Pretty Visitors

Вечер начинался наперекосяк. Один из усилителей нуждался в починке и требовал большего вмешательства, чем применение Репаро. Ему нужно будет позаботиться об этом утром. Глотки огневиски обжигали горло, успокаивая нервы и согревая кости. Он зачесал назад свои тёмные волосы расчёской, которую держал в заднем кармане, а затем пальцами аккуратно вылепил передние пряди, приподнимая их надо лбом. Причёска в стиле помпадур¹ отлично вписывалась в его образ. Он замер, зажав сигарету в зубах, когда услышал за спиной голос: — Привет, Драко. Он прикрыл глаза, мечтая, чтобы это было галлюцинацией, но он уже какое-то время не принимал никаких экспериментальных зелий или магловских наркотиков для развлечения. Подпалив сигарету зажигалкой, сделал долгую затяжку, прежде чем обернуться. Он наклонил голову, создавая видимость беспечности, которой на самом деле не обладал. — Грейнджер. Её кудрявая грива стала длиннее, почти до талии, и была заплетена в свободную косу через плечо. Она терзала её кончик в пальцах, что выдавало нервозность. На лице появилось больше веснушек, а кожа загорела. Маленькие золотые прядки вплетались в волосы девушки. Поцелованная солнцем. Словно она провела последний год, впитывая его тепло, прежде чем вернуться на унылые Британские острова, сияющая и готовая по-королевски поиметь его. Они смотрели друг на друга, и он задумался, как же она узнала его со спины. Тёмные волосы были хорошей маскировкой. Также он отказался от мантий и сшитых на заказ костюмов в пользу узких брюк и чёрных курток. Больше ничто не кричало в нём Малфой. Он перестал носить перстень на левой руке. Теперь он висел на шее на длинной цепочке, заправленной под рубашку. — Я узнала бы тебя где угодно, — сказала она, словно читая его мысли. Она всегда так делала. Для человека, который не был силён в окклюменции и ненавидел прорицания, она либо имела сильную предрасположенность к легилименции, применяя её неосознанно, либо была чёртовой провидицей. Он всё ещё не сказал ни слова, когда она перестала терзать косу, отбросив её за спину. — Я не знала, что ты играешь, — сказала она, указывая кивком головы на его гитару. — Ты довольно неплохо... — Что ты здесь делаешь? — спросил он, стряхивая пепел в пустую чашку. — Ты знаешь, почему я здесь. — Я действительно не знаю. — Чтобы увидеть тебя, очевидно. Как... Как ты? Он закончил курить, выдохнув поверх них дым и очистив воздух при помощи чар. Допил виски и схватился за гриф гитары. — Чертовски фантастично, — сказал он, обходя её. — Куда ты уходишь? Он посмеялся. — Довольно дерзкий вопрос для тебя. — Ты сердишься. — Да, как наблюдательно. — Немного несправедливо с твоей стороны… — Несправедливо? Ты ушла даже не попрощавшись, Грейнджер, не тебе говорить о справедливости, — сказал он, направляясь к краю толпы. Кивнул некоторым завсегдатаям и подал Тео знак налить ему ещё выпивки. Наконец он повернулся к ней и увидел её сморщенный нос и сжатую челюсть. Она взорвётся, если он не остановится. — Убирайся из моего бара.

_______

Это начиналось почти как игра. Насколько нужно взволновать гриффиндорскую принцессу, чтобы заполучить её? А потом это стало вызовом. Потому что когда она действительно распалялась, и, что более важно, распалялась из-за него, она почти уступала. Ему следовало прекратить это. Но, Мерлин, как же он любил видеть её рассерженной. Между ними сформировалась своего рода дружба в течение первого месяца повторного года — восьмого для многих из них и первичного седьмого для остальных. Он разыскал её через неделю. Найти её было несложно. В библиотеке был один стол, который, как всем было известно, принадлежал Гермионе Грейнджер. И в течение многих лет Драко держался оттуда подальше, с презрением поглядывая на него через весь зал. До тех пор, пока он не подошёл к этому столу, сел напротив неё и выдал отрепетированный монолог извинений. Она протянула ему руку, и он чуть было всё не испортил, рассмеявшись над тем, как легко всё оказалось. Как легко он мог получить прощение, особенно от неё. Драко продолжил сидеть за её столом. Сперва потому, что она сказала, что он может заниматься с ней, если захочет. Он не хотел, но всё же переступил свой многолетний стыд со школьного возраста и унаследованную нетерпимость, и чувствовал, что это было правильно, поскольку он уже сидел с ней, и она предложила ему то, что не предлагал ни один из его сверстников. А затем последовали вспышки раздражения. Ему нравилось выводить её из себя. Гермиона Грейнджер фыркнула, когда он бросил сумку на пустой стул. И когда он открыл свои книги, спрашивая, что она думает об уроке профессора Синистры о двойных звёздах, который был накануне вечером. Фыркнула, когда он спросил её о Шекспире. И когда он откинулся на спинке стула, балансируя на двух ножках. Это было началом всего. Драко упивался её раздражением. Это привело к тому, что он начал аргументированно ставить под сомнение её теории. Просил сравнить их эссе, зная, что оставил для неё небольшие заметки в тексте своих записей, а также ошибки и намёки, просто чтобы посмотреть, как она вспыхнет. Тем не менее, Гермиона немножко хвалила его, всегда отмечая самые умные его комментарии. Никто из его друзей не общался за пределами своего факультета, довольствуясь спокойствием под зелёными и серебряными знамёнами Слизерина. Половина школы так или иначе их отвергала. И Драко оказался в тупике. Было трудно начать всё сначала с Тёмной меткой на предплечье и обвинениями в предательстве со стороны людей, которых он когда-то считал друзьями или, по крайней мере, сторонниками. Гойл не вернулся в школу, но присланный им громовещатель дал понять, что если они когда-нибудь снова пересекутся, Драко нужно быть готовым к дуэли. Словно Гойл мог вспомнить более одного десятка заклинаний. В любом случае, каждый раз, когда юноша шёл по коридорам в одиночестве, он знал, что гораздо больше рискует получить от своих сверстников проклятие в спину, нежели приветствие. И став дружелюбнее с Грейнджер, он также стал носить палочку в ​​руке. — С каких пор ты дружишь с гриффиндорцами? Особенно с ней, — спросил Блейз однажды вечером. Они только что сели ужинать, накладывая в тарелки жаркое и картофель. Блейз заметил их в библиотеке, спорящих из-за последнего экземпляра Скандинавского рунического словаря. Драко пожал плечами. — Только так я могу выносить твою болтовню. Помогает расширить мои социальные горизонты. — Блейз просто завидует, потому что ему не с кем пойти на свидание в Хогсмид в эти выходные, — сказала Панси. Одной рукой она держала Тео за руку, а другой подливала огневиски в кубок с тыквенным соком. — Зачем мне встречаться с кем-либо в этой школе? — возразил Блейз, забирая у неё фляжку. — Это то, что у тебя с Грейнджер? Вы встречаетесь? — спросил Тео, и Драко рассмеялся. — Она всегда забирает все книги, которые нам нужны для занятий. Если я хочу получить хорошие оценки за ТРИТОНы, мне нужно учиться, а это значит, что иногда приходится делить стол с зубрилой. Блейз прищурился, но ничего не сказал.

