят расставаться друг с другом, и спать хочется в необычно тихом жилище Наруто Узумаки всем и каждому, кроме хозяина. Не отключается третий день, с кровати сползает только для того, чтобы на едва движимых ногах заглянуть в туалет. Заснуть хочется, но не получается. А ведь у него проблем с этим никогда не было. С малолетства Наруто кровать делил с подушкой, облюбанной, старческой, единственной. Засыпать, не заключая бедненькую «соседку» в кольцо голодных до объятий ручонок, казалось самим сном. Из года в год, то целуя, то душа, то плачась в застиранную от соплей и слюней мягкость, Наруто всегда спал со своей, можно сказать, лучшей подругой, которая была с ним ещë задолго до Ируки-сенсея, Какаши-сенсея, Седьмой команды, Джира... и остальных. Всегда рядом. Вот и сейчас. Кровать продавлена. С краю теснится обладатель замëрзнувших голубых глаз, уступая выгоднейшее место у стенки. Окнá неподалëку касаются признаки рассвета. Нужно поспать. Подушка вот спит. Повëрнута, чтобы походить на крепкую грудь реального человека, специально. Там, где должны быть ноги у придуманного, Наруто предусмотрительно освобождает место. Так лежать менее удобно, ослабленные ноги свисают с края, но зато, если включить воображение, то можно услышать, как приподнимается грудь подушки в несуществующем дыхании и кряхтит убаюкивающим храпом у изголовья, там, где должна находиться колючая белая голова. Наруто приобнимает подушку нерешительно. Прощупывает ладонью место, где находится сердце воображаемого, и подрагивает ею, имитируя живое, бойкое, чужое сердцебиение. Голубые глаза плотно сомкнуты, мозг, не успевая заснуть, рисует перед собой болезненно правдивую картинку. И не может успокоиться. Под закрытыми веками начинает пощипывать. Свободная рука под не самым комфортным углом изгибается и ложится Наруто на талию. Пальцы повëрнуты в иную сторону, но если поплотнее зажмуриться, отключить лишние чувства и сконцентрироваться только на тепле своего же прикосновения, то довольно похоже на объятия чужой руки. Более мускулистой, любящей женскую кожу, отцовской. Уши подкидывают очередную иллюзию, в которой беззаботный голос Джирайи хрипит около жëлтой макушки: «Всë хорошо?». Наруто кивает, кивает, кивает, отвыкшие от движения позвонки поскрипывают друг о друга. — Всë хорошо, — шепчет он, глотая сиплое невкусное дыхание, носом надавливая на подушку — на грудь Джирайи — и в поисках человеческого запаха давя так, что дышать становится невозможно. Наруто на секунду вжимает голову в плечи, как если бы его наградили утешительным чмоком в перепутавшийся пробор волос. Ноги затекают, услужливо отодвинутые для воображаемого мужчины. Шея тоже неблагодарно стреляет от пропахшей твëрдости под собой. Наруто сжимает подушку сильней и ещë сильней, пока не сдаëтся и, подгибая колени и голову, не охватывает еë со всех сторон, сплющивая так, что некогда белая ткань трещит нитками. Он открывает глаза и сквозь солëную поволоку видит перед собой лишь жалкую помятую подушку. Джирайи не существует. Его грудь больше не вздымается. Подушка булькает перьями, кряхтит швами, когда в неë прилетает обессиленный кулак. Наруто глушит ею рыдания и не спит, но по ощущениям отключается. Смотрит в окно и отныне не желает шевелиться примерно никогда. В порыве страха дети напрашиваются в кровать к родителям. Кошмар назревает или тень дверей шкафчика больно темна — неважно, у хороших родителей на койке всегда найдëтся небольшое лишнее местечко ищущему ласки ребëнку. Как котëнку, жмущемуся к матери и требующему в шерсти защиту от целого мира. Сыновья засыпают с отцами. Наверное. Болтают о детских проблемах перед сном и засыпают во взаимных объятиях. Наруто всегда засыпал с подушкой. Потом появился Джирайя. Потом Джирайи не стало. Красный будильник на прикроватной тумбочке не заведëн. Наруто отключил его механизм, как только тиканье стало раздражать и мешать глухой вакуумной тишине помещения. Он не знает и знать не хочет, сколько сейчас часов. Судя по юным бликам солнца, украшающим подножье кровати, уже миновала новая