Отвратительные отношения.

      На время своей ленивой печали Майк решил обойтись без телевизора или общения с кем-то без крайней необходимости. Он хотел только думать о том, что произошло и что будет происходить. В настоящем же не было ничего интересного-в нём он слишком одинок. А почему? Об этом он решил, наконец, поразмыслить.       Изначально не было никаких определённых сроков отсиживания своих грустных (и раздумывающих) штанов. Подсознательно Майк доверял себе, был преисполнен уверенностью в том, что больше дня он не пролежит, ничего не делая. Ему было страшно от мысли, что эта тоска потратит его время настолько, что отойдёт он от неё только глубоким стариком в неизвестном месте, с мыслью:"время умирать". Это страшнее мучительной смерти в тесном костюме животного, поэтому и по мыслям нужно пробежаться как можно быстрее.

***

      Казалось бы, Джереми только недавно ушёл, а Майку уже казалось, что никакой другой лучик социума уже не заглянет к нему (больше и некому). Тот заглянул всего на пять или десять минут утешения и объятий.       Он второй час лежал на кровати, разглядывая стену. Меланхолия ушла, оставив после себя пустое незримое поле без чувств или реакции на такое же пустое окружение. Все стены, потолок грязно-серые, окутанные в темноту. Только сквозь занавески пробивалось коричневое (под их цвет) свечение. Собираясь с силами уже двадцать минут, для того чтобы встать и поесть хлеба-единственное, что было у него из еды. Он чувствовал себя маленьким мальчиком, который боится встать с кровати и дойти до туалета ночью из-за монстров под кроватью.       Нет ничего хуже, чем посмотреть на часы и понять, что ты уже не маленький мальчик.       Тихо скрипнув, Майк встал и направился к окну, раскрыл шторы. Его брови немного дрогнули от удивления, когда он понял, что солнце уже заходит и день, предназначенный для обдумывания заканчивается. Быстрее чем нужно он зашёл в малюсенькую кухню. И от мысли, что было совершенно какое-то действие Майку стало легче.

***

      Поедая цельную буханку зернового хлеба, Майк безучастно смотрел в окно на пролетающие мимо машины и редкие грузовики. Сам факт употребления чего-то в пищу заставил Майка вспомнить о последней встрече с отцом. Возможно, просто соврав ему всё было бы сейчас хорошо. Тогда Майку стоило просто продолжать ему врать и ничего бы подобного не случилось. Сейчас это представлялось как самая очевидная истина и простая в исполнении вещь.       Он представлял как они с Алексом бы помирились окончательно, спокойно пообедали, без того, чтобы отец посмотрел на него с отвращением. Вдруг он в тот раз готовил что-то и для Майка? Он ушёл тогда, ничего не съев. Насколько плохим он был сыном-абсолютно неблагодарным. Погрузившись в мысли, он давно отложил хлеб на подоконник, обсыпав его крошками, которые впились в его локоть позже.       Сам того не замечая, Майк начал усердно грызть ноготь. Старая привычка вернулась, пробудив воспоминания о самом сложном этапе отношений с Джереми...Тогда он терпел его только из какого-то долга, из-за такого же клейма хорошего человека, которое есть и у Джереми.       -Блять...       Майк посмотрел на сломанный ноготь, по пальцу вниз шла кровь.       Это оживило его, потому что разозлило... Он вспомнил Джереми, его вечно наплевательское отношение к его чувствам, чего Майк по отношению к нему никогда себе не позволял. Зачем вообще пробовать разобраться со своими чувствами ради него, если он всё равно не спросит о них без того, чтобы кто-то умер? Даже сейчас, когда у этого маленького урода всё распрекрасно.       Зачем меняться ради Алекса, который уже умер?       Он окончательно сдался, сел на середину кровати и включил телевизор. Он смотрел его без интереса, потому что пытался вспомнить где находится та свалка, куда он ходил подростком, чтобы побить бутылки об стену какого-то маленького домика неподалёку. Он снова посмотрит на фейерверк осколков, вспомнит одинокие, но умиротворённые времена отрочества и сможет держать в себе пакостное желание быть удобным для окружающих. Ни одобрение Алекса, ни любовь Джереми ему не нужны.