_______

‘Спорыш и Крапива’ была маленькой аптекой, спрятанной на узкой улице в волшебной части Эдинбурга. Здание из чёрного кирпича было трехэтажным, с подвальным, нижним и верхним уровнями. Закончив учёбу, они провели лето, пьянствуя в виноградниках Забини. Затем Драко и Тео, разделив расходы, купили аптеку у стареющего волшебника по имени Родрик Топпингтон, который хотел завершить дела и уехать на пенсию в нагорья. В их последнюю ночь в Италии, пьяный и глупый, Драко на спор зачаровал свои волосы в тёмно-каштановый. Было необычно вернуться в Великобританию и не ощутить ни единого взгляда в свою сторону. Поэтому он не стал снимать чары с волос, а его друзья ничего не сказали. Конечно, Эдинбург не был Лондоном, но он всю свою жизнь был светловолосым наследником Малфоев, что было слишком узнаваемо. Драко взял на себя обязанности аптекаря, так как получил высшие баллы по зельеварению и травологии, а Блейз, цитируя, «не способен отличить щупальце от бадьяна». Поскольку у него хватало средств на поддержание функционирования аптеки без высоких продаж, Драко решил торговать более редкими волшебными растениями, помимо стандартных ингредиентов для зелий. В аптеке имелись несколько простых снадобий в бутылках: бодроперцовое зелье, умиротворяющий бальзам и тому подобное. Достаточно, чтобы заходило несколько клиентов в день. Эта работа и отвлекала его от того, чтобы строчить письма одной ведьме. Они превратили верхний этаж в квартиру. Изначально предполагалось, что их будет только трое, но Панси и Тео, как пара, шли в комплекте. Она привезла из одного из семейных домов мебель, которая хоть и была искусно выполнена, но немного устарела по стилю. Они по очереди при помощи чар меняли ткани и отделку, пока не сошлись в едином мнении. Лучшая часть этого здания была скрыта. В задней части аптеки, за комнатой со столами, на которых громоздились котлы, под вьющимися виноградными лозами была дверь. Простая деревянная дверь, выкрашенная в угольно-серый цвет. Дверной молоток в виде змеи висел в центре. Вниз по винтовой лестнице находился вход в ‘Четвёртый закон Голпалотта’ , мрачный подпольный бар, процветающий весь последний год. Преимущественно из-за музыки. Каждые выходные ‘Серебряные языки’ играли перед публикой, состоящей в основном из молодых ведьм и волшебников, потягивающих коктейли, приготовленные Тео. Блейз играл на бас-гитаре и пел, Панси играла на барабанах, а Драко обнаружил, что гитара ему нравится больше, чем фортепиано, на котором ему пришлось выучиться играть в детстве. Этот навык, по крайней мере, дал ему преимущества в изучении нового инструмента: абсолютный слух действительно пригодился. И если бы он был достаточно внимателен, он бы отправил благодарственное письмо своим преподавателям. Но увы. Было нечто в ощущении инструмента в контакте с его телом. Гриф гитары, зажатый в руке. Струны, поющие под его пальцами. Он брал аккорды, позволяя всему остальному растворяться, пока всё, что он знал, не становилось музыкой. Безликая толпа, покачиваясь, кивает в такт, двигается под музыку.

_______

К Хэллоуину у них с Грейнджер сложился распорядок дня. Они приветственно кивали друг другу в холле или в классе, если ловили друг друга взглядом, что происходило всё чаще и чаще. Всегда быстрый кивок подбородком, ничего слишком явного. И каждый вечер после ужина они занимали столик в дальнем левом углу библиотеки, рядом со стеллажом с книгами по астрономии. Он работал над эссе, пока она читала задания на три недели вперёд того, что они изучали по программе сейчас. Готовила эссе, которое ещё даже не было задано, поспешно делая записи на пергаменте. — К чему ты стремишься? — спросил он её однажды. Читать учебник по истории магии было скучно, а Грейнджер яростно строчила нечто, что походило на эссе о Мервине Злобном, хотя им даже не рассказывали об этом тёмном волшебнике, не говоря уже о том, чтобы поручить написать сочинение. Она подпрыгнула на месте от неожиданности, и он ухмыльнулся её румянцу. — Просто пытаюсь держать учёбу под контролем. ТРИТОНы начнутся раньше, чем мы пройдём эту тему, а я хочу быть уверенной, что изучила её. — Грейнджер, они дадут нам время на подготовку за две недели до начала. Ты успеешь. — Двух недель на повторение материала за семь лет недостаточно! — А сколько будет достаточно, как считаешь? — ему потребовалась выдержка, чтобы губы не скривились в усмешке. Она уже вернулась к своему эссе, бормоча что-то себе под нос, погружаясь в учёбу и забывая о его дерзости. Они редко разговаривали вне библиотеки, пока однажды она не подошла к нему в коридоре. Был ранний вечер, и солнце заливало каменный пол, согревая его ноги, пока он стоял, прислонившись к стене рядом с Блейзом. Они разговаривали о какой-то магловской музыке, которую Блейз услышал летом и был полон решимости играть в их общежитии в любое время суток. Даже когда Драко пытался уснуть. — Ты взял мою книгу? — спросила она, уперев руки в бока. Драко приподнял бровь, окидывая её взглядом от уродливых туфель до макушки кудрявой головы. — Я знаю, что на твоей сумке заклятие незримого расширения. Вероятно, она полна книг. Поищи там получше. — Биография Джокунды Сайкс!² Я читала её прошлым вечером в библиотеке и, — она ​​покраснела, — заснула, а когда вернулась в общежитие, её уже не было. Блейз рассмеялся. — Удивлен, что ты не трансфигурируешь себе кровать каждую ночь в библиотеке, чтобы прижиматься ближе к своим книжкам. Она взглянула на него, прежде чем снова повернуться к Драко. — Ну так что? Она у тебя или нет? На самом деле она была у него, но он не собирался её возвращать. По крайней мере пока. Не тогда, когда он мог бы немного повыводить её из себя чуть позже, когда они остались бы наедине. — Не уверен, что что-то знаю об этом. Урок начинается, Грейнджер, не хочу опоздать, — сказал он, а затем снова повернулся к Блейзу, завершая разговор до того, как его друг успел бы сказать Грейнджер ещё что-нибудь, что могло рассердить её.