ночь. Опустить бы и занавеси, потому что солнце мозолит по всему глазному яблоку, но для этого придëтся встать. Наруто не сможет встать. За потерявшимся временем он не понимает, что неотрывно смотрит на окно — сквозь окно, пока оно не отодвигается, впуская ленный уличный шумок и нагревшийся воздух. С оконной рамы внутрь комнаты свешивает тонкие ноги Сай и оценочно пробегается не выражающими ничего глазами по каждому углу. Затхловатый воздух, полная мусорка, комок грязной одежды, каких-то листов и просрочки, а также стены, лишëнные света и неразговорчивые. На странность, вокруг более прибрано, чем положено для человека страдающего или для обычного Наруто. Это и напрягает. — Бывало хуже, — с приложенным трудом разбирает в движении его губ Наруто внятность. Сай смотрит на него — Наруто чувствует это не взглядом в ответ, а зудом кожи. Но в последние дни она зудит вообще всегда, поэтому он игнорирует, прячет лицо в безвольной подушке. — Не веди себя, как ребëнок, — спокойно отрезает Сай и, если вслушаться, делает шаг в дом друга. После прекращает дающий по вискам поток звука и притихает так, что, судя по всему, из своих книжек подбирает наиболее подходящий алгоритм поведения с Наруто. — Закрой окно, — безвкусно просит Узумаки и не добавляет, что желательно это сделать снаружи. Сил не хватает, чтобы как обычно делать вид, что всë в порядке, или злиться на кого-то, кроме Акацуки. Возможно, он драматизирует, но это действительно так. Стук задвигаемого окна. Прежняя тишина, разрядами тока мельтешащая над ушными раковинами. Ушëл? Неуверенные шаги по дощатому полу. «Для уникума Корня АНБУ ты далеко не беспалевный», — думает Наруто, не догадываясь, что цель Сая не в том, чтобы быть незаметным, а наоборот показать своë присутствие. Побыть рядом, хоть это и несколько выходит за рамки задания Пятой. — Цунаде-сама отдала приказ Седьмой команде проверить твоë состояние, — не церемонится дальше Сай. Его речь похожа на озвучивание доклада. — Какаши-сенсей отправился в Ичираку-рамен, Сакура — в тренировочный лес, я — в твой дом. Наруто показывает лицо, щекой мажет по наволочке. Не просьба бабули, а приказ. Не желание Сая, а задание. Сай, конечно, не расскажет, что прийти именно сюда было лично его инициативой. — Лучше было прийти Сакуре? — предполагает он, а затем по пустому взгляду без промаха вычисляет: — Лучше было вообще не приходить. Наруто кривит уголок губ в схематичном подобии улыбки. Сай тоже улыбается, прикрывая глаза и понимая, что напротив безынициативного, незнакомого (или истинного) Наруто забываются все заготовленные речи, планы и инструкции из книг о «правильной» дружбе. Действовать по наитию Сай, как говорят, не мастер. С другой стороны, попрактиковаться стоит. — Как догадался? — сухо, блекло. — Потому что в горе люди любят одиночество. — Сай вынимает танто, скидывает рюкзак и перчатки, оставляет сандалии под дверью и садится на протяжено взвывшую кровать. — Ты поэтому почти всегда один? — не задумываясь, отражает Наруто. Сай хмурится — действительно хмурится — и меняет подушку на себя. — Ничего, что я в уличном? — Постель всë равно не первой свежести. — И выпавшие перья колятся, — безэмоционально добавляет Сай, пристраиваясь на боку. Обыкновенный Наруто бы завозмущался, но теперь он особо не противится, только просит подушку уместить за своей спиной. — Видишь? Теперь мы с ней тебя охраняем, — тоном глубже заверяет Сай. — Ты в безопасности. — Я не ребëнок, — прикусывает надутую губу Наруто. — Ты сам говорил. — Ты ребëнок, — спорит Сай и со своими словами. Серьëзно. — Как и я. Как и все мы. Он устраивается поудобней, расправляет сбитое одеяло обоим по пояс, и смотрит глаза в глаза на расстоянии с предплечье. — Поэтому, — продолжает он повседеневно, — мы можем поплакать. Можем дать себе время поломаться, чтобы потом вновь войти в строй, потому что мы не только дети — мы шиноби. Ты имеешь право чувствовать себя плохо. Я просто побуду с тобой недолго, хорошо? Заменяя кивок или просто переставая противиться общей усталости, Наруто прикрывает глаза. Сай