Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История шестая. Швейцарские приключения.

Утром Штольман разбудил мальчишек ни свет, ни заря, и они пошли на задний двор к конюшне, где специально для них, после того, как они стали приезжать в гости к Петру Ивановичу и Ирме, был устроен турник и ещё несколько снарядов для занятий спортом. Якову срочно требовалось выплеснуть тот гиперзаряд энергии, который Аня ему передала во время третьего эксперимента. Штольман был в недоумении. По здравому размышлению он должен был бы приходить в себя еще несколько дней после таких-то исследований, а получилось совершенно наоборот. Он встал сегодня утром таким бодрым, что мог горы свернуть. Наука явно положительно сказывалась на его самочувствии, тем более, что Аня подтвердила перед тем, как заснуть вчера, что слова барона — враки, и нет и малейшего намёка на смерть их интимной жизни. После этого она тут же уснула, и так не проснулась сегодня утром, даже несмотря на то, что Штольман громко стукнул дверью в ванную комнату. Её научный эксперимент лишил сил и желания двигаться. Подсадив Алекса на турник — мальчик тут же повис на нем, раскачиваясь из стороны в сторону — Яков и Гастон подпрыгнули к перекладине и принялись подтягиваться. Младший участник их гимнастического общества от них не отставал: как тренированный фехтовальщик он обладал сильными руками, потому это спортивное упражнение ему делать было не сложно. Тем более, он очень любил, когда они с папой и Гастоном занимались вместе: так было гораздо веселее. В этот момент проснувшаяся наконец Аня набросила на себя одеяло и, обнаружив всех своих мужчин на заднем дворе, некоторое время любовно смотрела на них из окна. «Мммм, как же хорошо!» — подумала она, сбросила одеяло и пошла в ванную приводить себя в порядок. Спустившись через пятнадцать минут вниз, она помогла девочкам заплести волосы — Сонечке тугую косичку, потому как волосы её, кудрявые и густые, тяжело поддавались гребешку, а Марте что-то более женственное, барышня как-никак — и, налив в три кружки холодного лимонада, вышла во двор, чтобы встретить закончивших заниматься Якова и мальчишек. Напиток был принят с благодарностью: солнце уже пекло неимоверно, и всем хотелось пить. Алекс тут же рассказал Ане, что он теперь подтягивается на три раза больше, а отжимается — на целых пять. Гастон на вопрос о его успехах ответил, что у него большой прогресс в силовых упражнениях. Штольман ничего не сказал. Он сам сейчас старался не покраснеть, потому как жена его была совершенно немилосердна и смотрела на него так, что думалось исключительно о науке и ни о чём другом. Во дворе появился Пётр Иванович, огляделся, увидел Штольманов и направился к ним. Выглядел он потерянно и неуверенно. Подойдя к ним, Миронов неловко улыбнулся и сказал: — Яков Платонович, Аннет! Ирма просит вас подняться в галерею. Там у нас…происшествие! Штольман, видя, что Анин дядя по-настоящему расстроен, немедленно подобрался. Гастон насторожился. Сама Анна и Алекс немедленно обступили Петра Ивановича и принялись его поглаживать и утешать, расспрашивая, что случилось. Он только махнул рукой. — Пойдёмте! Они поднялись на третий этаж, где в галерее туда-сюда расхаживала Ирма, нервно сплетая и расплетая пальцы. Пётр Иванович тут же подошёл к ней и успокаивающе взял её ладони в свои руки. — Посмотрите! — воскликнула хозяйка дома, указывая на картину. — Что не так? — спросил Штольман, оглядывая полотно, которое они рассматривали вчера. На его взгляд ничего не изменилось. — Это не Вермеер! — возбуждённо вскричала Ирма. — Кто-то подменил картину! Анна и Штольман подошли ближе. Яков, не зная, что именно должен искать, спросил: — Как вы это поняли? — Посмотрите! Краски. Это не ляпис-лазурь! Это берлинская лазурь, которой не так много лет, как ультрамарину! Совершенно другой оттенок! А на фартуке кобальтовая синька! Да, цветопередача у неё такая же, спасибо французской химической промышленности, но мазки ложатся категорически по-другому! Любой искусствовед вам это скажет! Словом, это не Вермеер! И это катастрофа! Полотно исчезло, барон не передаст деньги и обозлится, дети останутся без крыши над головой! Пётр Иванович обнял готовую заплакать жену. Обернувшись к Штольману, он спросил: — Яков Платонович! Вы ведь не откажете в помощи? Не хотелось бы кидать тень ни на кого в доме, но, вероятно, это кто-то из них. Отвратительное событие! Совершенно отвратительное! Вы ведь поможете отыскать картину? Штольман задумчиво кивнул. — Разумеется, мы поможем! Нужно во всём разобраться!