_______

В полночь ‘Серебряные языки’ должны были вернуться на сцену, чтобы сыграть последнюю песню и завершить выступление. Была суббота, толпа громко подпевала, размахивая руками и отбрасывая тени на стены вокруг Змеиного гнезда, как Панси именовала пространство возле бара, служившее музыкальной площадкой. С тёмными стенами, тесным пространством и мрачным светом свечей, оно очень на него походило. Она села за барабаны, крутя в одной руке палочку, а другой приглаживая прямые чёрные волосы. Поправила чёлку, спадающую на лоб. Её тёмные глаза сузились, когда она произнесла: — Какого хрена? Драко наклонился над ней и крикнул ей в ухо: — Она здесь. Панси отстранилась, расширив от удивления глаза. Оглядела толпу, изучая лица. Блейз сказал в микрофон: — Принц вернулся! — и ухмыльнулся, глядя на Драко. — Как насчёт ещё одного раунда, прежде чем он снова ускользнёт? Будучи не в духе, Драко нацепил гитару и быстро настроил её. Панси отбила палочками счёт, и он сыграл первые ноты популярной песни Селестины Уорбек, на которую они сделали ремикс, чтобы та лучше соответствовала их стилю звучания. Друзья превратили её в рок-н-ролл, который просачивался в каждый угол бара и вился вокруг парочек, пойманных в ловушку темноты. Его бёдра покачивались в такт аккордам. Движение, подсмотренное им в магловском рок-шоу, которое заставляло девушек визжать. Тео отлевитировал бокал над толпой и поставил его на усилитель. И это движение привлекло взгляд Драко к размахивающим руками, подпевающим, танцующим и извивающимся телам, прямо в дальний угол. Там, где стояла Гермиона Грейнджер со скрещенными руками и приоткрытыми губами. Он хмуро посмотрел на неё. Какую часть «Убирайся из моего бара» она не поняла? Видимо, целиком. Потому что на протяжении всего финального сета девушка стояла там. Эти большие карие глаза смотрели только на него. Внимая каждой ноте, которую он брал. Каждому движению, когда он проводил рукой по волосам. И Драко старался не смотреть на неё в ответ. Он действительно старался.