понимает, что за краешек топа его нетребовательно потягивают. — Придвинься, мне солнце мешает. Сай исполняет просьбу, оказываясь на расстоянии полутора ладони и вместо дискомфорта чувствуя почему-то... тепло. Ему источник не подогретое одеяло, не потный Наруто и не солнечный ореол, точно очерчивающий кровать. Тепло поднимается изнутри и как будто пересчитывает рëбра волнительными касаниями. Сай прислушивается к сравнительно новым ощущениям, кладëт руку на живот, пытаясь прощупать их физически. — Такая себе из тебя подушка, — оповещает Наруто между делом. В интонации сквозит привычный нарутовский дебилизм, женская хрипотца и даже отголоски жизни. В верном направлении идëм. — Почему? — натурально озадачивается Сай. — Подушка греет. С ней я обычно обнимаюсь, разговариваю и... — Тогда обними меня, — делает вывод Сай непонимающе. Наруто приоткрывает один глаз, промаргивается им не то в недоверии, не то в сонности, и на пробу тянет руку. Ей находится место на талии Сая, касаясь мало-мальски запястьем, а не повиснувшими пальцами. — Ты так обычно еë обнимаешь? — решает уточнить Сай и случайно задаëт вопрос громче нужного, стараясь таким образом заглушить непонятное посасывание под ложечкой. — Нет. — А как? Нога в забавной пижамной штанине перекидывается через него, рука пальцами считывает выступающие сетью гор позвонки на спине Сая, лицом Наруто зарывается в остро заточенные ключицы, проглядывающиеся под топом, и Наруто вынужден признать, что с реальным человеком обниматься теплее. Лучше. — Не думал, что ты любитель такого, — слова Наруто горячестью оседают на замершей, не дышащей груди Сая. — Я тоже, — наконец выдыхает он шумно в жëлтые иголки волос. Ощущения больше не поддаются анализу. Отметка «Хорошо» горит в мозгу аварийным красным, и Сай, понимая, что и сам порядочно измотался со всем произошедшим, подтаскивает одеяло повыше. Под ним он слепо ориентируется на тепло и своей ступнëй нащупывает ступню Наруто, вздрогнувшую и шершавую. Солнечные волосы сальные, но он не стесняется носом прочесать их линию роста. — Почему ты не зашëл, как все нормальные люди? — буднично спрашивает Наруто, ведя мозолистыми кончиками пальцев сначала к краю топа, затем к краю низко посаженных штанов Сая, пытающегося не выгибаться. Всë же спина — самое уязвлëнное место шиноби. — Привык вламываться в чужие дома, — так ровно заявляет он, что Наруто прыскает, и капельки слюны попадают Саю на шею. Он их стирает с оттенком брезгливости в изломившихся губах. — Ой, сори-сори. Наруто посмеивается, Наруто румянится, Наруто исходит теплом. Ещë не идëт на поправку, но хотя бы дышит. И ему необязательно знать, что сначала Сай и пытался пройти через дверь, но стук попросту не был услышан. Смех Наруто затихает так же быстро, как и начинается. Его плечи опускаются, как уменьшается проколотый воздушный шар. Рука на спине прекращает поползновения. Кожа Сая видит, как улыбка стирается с лица Узумаки, и усатые шрамы на щеках снова тянутся вниз. Сай неосознанно прислоняется ступнëй ближе, понимая: Наруто внезапно вспомнил, что Джирайя мëртв. Изолированная комната всë равно пропускает в себя звуки жизни: визгливо мяукает уличная кошка, шоркает ногами вовсю занятое население, ветер долбится в стекло. Они лежат так некоторое время. Потом топ Сая мокнет. Наруто не подрагивает, не всхлипывает, не делает ничего, кроме переживания боли и чистого плача. Он труднопроходимо сглатывает, вытирает глаза поматыванием головы и пропускает в лëгкие нового воздуха, наполовину состоящего из запаха Сая: металл танто, пьянящая горечь чернил и что-то своë, отличительное и не поддающееся опознаванию. Если бы тепло имело запах, то относительно такой. — Расскажи, как у остальных дела, — тычется носом в нежную ямку, разделяющую ключицы Сая, Наруто. Сай далëк от новостей деревни, от происходящего в жизнях друзей Наруто. Он говорит то, что от нечего делать подмечает на своих одиночных прогулках. То, что из его рта, немногословного и наученного в основном отчитываться, звучит анекдотом. Рассказывает, что рисовал