Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История шестая. Швейцарские приключения.

Барону было боязно, неловко и досадно. Он давно не оказывался в обществе, которое не разделяло бы его представлений о жизни, и уж тем более никогда не представал перед невозмутимо-железным взором полицейского, который собирался достать из него душу. А этот достанет, сразу видно! Герхард посмотрел вбок и встретился глазами с Петром Ивановичем, который ещё не отошёл от слов Баумхауэра в сторону Ирмы, посему смотрел на мужчину несколько брезгливо, будто не чаял обнаружить на своём ковре пятно от кофе, а наткнулся на опрокинутый кофейник. — Ночью я спал, — выпалил Герхард, вновь смотря на Штольмана, Миронов его нервировал. — Так что ничего вам сказать не могу! — Мы вернемся к этому, господин Баумхауэра! — кивнул Яков. — Но начать я хочу с другого. Почему вы захотели купить именно эту картину, и, как я понимаю, пытались уговорить госпожу Бродбек в течение довольно долгого времени? Барон удивился: — Какое это имеет отношение к пропаже Вермеера? — Самое прямое, — холодно улыбнулся Штольман. — Прошу вас ответить на вопрос! Герхард пожал плечами. — Никакого секрета тут нет! Я считаю, что это лучшее вложение денег. Дома у меня настоящая коллекция редкостей. Голландцев тоже много, но Вермеера среди них нет. А у госпожи Бродбек великолепное собрание, это всем известно. Я не жалел денег, предлагая лучшую цену за полотно, но владелица - короткий кивок в сторону Ирмы - упрямилась и отдавать его не хотела. Считаю, что это глупо. Хорошая сумма за хорошую картину, чего тут думать! Тем более, что и второй Вермеер имеется. Я собираю картины по всей Европе, сотрудничаю с крупными и мелкими коллекционерами. Моё имя известно среди торговцев редкостями. Если вы посмотрите на опись моей коллекции, то увидите, что в ней больше ста наименований. А последним я выкупил эскиз да Винчи, можете себе представить? Это редкая удача, а денег я за него отвалил просто немерено. Но при необходимости выручить смогу ещё больше, мне его продал непрофессионал, который и понятия не имеет о его реальной стоимости. Штольман поджал губы. — Вы занимаетесь покупкой самостоятельно? Кто-то из вашей семьи вам помогает? Сыновья или жена? Барон посмотрел на Якова так, будто он только что сказал, что у людей по две головы. — Пия? Заниматься вложениями и коллекционированием? Никогда моя жена не прикасалась к мужской стороне жизни! Да у неё мозгов не хватит! Дом и хозяйство — вот её дело! Помогает мне Ганс, старший сын мой. Нюх у него на нужных людей! А вот Вильгельм никуда не годен, весь в мать! Никакой хватки, только и знает, что ныть, да жалеть тех, кто продает картины за бесценок! Каши с ним не сваришь! Штольман задумчиво забарабанил пальцами по столу. Ему был глубоко неприятен этот человек. Всё-таки, говорит о тех, с кем живёт под одной крышей, не силком же его под венец тянули! И позволить посторонним людям увидеть подобное отношение к своим домашним, что это, если не глупость и низость? Замарал их такими словами и даже не подозревает, как подло поступил! Совершенно непробиваемый человек! Вложение денег интересует его гораздо больше, чем устройство души его детей! Словом, Штольману нужно было продолжать допрос, а то он скатится на злость, чего себе он позволить не мог. — Что вы делали с семи вечера до сегодняшнего утра, господин Баумхауэр? — Что делал? Что делал? Да ничего особенного! Получил от оценщика документы на картину, осмотрел её ещё раз, пошёл в комнату, чтобы вновь пересчитать деньги. Потом позвонили на ужин. Пошёл в столовую. По дороге наткнулся на госпожу Бродбек, распекающую свою молодку-племянницу, — ехидно улыбнулся в сторону покрасневшей Ирмы барон. Штольман и бровью не повёл, что считает это чем-то важным. — Продолжайте, — невозмутимо сказал он. — А продолжать нечего! Поужинали, меня сморил сон. Мы с женой сразу пошли спать. Легли около десяти и встали только перед завтраком. Жена подтвердит мои слова. Штольман задал ещё несколько вопросов и, поблагодарив Герхарда, попросил его пригласить в гостиную его жену. Недовольный Баумхауэр ушёл, а Яков повернулся к Ирме. — Отчего вы ругались с Фанни Дитер? — спросил он. Женщина вновь покраснела. — Я пыталась ей объяснить, что неприлично так выказывать свою привязанность к мужчине! Это уже переходит всяческие границы! Так бросаться на шею Рамону Фернандесу! Я понимаю, что он красивый молодой человек — Пётр Иванович скривился — но есть же гордость, в конце концов? Девочка, к сожалению, не хочет меня слышать! В пансионе нахваталась романтических идей, теперь голова у неё как розовое сахарное облако! Я думала уже её отослать, пока чего не вышло! Яков покачал головой. Дела! Раздумывать дальше ему не удалось. В комнату вошла Пия Баумхауэр.