_______

Драко никогда не проводил Рождество в Хогвартсе, кроме четвёртого курса, когда ажиотаж вокруг турнира Трёх Волшебников и наряды Святочного бала соблазнили большинство студентов остаться. Однако в этом году Большой зал был почти пуст. Драко, единственный слизеринец в зале, был в некоторой степени рад избавиться от Блейза, постоянно отчитывающего его за то, что он так часто ходит в библиотеку, и счастлив, что Панси и Тео остались отдыхать на диване в гостиной. В зале было полдюжины пуффендуйцев, несколько когтевранцев, а за гриффиндорским столом сидели лишь Гермиона Грейнджер и пара учеников младших курсов. Из всех студентов так называемого восьмого курса их было только двое. Большой зал был украшен лучше, чем он ожидал, но всё равно не так грандиозно, как его мать обычно украшала к Рождеству их поместье. В этом году она была в Азкабане, навещая его отца. Допускался только один член семьи, поэтому Драко остался в Хогвартсе. Он и не возражал. Чувства возвращения домой он не испытывал уже много лет. Они провели лето в одном из имений, когда министерство конфисковало большую часть их имущества. Несколько скучных минут он жевал свой бекон, смотря в чашку с кофе, после чего поднялся, забирая со стола свою еду, и целеустремленно пересёк зал. — Зачем накрывать все эти огромные столы, когда нас так мало? — сказал он, садясь напротив Грейнджер. — И что насчёт объединения факультетов и всей этой чуши с самого начала семестра? Она взглянула на него, как будто у него выросли рога, затем огляделась, прежде чем ответить. — Вероятно, никто пока не хочет привлекать лишнее внимание к этому вопросу. — Ты не захотела поехать домой? — Нет, — сказала она и снова принялась за еду, — не в этом году. Некоторое время они ели в тишине, и он был благодарен магии, которая сохраняла его чашку полной, а кофе в ней — горячим и чёрным как ночь. А затем она начала говорить. Он слушал, как она рассказывала о родителях. О напряжении, которое испытывала от необходимости восстановить их воспоминания до того, как пройдёт слишком много времени, и это станет невозможно. О том, как беспокоилась о них, оставив на другой стороне планеты, в Австралии. О том, что поддерживала связь с их Министерством и несколькими экспертами по чарам памяти по всему миру, а также с ведущим целителем разума в больнице Святого Мунго. — Безусловно, они смогут помочь тебе восстановить их воспоминания, — сказал он. Тарелки очистились, и большинство студентов переместилось во двор, где профессор Флитвик и профессор МакГонагалл наколдовали свежий снег. Бои снежками в Хогвартсе были традицией. — Я в списке ожидания… Он усмехнулся. — И ты легко можешь оказаться прямо в его начале. Всё, что тебе нужно сделать — напомнить им, кто ты, чтобы получить, что захочешь. Мерлин, сейчас он говорил, как его отец. Ожидал от Гермионы Грейнджер, что она откроет нужные двери способом, благодаря которому они когда-то открывались для Малфоя, а теперь стали навсегда закрыты. — Я не собираюсь сокращать очередь только потому, что несколько человек знают моё имя, — сказала она, собирая со стола книги и засовывая их подмышку. Даже на Рождество с ней были книги. На двухнедельных каникулах действовал дресс-код выходного дня, означавший, что вместо школьной формы под тяжелой мантией она носила приталенные магловские джинсы и джемпер цвета барвинка. На контрасте с его чёрными брюками и джемпером, её одежда выглядела уютно. Он выхватил книги из её рук, задевая рукав и отмечая, что вязаная ткань на самом деле такая же мягкая, какой выглядела. — Малфой, верни их! — Чёрт возьми, неужели Поттер и Уизли были настолько недоразвитыми, что никогда не помогали тебе носить книги? — спросил он. — Это же невоспитанно. На её щеках расцвёл румянец. — Эм, ладно, но тебе не обязательно... Он отмахнулся от неё, замедляя шаг, чтобы они могли идти бок о бок. — Только не говори, что собираешься весь день читать? — А чем ещё я могла бы заняться? — сказала она, немного посмеиваясь. Он никогда раньше не смешил её. — Ты пойдёшь со мной, — сказал он и свернул в коридор, ускоряя шаг. Уводя их в дальнюю часть школы. — Возможно, понадобятся согревающие чары. Она наложила чары сначала на себя, а затем и на Драко, чем удивила его. Он распахнул дверь и вышел на улицу, намереваясь отвести её в теплицы. Накануне он бродил по территории замка, сходя с ума от скуки. Сначала у Чёрного озера, заглядывая в его тёмные глубины. Потом на квиддичном поле, заросшем в межсезонье. Ему больше не разрешалось летать на метле. И хотя он думал, что было бы неплохо снова прийти на поле, на деле идея оказалась паршивой. В конце концов, погружённый в свои мысли, он дошёл до аккуратного ряда теплиц, собираясь согреться парой глотков огневиски из фляжки, которая завалялась в кармане его мантии. Он не был уверен, почему выбрал третью теплицу. Его не особо интересовала травология, не считая её связи с зельями. У него определенно не было любимой оранжереи, в отличие от Лонгботтома. Но он проскользнул внутрь и немедленно захотел вернуться туда снова с Грейнджер. Она не задавала вопросов, пока они пересекали заснеженную территорию, шагая по хрустящей замерзшей траве. Когда он придержал для неё дверь, она покорно склонила голову и зашла внутрь. Вдоль одной стены рос аконит, цветя оттенками фиолетового в солнечном свете. Это было довольно прихотливое растение, и они тщательно его изучали. Вдоль противоположной стены цвёл асфодель. В самой дальней же части теплицы рос молодой ивовый саженец высотой около метра, с серебристыми завитками листьев. Растение немного вздрогнуло, и его листья затрепетали. — Как думаешь, как долго он тут? — спросила она, подходя чуть ближе. — Я удивлена, что профессор Спраут оставила дверь открытой. — Она её запирала, — ответил он, становясь рядом с ней, — это место под защитой, на самом деле. — Если оно под защитой, то как мы оказались внутри? — Очевидно, я взломал её. — Что ты сделал? — Не заставляй меня повторять, это по-плебейски. Спраут уехала на каникулы, а мне вчера было скучно. Хотел взглянуть, для чего нужна вся эта секретность, поэтому взломал охранные чары, — сказал он. Снаружи пошёл лёгкий снег. — Кроме того, я хотел погреться. — Не могу поверить, что ты прорвался сквозь защиту учителя, — сказала она, качая головой, но её лицо выражало чистое благоговение. — Ты знаешь, что Гремучей иве требуется восемьдесят лет, чтобы достичь зрелости? Той, что на территории школы, по крайней мере лет двести, судя по её размеру. Меня всегда интересовало, как они её сюда пересадили. — Подумал, что тебе могло бы тут понравиться, — сказал он. Она всегда выглядела довольной, смотря на Гремучую иву из окон библиотеки. — Тебе следует делать это чаще. — Что именно? Проникать в охраняемые классы? Грейнджер заливисто рассмеялась, напоминая тёплый летний ветерок. — Нет, это лишь навлечёт на тебя неприятности. Она повернулась к нему и указала на его лицо. — Я имела в виду это. Улыбку. Настоящую улыбку. Драко посмотрел на неё, и она поморщила нос. — Я просто имела в виду, что ты не… У тебя милая улыбка, — запинаясь, проговорила она, и он подошёл ближе. — Смотрела на мой рот, а? — он усмехнулся, когда она стукнулась о стол позади себя, потянувшись к деревянному краю и цепляясь за него пальцами. — Только потому, что ты слишком много болтаешь, пока я пытаюсь учиться. Это отвлекает. Он положил руки по обе стороны от неё, медленно сокращая расстояние до её пальцев, пока они не соприкоснулись. — Мне нравится, когда ты нервничаешь, Грейнджер, тебе идёт. Она закатила глаза, но всё же переплела свои пальцы с его. Их колени соприкоснулись. И он обнаружил, что её губы были такими же мягкими, какими выглядели.