вчера и позавчера, как не смог снять кошку с дерева и неудачно нарисовал Сакуру, за что получил еë кулак. Рассказывает, давая понять, что у всех жизнь продолжается. Наруто не улыбается, но расслабляется. Лезет в тëмные волосы друга: — Да, здесь определëнно шишка, — сосредоточенно заключает он и игнорирует мурашки на открытой коже Сая, когда возвращает руку на худосочную спину. — Сай. — Да? — Я не могу уснуть. И не спать уже тоже не могу. Я запутался. От внезапной откровенности мурашки бьют заново. Саю нужно подобрать речь, а посреди мыслей ни одного вразумительного словечка. Он сжимает пальцы на ногах Наруто своими, что на поддерживающий жест смахивает лишь... не смахивает. Но Сай старается. — Отрицательные эмоции тоже важны, — мычит он на правах того, кто большую часть жизни эмоций не испытывал никаких. — Лежи, пока не почувствуешь сил встать. И мы все поможем, если ноги подкосятся. Мы знаем, что ты выдержишь, Наруто. И мы подождëм. — Правда? — Правда-правда. Правильно ли он сказал? Говорить, что все волнуются, смысла нет. Наруто знает и не имеет права даже приближаться к чувству вины за это. Ему можно, нужно чувствовать себя плохо или не чувствовать совсем ничего некоторое время. — Спать захотелось. — Наруто потягивается до дрожащих конечностей, мурчит, непроизвольно потирается. Распространяет тепло. Прогресс. Недавно Наруто не хотел ничего и, кажется, никогда. — Это здорово, — нашëптывает Сай, сдерживая ответный зевок. Тепло, вездесущее и такое-такое, усыпляет и его. — Спи. — Чур я у стенки! Давай меняться. — Хорошо? Сая подминают на спину, придавливая за поджавшийся живот. Наруто не встаëт, Наруто лениво перелезает через опешившего шиноби, но цепляется ногой за одеяло и застревает наверху. Локти по бокам от головы Сая, колени по бокам от его бëдер, и Наруто, в каком бы ни был состоянии, золотой источник неловких ситуаций. Они по очереди моргают и рассматривают лица друг друга со сковывающей близости. У Наруто серые впадины под глазами, красные отпечатки подушки на располосованной щеке и покрывшиеся корочкой, поджатые почему-то губы. Голубые, едва-едва поддетые искоркой глаза проходятся по каждой частичке лица Сая и останавливаются на губах. У Наруто затекает шея, ведь он склоняется пониже. — У тебя казюли в уголках глаз, — невозмутимо озвучивает Сай. Жëлтые брови лезут кверху с комичной медленностью. — Ты реально дурак или прикидываешься? — щурится, обидчиво сжимая губы, Наруто. — Или в корне АНБУ все такие недалëкие? Сай роется в извилинах, ища причину оскорблений, но для Наруто она необязательна, поэтому он для приличия пожимает плечами, невольно задевая большие пальцы Наруто и понимая, что не против их сейчас перенести куда-нибудь в свои волосы. Странно. Наруто вытирает уголки глаз и, далеко не ходя, сдавливает переносицу так, словно у него болит голова. Пытается закрыть заалевшееся лицо рукой, однако Сай слишком близко. — Ты покраснел. У тебя жар? Ты заболел? — Проверяя температуру, он обеспокоенно примыкает губами ко лбу Наруто, приподнимаясь на локтях и для удобства разводя колени. Наруто сам бодается лбом в губы Сая, прижимая его обратно к кровати, заставляя затылок врезаться в дерево кровати, игнорируя шипение. — Кто здесь больной, так это ты. — Он садится на голый живот парня и перекрещивает руки у груди. — Подумай, что обычно человек хочет сделать, когда оказывается с симпатичным брюнетом лицом к лицу и наклоняется к его губам? Сай чешет ушибленный затылок, информация через который поступает отнюдь туго. — Ты назвал меня симпатичным брюнетом?.. — Ками-сама. — Наруто шлëпает себя по поцелованному лбу в корне безнадëжно. Потом непонятливые морщинки Сая разглаживаются. Рот вытягивается в деликатный овал. — О. Наруто ухмыляется, но правый краешек губ скачет в выдаваемом волнении. Ногти незаметно постороннему глазу цепляют кожу под мышками. — Не сейчас. В неожиданности Наруто втягивает подбородок, показывая его второго собрата. — В смысле не сейчас? — растягивает слова он. В каждом звуке слышно сомнение. — Это в смысле потом? — Это