Этой ночью чье-то сердце от любви горит

      Тяжелые двери особняка на Неве открылись с тонким скрипом, похожим на звук надоедливых насекомых над ухом. На мрамор прихожей глухо ступили каблуки твоих туфель. Эхо раздалось по холлу. В доме темно и могильно тихо, немного прохладно, неуютно. Стягиваешь пальто, бросая на софу, и в обуви, чуть ли не наощупь, идешь на кухню. Щелкаешь выключателем, жмуришься от яркого света и бликов золотых ручек гарнитура. Мрамор снова стучит под каблуками, когда ты проходишь и устало облокачиваешься на тумбу у раковины. Сейчас бы выпить чего-то крепкого, нажраться так, чтобы визжать в пьяном угаре, но вместо этого наливаешь стакан воды, разом осушая.       Очередной день. Очередные проблемы. Они не меняются уже пару месяцев. В который раз загружаешь себя сверхурочной работой, чтобы не появляться дома как можно дольше? Чтобы не видеть его, твою вечную и самую серьезную проблему, — Кирилла Гречкина.       Как угораздило тебя, серьезную девушку с головой на плечах, профессионального юриста вляпаться в отношения с ним? Не знаешь. И продолжаешь задавать себе этот вопрос. Все так неожиданно началось, вспыхнуло фейерверком чувств. Ты как сейчас помнишь скучный светский вечер, на котором обязана присутствовать из-за дел отца. Одинаковые монотонные речи толстых мужчин в дорогих костюмах, их жен, что шепчутся за спинами друг друга, обсуждая разводы и измены подруг. Тогда ты и увидела его в другом конце просторного зала. Кирилл стоял у стены, попивая шампанское и прожигая тебя взглядом. Его знают все. Сынок богатого папочки, как и все здесь, мажор, любитель выпить и употребить. Но тогда было так скучно, почему бы не попробовать?       Секс в кабинке туалета дорогого ресторана, пока буквально за стенкой ваши родители решают свои вопросы. Воспоминания до сих пор будоражат. Кирилл целовал глубоко, горячо и страстно, руками исследуя все тело. Совершенно не волновали укладка, макияж, и дорогое платье, задранное до талии. Это только раззадоривало двух безумных от страсти людей.       После встреча в клубе, на дне рождения общего знакомого. Снова пристальные взгляды, ухмылки и один конец, — кабинка туалета. Так пошло, глупо и мерзко. Но вместе с тем безумно чувственно и горячо. Согласилась бы ты на такое в здравом уме? Нет, разумеется, нет. Но Гречкин разжигал внутри что-то непонятное, доставал из уголков души самые потайные желания. Его руки и губы манили к себе, хотелось еще и еще. Он буквально вызывал привыкание.       Так и закрутилась твоя жизнь. Еще пара случайных встреч и он не выдержал первым. Взял номер, написал, позвал на свидание. В тот момент и нужно было бить тревогу, строить баррикады, делать все, но не пускать этого подлого бабника в свою жизнь.       Теперь уже поздно. Ты стоишь в его доме, на его кухне, готовая на стену лезть от безысходности, потому что Кирилл — подлец. Постоянно пьет, пропадает куда-то и изменяет при любой подвернувшейся возможности. Причем секс с другими девушками для него не является чем-то сверхъестественным. Это обыденность, привычка, как он говорит. Нужно было собирать вещи и бежать после первого раза, но Гречкин умеет извиняться. Так хитро и умело. Сейчас все его приемы ты знаешь наизусть, но бросить все равно не можешь. Он манипулятор, ублюдок и просто чертов отброс, которого ты любишь. Любишь сквозь боль.       Дверь кухни открылась, в проеме стоит Кирилл в одних спортивных штанах. Он жмурится от света. Спал. — Ты сегодня поздно, — Гречкин подошел к тебе, взял за руку и притянул к себе. — Это ты рано. Как тебя занесло домой раньше четырех утра? — ты отстранилась от него. Сейчас мало того что трогать, видеть его не хочется. — Что-то случилось, детка? Ты какая-то напряженная, — Кирилл встал за тобой, положил руки на плечи и наклонился над ухом, — Хочешь я помогу тебе расслабиться? — его губы скользнули по шее, а руки сжали талию. — Та блондинка тоже была напряженная? Очень переживала, а благородный ты проходил мимо и решил помочь? — ты развернулась к нему и посмотрела ему в глаза. — Какая блондинка? О чем ты, малыш? — у него даже не дрогнула бровь. — Кирилл, мне скинули кучу фотографий, как ты выходишь из машины с девушкой у гостиницы. И того, как она чуть ли не сразу накинулась на тебя. Как целовала. Как ты ее лапал прямо на улице. Как она тебе? Или, может, прошлая лучше? Что скажешь? — Т/И… Прекращай. Ты хочешь истерику и ссору? Зачем оно тебе? — Издеваешься? Ты надо мной издеваешься, Кирилл? Или ты в край двинулся? — ты истерично хихикнула, не в силе больше сдерживаться, — Раньше ты хотя бы пытался это скрывать, а теперь? — А я не пытаюсь? Я не вожу никого домой, это уже дорогого стоит. Я пытаюсь справиться с этой потребностью, но пока не могу. Ты хочешь все и сразу? Понимаю, что звучит это все дико, но я тоже не могу измениться за такой короткий промежуток времени. — Короткий промежуток? Год, Кирилл. Целый год ты просто высасываешь из меня все силы. Пора заканчивать, — ты убрала его руки и сделала шаг назад, прислонившись к тумбе. — Заканчивать? — Гречкин ухмыльнулся, с вызовом глядя в глаза. — Я не люблю тебя, все очень просто, — сама не веришь в свои слова. Прекрасно понимаешь, что ничего вы не закончите и что на самом деле любишь. Что именно в нем можно любить не знаешь. Пытаешься цепляться за крупицы разума, анализировать, но когда он рядом, то тебе просто сносит крышу. — Не любишь? — он склоняет голову набок и щурится, как кот, — Прямо-таки совсем? — Кирилл подходит и опирается руками по обе стороны от тебя. Он наклоняется над тобой, не разрывая зрительный контакт, — Сможешь сказать еще раз? — шепчет в губы.       