_______

Будучи взрослым, Драко старался делать три вещи. Во-первых, отправлять матери сову по воскресеньям. Во-вторых, напиваться только до приемлемого состояния. И в-третьих, не зацикливаться на Гермионе Грейнджер. В большинстве случаев он терпел неудачу по всем трём пунктам. Хотя стоит признать, что ему пришлось значительно провалиться на втором, прежде чем потерпеть поражение на третьем. И даже теперь он должен был хорошо приложиться к бутылке, прежде чем заговорить о ней. Блейз не поддерживал его, говоря, что Драко тот ещё придурок, и должен прекратить тратить его время. Тео был хорошим слушателем, но признавался, что понятия не имеет, как поступить в сложившейся ситуации. А Панси, пожалуй, была худшей из их компании. Потому что Панси никогда не была той, кто оставил бы всё как есть. Целый год она отчитывала его, суя в руки пергамент со словами: «Просто напиши ей, аристократишка!» и «Как я могла когда-то думать, что испытываю к тебе чувства, когда ты такой жалкий. Это за гранью моего понимания», и его личный фаворит: «Иди подрочи пока, раз уж ты всё ещё сохнешь по этой ведьме. Я занята». Иногда она подталкивала его к девушкам из толпы, что немного помогало. Правда, всего на несколько часов. В другой раз она просто слушала, как он продолжал рассказывать «ещё кое-что о Грейнджер», расхаживая по квартире и проливая свой джин-тоник на ковры. Она была единственной, кто всё ещё читал Пророк. Несмотря на то, что он сказал ей, что не хочет ничего знать о Грейнджер, она всегда вырезала любую статью, в которой упоминалось о ней. Ничего о её нынешней жизни. Всегда упоминалось лишь о её вкладе в военное время. После финальной битвы не было ни одной новой фотографии. И он, безнадежно жалкий, хранил бы их в ящике стола, если бы они там были. Ему было так хреново, что пришлось с помощью Инсендио сжечь небольшую коллекцию статей с её довоенными фотографиями, которые он хранил в течение нескольких месяцев. И так получилось, что когда они поклонились, отыграв последнюю песню — кавер на магловский рок, от которого всегда визжала толпа — Панси схватила Драко за воротник куртки и затолкала в крошечную кладовку за сценой, которую они использовали как гримёрку. — Ты что, под Конфундусом? — спросила она, скривив красные губы в усмешке. — Думаю, нет. — Больше года ты скулишь об этой девушке, и вот она появляется перед тобой в таком виде, а ты уходишь со сцены в полном спокойствии? — Что бы ты предпочла, чтоб я сделал, Панс? Она стукнула его в грудь. — Сначала поговори с ней. — Я уже поговорил. Она стукнула его снова сильнее. — Поговори ещё раз. — Я сказал ей убираться, и если она такая умная, как считает весь мир, то прислушается. Панси ущипнула его. — Эй! Что за хрень? — Если ты не пойдёшь и не поговоришь с ней, то пойду я, и ты обнаружишь, что мне есть что ей рассказать. — Панси, тебе действительно нужно вмешиваться? — прервал её Блейз. — Он сказал ей уйти, разве этого не достаточно? — Я думаю, что она здесь по какой-то причине, и ты будешь одержим ею ещё как минимум года три, если не прояснишь всё сейчас, — сказала она, игнорируя Блейза. — Ты хочешь, чтобы я вкратце описала, как это будет выглядеть со стороны? — Я не одержим… — На ней был джемпер цвета барвинка, когда ты поцеловал её на Рождество. Как мило, оно было совсем как её платье на Святочном балу, помнишь? После этого ваши свидания в маленькой библиотеке стали более физическими и менее академическими, хотя она всегда заставляла тебя ждать, пока все остальные ученики уйдут, прежде чем коснется твоего члена. Я уже упоминала, что её глаза не просто карие, они похожи на корицу, и о, как насчёт того, что она попросила МакГонагалл переосмыслить разделение студентов на факультеты, и не было бы лучше, если бы мы не оставались вечно отвергнутыми злыми слизеринцами? — Панси смотрела на него, а он смотрел на неё в ответ. — Я упомянула большую часть? Я понимаю, это было краткое изложение. — Не забывай бесконечное описание того, каково было проснуться и обнаружить, что она ушла, — протянул Блейз. — Думаю, я мог бы описать каждую деталь этого момента, вплоть до сосновых иголок, прилипших к подошве его ботинок. — Ох, идите на хрен, вы оба. Если бы я знал, что вы собираетесь использовать мои пьяные признания против меня, я нашёл бы других друзей, — отрезал он. Временные татуировки начали зудеть. Они заказали их в «Волшебных вредилках Уизли». Хоть Драко и ненавидел вести дела с этой семьёй, он признавал, что они были довольно изобретательны. Татуировки полностью скрыли его Тёмную метку, хотя никакие чары не могли полностью свести её. Но уже через несколько часов они начали выцветать, и он потёр кожу. — Драко, дорогой, я говорю искренне, так что послушай. Если ты не поднимешь свою задницу и не поговоришь с ней, я буду вынуждена взять дело в свои ухоженные ручки. Панси открыла дверь и почти вытолкнула его за неё, где он споткнулся и снова встретился с единственной ведьмой, которую никак не мог выбросить из головы. — Я думал, что сказал тебе уйти, — произнёс он, проглотив массу вещей, которые хотел бы ей сказать. То, что он повторял в своей голове снова и снова в течение одного года, 89 дней и ещё множества часов. Тринадцати часов и сорока минут. Не то чтобы он считал.

_______

Май был теплее обычного. Они провели день, гуляя по территории замка и огибая Запретный лес, чтобы уединиться. Он прижал её к дереву и поцеловал в шею. Провёл пальцами по обнажённой коже бедра. Пока остальные ученики готовились к выпускным экзаменам, они уже сдали ТРИТОНы и ждали результатов. Официально они должны были быть объявлены 1 июня, но Грейнджер была убеждена, что если они останутся до последнего поезда в Лондон, они получат их раньше. Таким образом Драко остался, как и несколько других человек с их курса: Блейз, Лонгботтом и две девушки с Когтеврана, с одной из которых встречался Забини. Они выставляли Драко из мужской спальни вот уже в течение нескольких недель. Эльфы на кухне откликнулись на просьбу Драко, и когда он устроил пикник в небольшой роще, где росла Волшебная рябина³, Грейнджер была впечатлена. По крайней мере, она улыбнулась и плюхнулась на одеяло. Они провели несколько часов наедине, где оба чувствовали себя комфортно, просто находясь рядом. Когда солнце село, а небо потемнело, они убрали остатки пикника и улеглись на одеяло, отыскивая в сумерках летние созвездия и делясь секретами. Например, как она однажды украла соседский велосипед, чтобы успеть добраться до библиотеки до её закрытия. А он рассказал, что всегда ненавидел павлинов, которых разводил его отец, и обходил их стороной. В тот день она поцеловала его первой, сминая в руках рубашку и расстёгивая пуговицы. Жадно лаская губами его кожу. Когда она проявляла инициативу, он чувствовал себя пьяным, словно всё было немного в тумане по краям, а в центре всего была она. И когда у них перехватило дыхание, смешавшееся в весеннем воздухе, он прошептал: — Я бы пошёл с тобой куда угодно. Сделал бы всё, что ты попросила. День, проведённый на солнце, и вечер под ней утомили его настолько, что он уснул. Пение птиц разбудило его на рассвете, но его ведьмы не было рядом. — Грейнджер? — позвал он, думая, что она, должно быть, недалеко отошла. Натянув ботинки и взяв палочку, он обошёл небольшую поляну. Но её сумка исчезла вместе с одеждой, и через несколько минут, окончательно осмотревшись, он оделся, собрал одеяло и поплёлся к замку. Большой зал открылся для завтрака раньше, так как Хогвартс Экспресс отправлялся ровно в восемь. Но её не было в Большом зале. И когда пришло время садиться в поезд, её так же не было на платформе. Она просто ушла, так и не попрощавшись.