в смысле... Да, — не лжëт Сай, понимая с текущей минуты, чего всë это время хотел. Он ни сейчас, ни потом не будет думать о несостоявшемся поцелуе. Он будет думать о том, выспался ли Наруто, по новой ли погряз в мучениях... Будет думать о его комфорте, его самочувствии, его тепле, которое потихоньку может стать и теплом Сая тоже. Наруто дышит себе в ладошку, кривится и соглашается. Сай с улыбкой, трогающей глаза, но не прикрывающей их, хихикает над этим действием и кладëт Наруто к себе спиной. Он подкладывает под голову ему подушку, а на бок — свою руку. Задравшаяся футболка даëт шанс прикоснуться к обнажëнной горячей коже. — Мой брат, — вдруг сзади раздаëтся от Сая. — Мой брат плохо спал. Мы часто ночевали бок о бок. Я засиживался допоздна за рисованием, а когда наконец ложился, он всë ещë не спал. Получалось только с моей помощью. — С какой помощью? — Заинтересовавшись, Наруто глядит через плечо, на котором натянулся больше дозволенного розовый ворот. — Я покажу. Один давно потерял брата, другой недавно потерял учителя. Рукой, вторым слоем покрывающей бок Наруто, Сай пускает неспешные похлопывания. Первые разы Наруто вздрагивает на каждый счëт, пока ему на ухо плавно похрипывают: — Один... два... три... Сай хлопает и считает. Под мизинцем проступает родинка. Наруто подстраивает дыхание под тихо и умиротворяюще озвучиваемый счëт и... засыпает. Впервые за череду идентичных болью и серостью дней. Сай клюëт носом между лопаток Узумаки и приказывает себе проснуться. Наруто спит, сопя и прижимаясь всем телом невыносимо тепло и уютно. Навыки слежки пригождаются даже здесь: не будя, Сай аккуратно высвобождает руку и только после этого понимает, что еë продолжительное время накрывали пальцы Наруто. Он вытирает ладонь о штаны, пытаясь избавиться от навязчивой теплоты касания, и втягивает щëки, чтобы убрать с них улыбку. Ëжится от холодка, наступившего вслед за исчезновением одеяла и тела Наруто. Тихонько собирает вещи — сначала вещи Наруто, раскладывая их по местам больше для собственного эстетического удовольствия, потом свои. Обувается, присаживаясь возле спящего парня. Одинокое постукивание в окно. Сай рефлекторно вздëргивает голову. Какаши-сенсей непринуждëнно сидит снаружи, купаясь в дневных лучах, и в приветствии помахивает похотливой книгой, которую однажды одолжил Саю. Занятное чтиво, однако. Сай кивает, заканчивает обуваться и, не беря вернувшуюся к книге пепельную голову во внимание, наклоняется к Наруто. Брови приклеены к переносице. Нижняя губа подрагивает. Рука дëргается, потеряв опору в виде похлопывающей ладони. Ресницы поневоле влажные. Сай обводит ледяным носом по каждому шрамику доступной щеки. Целует в нахмуренную бровь, коротко и обещающе. — Всë будет хорошо. Почисти зубы, если будут силы, умойся. Лучше даже ванну принять. Попей воды. Смени одежду и постель на чистую. Покушай обязательно, только что-нибудь не совсем тухлое. Если что, зови меня или кого-нибудь ещë, кому ты доверяешь. Он направляет одеяло и оглядывается напоследок. — И пыль протереть надо, а то дышать нечем. Мы придëм все вместе попозже. Покидая также благодаря окну, Сай оставляет его чуть приоткрытым, уверенный, что Узумаки внимательностью не хвастается и закрывать не станет. Проветрить не помешает. Главное, чтоб тепло не ушло. — Как он? — покусывая маску, встречает его главным вопросом сенсей. — Плохо, — в открытую честит Сай. Какаши усмехается его прямолинейности, не до конца привыкший, как и все, к этой черте. Он бегает глазами по страницам, но если быть повнимательнее, как Сай, то можно заметить, что глаза его чертят одну и ту же строку. Какаши делает вид. Какаши всë подмечает. И доверяет Саю склониться над Наруто напоследок и поцеловать его бровь. — Он справится, — с долей отрешëнности и вместе с тем непоколебимой уверенности произносит Какаши. Этим он не убеждает себя, не убеждает Сая, не убеждает провода, спутанные над их головами. Он констатирует факт, известный каждому. — Он же Наруто. Сай согласно кивает. — Вернее будет сказать: «Он же человек».