А ты не можешь. Язык присыхает к небу, когда он так близко. Хочется поцеловать его, стянуть эти несчастные штаны и заняться сексом прямо здесь, на кухне. Но понимаешь, что нельзя сейчас проиграть в этой игре. Игре двух садистов и мазохистов одновременно, раздавленных собственными отношениями. Ни одному из вас они не в радость, они тяготят, постепенно уносят все хорошее, как водоворот. Тем не менее, вы сейчас стоите вместе, смотрите друг другу в глаза и сдерживаетесь из последних сил, чтобы не наброситься. — Я… тебя… не… — через силу смакуешь каждое слово, выдыхая их прямо в губы, но не успеваешь договорить. Кирилл как всегда сдается первым и целует, прямо как любит, горячо и мокро. Не тратя время на прелюдии, сразу пускает в ход язык. Наконец-то. Ты закрываешь в блаженстве глаза и запускаешь пальцы в его волосы, оттягивая их, на что получаешь довольное мычание. Руки Кирилла сжимают твои бедра до красноты. Он подсаживает на столешницу, и сразу принимается за твою одежду. Молния на платье как назло заедает прямо сейчас, в такой неподходящий момент, но Гречкин не привык церемониться, дергает ее со всей силы, отчего платье трещит по шву. — Кирилл, оно было новым, — ты разрываешь поцелуй и загнанно дышишь, но пытаешься говорить отчетливо. — Тебе что, не все равно? — Он прикусывает нежную кожу на шее, выбивая из легких кислород со сдавленным стоном, — Нравится? — его горячее дыхание обдало ухо, — Скажи, чего ты хочешь? — ты чувствуешь, как он улыбается. — Прошу тебя, заткнись хоть сейчас, — выпаливаешь ты, снова целуя, и, наверное, это первый раз, когда такое подействовало на Кирилла. Он послушно замолкает и стягивает с тебя платье. После мокрыми поцелуями доходит до ключиц, оставляет засосы и вырисовывает языком узоры. Его руки перемещаются на твою грудь, ласкают ее через белье и обхватывают сосок. Гречкин ловит губами твои стоны. Ловкие пальцы Кирилла за секунду расстегивают бюстгальтер, и его язык припадает к твоей груди, отчего ты закидываешь голову назад.       Кирилл знает все твое тело. Знает, где прикусить, поцеловать или слегка провести рукой, чтобы заставить тебя биться в экстазе и стонать его имя во весь голос, как сейчас. Он упивается этим. Упивается такой властью над тобой, ведь ты абсолютно открыта перед ним. Глаза словно в тумане, сейчас для тебя неважно ничего вокруг. Ты отчаянно хватаешься за плечи парня, балансируя на границе реальности. За эту картину Кирилл готов душу продать. Еще никогда ему не хотелось так делать кому-то приятно, ему нравится наблюдать, как ты закатываешь глаза, крепче сжимаешь ноги вокруг его бедер, как льнешь ближе, трешься об него и стонешь. От этого ему сносит крышу. — Кирилл… — выдыхаешь ты, когда его рука ложится на промежность и поглаживает сквозь белье. Кажется, что остатки мира рассыпаются перед глазами. Гречкин стягивает с тебя остатки одежды, но сам еще остается в штанах, что кажется тебе вопиющей несправедливостью. Пытаешь потянуть его одежду вниз, но руки дрожат, а перед глазами пелена. — Не терпится? — хмыкает он, помогая тебе разобраться с его штанами, — Какая же ты нетерпеливая, Т/И… — шепчет Кирилл на ухо, проводя по тебе твердым членом. Стонешь еще громче, царапаешь плечи, подаешься ближе. Ты бы снова попросила его заткнуться, но язык не слушается, можешь только нечленораздельно мычать. И Гречкину это нравится. Нравится доводить тебя до состояния, когда соображать нормально не можешь. — Пожалуйста, Кирилл… трахни меня, — наконец выдаешь ты, а для Гречкина это становится последней каплей. Он входит почти до конца, закидывает голову и стонет в унисон с тобой. Пальцы Кирилла впиваются в бедра до синяков. Губами находишь его губы и целуешь как в последний раз, пока он постепенно наращивает темп.       Твои стоны, кажется, разносятся по всему особняку. Пальцы снова запускаешь в крашеные волосы Гречкина и, чувствуя приближающийся оргазм, кусаешь его за плечо, от чего он шипит, но не останавливается. Через пару движений твое тело прошибает, и ты обмякаешь в руках парня. Вскоре и Кирилл начинает дрожать, роняя голову тебе на плечо и не сдерживая стоны.       Стоите так, потеряв счет времени, пытаясь привести в порядок сбившееся к чертям дыхание. Наконец он поднимает голову. — Больше никогда не смей говорить мне что-то такое. Даже пытаться говорить, — Кирилл берет тебя за подбородок, чтобы ты не отвернулась. — Что именно не говорить? — Что не любишь меня, — он целует тебя нежно, совсем не пошло, что удивительно, — Я все равно не поверю…