_______

Панси была права. Или, скорее, её воспоминания о том, что болтал пьяный Драко, были правильными. Глаза Грейнджер были похожи на корицу — тёплые и горящие. И теперь, когда он смотрел в их глубины, он словно ступал по обжигающей воде. — Разумеется, ты знаешь меня достаточно, чтобы помнить, что я никогда тебя не слушаю, — сказала она. Он сглотнул. — Так что, ты использовала своё влияние на Министерство, чтобы выследить меня? — Нет, я написала Тео несколько недель назад. Ведь ты мне так и не ответил, и я подумала... — Тео? — он бросил взгляд в сторону бара и обнаружил, что этот предатель выпивает и что-то шепчет Панси. — Почему Тео ответил... И что ты имеешь в виду, говоря, что я никогда не отвечал тебе? Ты мне ни разу не написала. Она усмехнулась и скрестила руки на груди. — На самом деле, я довольно много тебе писала. Сначала я предположила, что твои письма остаются в поместье, потому что, возможно, вмешалась твоя мать. Потом, когда лето закончилось, а ты так и не ответил, я подумала, что ты, должно быть, рассердился на меня. Я предположила, что ты со временем справишься с обидой, но ты этого не сделал. После чего я стала писать реже. Чувствовала себя немного ненужной. Драко покачал головой. — Я не знаю, во что ты играешь, но я не получил от тебя ни единого письма. Я проснулся один на тонком одеяле в окружении чёртовых орущих болтрушаек⁴ и провёл последние часы в Хогвартсе в поисках тебя. — Мой международный портключ был готов, — сказала она тихо. — МакГонагалл прислала Патронус, чтобы сообщить мне. Мне нужно было срочно попасть в Министерство, а потом я отправилась в Австралию. Ты знал, что это всегда было в моих планах. — Да, но я ожидал, что у меня будет по крайней мере пять минут твоего драгоценного времени, чтобы попрощаться. С пожеланиями безопасного путешествия и всё такое. — Я не хотела тебя будить. У тебя всегда были проблемы со сном. — Думаю, я бы справился с этим неудобством довольно быстро, Грейнджер, но я никогда не… Он зарычал и дёрнул себя за волосы. Чары скоро исчезнут, и ему нужно уйти, пока никто не увидел. — Драко, я оставила записку, в которой сказала, что отправлю сову, как только смогу. Она сделала шаг ближе, и он ненавидел эту нервную дрожь в своём животе и подёргивающиеся пальцы. — Должно быть, сдуло ветром или что-то в этом роде, — он вытянул шею, стиснув челюсти. — Слушай, мы можем поговорить в месте потише? — она закусила губу. Левый угол, а значит, как он помнил, она нервничает, а не в глубокой задумчивости. И он был грёбаным идиотом, потому что сказал: — Хорошо. Он аппарировал их в квартиру над аптекой, выпустив её быстрее, чем смог бы притянуть ближе к себе. Он заваривал чай, возясь на кухне, а она осматривала всё, чем Панси покрыла стены и полы. Она сняла жакет и повесила его на спинку стула. Они вели натянутый разговор об аптеке и этой квартире. О Блейзе, Тео и Панси. Как они провели лето после Хогвартса, играя музыку, прежде чем купить здание и привести его в порядок. Она уехала в Австралию, чтобы работать с экспертом по чарам памяти и целителем разума. Потребовалось шесть месяцев, чтобы добиться существенного прогресса в отношении её родителей, но теперь к ним вернулись некоторые воспоминания — частично, но они вспомнили её. Грейнджеры вернулись в Великобританию, пока Гермиона улаживала дела в Австралии. Они перешли на виски, сидя на противоположных краях дивана. Драко поднес бокал к виску и закрыл глаза. — Давай просто пройдем через болезненную часть, ладно? — сказал он. — Почему сейчас? Она распустила волосы, и запах практически сразил его. Всё было таким же, как он помнил. — Я перестала писать, но потом я услышала о твоём отце и решила попробовать ещё раз. Эта новость была на первой полосе. Высокопоставленный Пожиратель смерти Люциус Малфой скончался в возрасте 46 лет. Целая статья, посвящённая жизни и преступлениям человека, который гнил в Азкабане, пока однажды охранники не нашли его мёртвым на полу. Очевидно, в Австралии тоже печатают Пророк. — Когда спустя несколько недель ты всё ещё не ответил мне, я написала Тео, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. Я полагала... — Почему Тео? — Мы вместе посещали нумерологию. Он всегда был добр ко мне. — Что ты хочешь от меня услышать, Грейнджер? Я так и не получил ни одного письма, а теперь ты просто возвращаешься, как будто ничего не изменилось. Я слишком много времени провёл в меланхолии из-за тебя, чтобы забыть весь прошлый год, если для тебя это такая мимолётная вещь, которую твоё благородное гриффиндорское сердце может легко вычеркнуть. — Это не… Я просто хотела тебя увидеть. Чтобы убедиться. — Что я в порядке? Она кивнула. Драко усмехнулся и осушил свой стакан. — И что потом? Она покраснела и вытащила палочку. Он замер, когда она направила её ему в лицо. — Фините, — сказала она, взмахивая палочкой напротив его волос. — Извини, просто странно видеть тебя с тёмными волосами. — Мне тоже, если честно, — он улыбнулся, но это было похоже на гримасу. — Ты сделал это из-за отца? — Да, отчасти. Видеть его маленькую часть каждый раз, когда я смотрю в зеркало, не помогает пережить горе. Но я начал делать это до того, как он умер. — Мне так жаль, Драко, — сказала она. Всем было жаль. Все говорили о том, как им жаль, но он редко этому верил. — Знаешь, иногда я чувствую облегчение. Панси говорит, что для нас нормально чувствовать облегчение. Как будто грехи наших отцов могут быть отпущены нам, потому что они мертвы. Но в моём случае это не так. Это всё усилило, и я просто... зол. И измотан. — Его преступления — не твоё бремя. — Но разве нет? Моё семейное наследие прямо здесь, — он похлопал себя по предплечью. Она открыла рот, чтобы возразить, но он покачал головой. — Не надо. Просто... Это не важно. — Это важно. Тебе не нужно прятаться... — Грейнджер, волосы под чарами не спрячут меня. Если бы я скрывался, то сменил бы имя и бросил своих друзей. Навсегда свалил бы во Францию при первой же возможности. Просто приятно иметь какое-то подобие частной жизни, вот и всё. Некая независимость. — Думаю, это объясняет, почему ты нечасто появлялся в газетах. — Что ты имеешь в виду? Она снова покраснела, и он встал, чтобы размять ноги. — Просто в Пророке почти ничего не писали о тебе. Никаких новых фотографий или чего-то подобного, — её щёки стали ещё ярче, и он обошёл кресло, становясь напротив неё. Ему хотелось высечь на сердце каждый её румянец. — Ты мне не отвечал, но я всё ещё… — Что там было сказано? — спросил он, склонившись над спинкой стула. — Где, в газете? Он покачал головой. — В записке, которую ты мне оставила. Той, которую я так и не получил, и которая заставила меня предположить, что ты больше не желаешь иметь со мной ничего общего с восходом солнца. — Там было сказано, что мне нужно пойти в кабинет МакГонагалл по поводу моего портключа, и если я не увижу тебя до отправления поезда… — она замолчала и отвернулась. — Скажи мне. — Я хотела, чтобы ты отправился со мной, — прошептала она, — а когда я добралась до Австралии, отправила сову, чтобы сказать, где я буду. Там есть программа изучения зелий, и я подумала... Но я не получила от тебя ответа, поэтому написала ещё раз. Ты действительно не получал ни одного моего письма? Я говорила тебе о своих чувствах, и я имела в виду каждое слово. Драко отодвинул стул и подошёл так близко, чтобы обхватить её лицо руками. Вздрогнул, когда она обхватила его запястье, удерживая его руку на своём лице. — Я был бы там в тот же день, Грейнджер. И тогда он наклонился и поцеловал её, поднимая с места, чтобы прижать к своему телу. Она обвила руками его шею, растворяясь в нём с лёгким всхлипом у его рта. Он потянул её кудри, отклонив голову ровно настолько, чтобы углубить поцелуй. На ней был хлопковый сарафан тёмно-зелёного цвета, и он был достаточно тщеславен, чтобы думать, что она надела его специально. Он всегда говорил ей, что она лучше всего выглядит в зелёном, но никогда не объяснял почему. Она думала, что это его слизеринская гордость, но ошибалась. Потому что впервые он поцеловал её в теплице. В первый раз, когда он прикоснулся к ней, они тихонько смеялись, лежа в её постели под зелёным клетчатым одеялом. Он пролил бутылку чернил в библиотеке, когда впервые попробовал её на вкус. Тусклый свет свечи мерцал в отражении, пока чернила пропитывали изумрудную обложку его журнала по зельям. Каждое воспоминание о ней было солнечным светом, листвой и тёплым сиянием свечи. Он знал, как она звучит на зелёном одеяле, пока двигался в ней под заходящими лучами солнца в их маленькой рябиновой рощице в Запретном лесу. У неё перехватывало дыхание за гобеленами, с вытканными на них полями, пышной травой и высокими соснами. Обнимая, он приподнял девушку, пока её ноги не обвились вокруг его талии. Квартира была маленькой по его обычным стандартам, но путь в спальню казался слишком длинным, и Драко пнул кофейный столик, чтобы сократить расстояние. Грейнджер прикусила его нижнюю губу, что, как она знала, сводило его с ума, и он прижал её к стене, сотрясая висящие на ней картины. Принимая каждое лёгкое сжатие её бёдер и прижимаясь ещё ближе. Он целовал её в подбородок, в ухо, в шею. — Скучал по тебе, — шептал он ей в кожу. — Блять, я так скучал по тебе. Притянув руками его голову, она снова захватила его рот, переплетая языки. Это ощущалось, словно песчинки в песочных часах падали одна за другой, замедляя ход времени. Они целовались в теплице, и он никогда не останавливался. Было эйфорично касаться её губ. Сжимать рукой подбородок, покусывать и посасывать её нижнюю губу, делая её более розовой и пухлой. Чувствовать её пульс, стучавший в горле, обхваченном его пальцами. Она стянула с него куртку, и он позволил ей упасть на пол позади себя. Проведя рукой по обнаженной коже её бедра вверх и под подол платья, сжал её задницу, а затем спустился вниз, обхватив чуть выше колена. Он провёл их в спальню и захлопнул за ними дверь. Драко уложил её, пока накладывал чары уединения и запирал дверь, а затем снова схватил девушку. Он сдёрнул платье через голову, наблюдая, как кудри рассыпаются по плечам и спине. Пропуская пряди между пальцев, пока он прижимал её ближе. — Я скучала по тебе, — сказала она, выдыхая слова между тяжёлыми вдохами. Хватаясь за его рубашку и брюки. — Так сильно скучала. Лёгкие вздохи... Он скучал по тому, как она выпускала их, как молитву, когда он ласкал её пальцами. Осторожно скользя по её влажности, проигрывал каждую ноту, которой он когда-либо добивался от неё. Вспоминая, как ей нравилось, чтобы к ней прикасались. Вырисовывал круги с нежным надавливанием, пока она не заскулила, и он не смог усилить давление настолько, что она кончила с неглубоким вздохом, вздрагивая под его пальцами. Её руки... По ним он тоже скучал. Умелые пальцы, которые крепко обхватывали его, двигаясь идеальными движениями вверх-вниз и проводя большим пальцем по головке. Дразнящие и коварные руки, заставляющие его задыхаться. Проигрывающие ноты до тех пор, пока всё не исчезло. Он торопливо снял с них последние слои одежды, ни минуты не любуясь кружевом, которое она надела специально для него. Предвкушая, как он услышит её. Он скучал по звукам, которые она издавала. По этому стону, когда он провёл пальцем внутри, погрузив его в тепло её лона. И более глубокому стону, когда он добавил ещё один палец, двигаясь в такт с их языками и потирая большим пальцем клитор. Пока она не начала просить: — Пожалуйста, — а затем, — ты нужен мне. Я скучала по тебе. Ты нужен мне. Он думал о том, как трахнуть её в этот раз. Сжать её руки и быть грубым, что, как она однажды застенчиво призналась, ей нравилось. Чтобы она потеряла контроль, который так отчаянно пыталась сохранять в течение дня. Он думал о том, чтобы схватить её так сильно, чтобы остался синяк, сжать горло, балансируя на грани между наказанием и исполнением желаний. Кровать была крепкой, и он хотел, чтобы она была под ним. Царапала спину. Хватала за волосы. Посасывала место под ухом, пока не оставила бы на нём свою метку. Она была такой же, какой он помнил. Бёдра раскрылись, чтобы он мог устроиться между ними. Лодыжки прижались к его пояснице, побуждая толкаться глубже. Жёстче. Он скучал по этому. По тому, как она использовала свои ноги, чтобы получить желаемое. Он дал бы ей всё, когда она, извивающаяся и стонущая, была под ним. — Хочу почувствовать тебя, — выдавил он между толчками, крепко обхватив её бедро одной рукой и переплетая другую с её пальцами, лежащими на подушках. Затем он перевернул их, позволив ей, высокой и великолепной, оседлать себя. Перекинул волосы через плечо, чтобы потеребить грудь. Её рот сложился в форме буквы «О», когда она прыгала на нём. Он скучал по этому. Так часто думал об этих губах с их идеальной формой. Как они выглядели, обхватывая его член. Как это ощущалось на его коже. Он сжал её челюсть, надавливая большим пальцем на подбородок, пока она не наклонилась, чтобы он смог поцеловать её. Блеск пота на её ключице был таким же, каким он помнил. И то, как её стенки восхитительно сжимались. Когда она кончала, он хотел отдать ей всё, что у него было. Растягивая её удовольствие, пока не достигнет своего. Он не отставал от неё, прижимаясь, дразня клитор пальцами и посасывая грудь. Она всхлипывала, обхватив руками его голову. Задыхаясь, она простонала: — Не останавливайся, — будто бы он мог. Будто когда-нибудь останавливался. Не раньше, чем она закричала для него почти беззвучным маленьким вскриком, сковавшим её мускулы. Он вколачивался в неё, пока тоже не почувствовал это. Искры затмили зрение, а тело напряглось, когда он кончил. — Моя. Будь всегда моей, — прошептал он в её кожу.

_______

Когда Драко наконец сдался и вернулся в общежитие Слизерина, Блейз уже ждал его. — Где ты был? — Я ищу Грейнджер. Ты видел её сегодня утром? Блейз усмехнулся. — Зачем мне её видеть? — Оу, я не знаю, возможно, потому что вы ходите в одну школу, едите в одном месте и ходите по одним и тем же коридорам, и её довольно трудно не заметить. — Возможно, это тебе трудно её не заметить, но я не думаю о ней. — Я не в настроении для этого сегодня, Блейз, я спал на грёбаной земле, — сказал он и взмахнул палочкой, направив её на дверь их спальни. Собрал все свои вещи в сундук аккуратными стопками. Затем он переоделся и провёл рукой по волосам, понимая что уже не успеет принять душ. — Почему тебе так важно знать, где Грейнджер? — спросил Блейз, стоя в дверях. Поезд отправится через пятнадцать минут, и Драко нужно было найти её. — Не то чтобы тебя это касалось, но мы встречаемся уже несколько месяцев. — Это же не может быть серьезно. Учитывая кто она и кто ты. Иногда он задавался вопросом, что вообще его связывало с Блейзом, кроме периодических весёлых алкогольных вечеринок. Его совет был ужасен, и он никогда не понимал и половины того, что беспокоило Драко. — Отвали, — сказал Драко, на выходе столкнувшись с ним плечами. Ему нужно было добраться до платформы как можно скорее, прежде чем он станет бродить по поезду, заглядывая в купе и пытаясь выяснить, где потерялась кудрявая зубрила, заставляющая его руки дрожать. К сожалению, Блейз пошёл с ним. На задаваемые вопросы о Грейнджер, он отвечал как можно меньшим количеством слогов. Да, они держали всё в секрете. Нет, не потому, что стыдились друг друга, просто они были скрытными. Да, он относился к ней серьёзно. Нет, ему было всё равно, что думали его мать и отец. Да, его чувства взаимны. Он думал, что взаимны, но теперь... — Значит, ты не уверен? — спросил Блейз. Он засунул руки в карманы пальто, вытаскивая смятый пергамент и бросая его в урну. Они вклинились между несколькими учениками, ожидавшими посадки в поезд, и Драко, нахмурившись, рассматривал каждую голову. — Кажется, ты не уверен. — Она будет здесь, — сказал он. Алый поезд въехал в Хогсмид, вокруг клубился пар и грохотал двигатель. Но Грейнджер не было на платформе. И, глядя на сельскую местность Шотландии, он позволил Блейзу убедить его, что лето во Флоренции избавит его от мрачного настроения. — Она симпатичная маленькая птичка, признаю, но зачем беспокоиться, если ты можешь расправить свои крылья? Думай о ней как о гостье, которая заходила на мгновение, и это мгновенье прошло. — Придумывание метафор определенно подходит кому-то твоего социального положения, Блейз. Ведьма с тележкой добралась до их купе к тому времени, как у неё закончились шоколадные лягушки и тыквенные пирожные. Небо стало мрачно-серым, а окна заливало дождём. Драко скучал по солнцу.

_______

Драко оставил Гермиону спать в его постели. Её кудри рассыпались веером по подушке, а лунный свет падал на лицо. Он тихонько прошёл на кухню за стаканом воды. Блейз прислонился к стойке, сморщившись глотая зелье от похмелья. — Тебе нужно? — спросил он, и Драко покачал головой. — На вкус как тухлый тыквенный сок. — Удивлён, что ты до сих пор не привык. Это вошло в ночную привычку. Блейз усмехнулся. — Возможно, однажды я освою урок. А пока спасибо, что варишь это дерьмо. Драко допил воду и снова наполнил стакан. Кивнув, он повернулся, чтобы вернуться в свою комнату. — Оно того стоило? — спросил Блейз, бросая пустой флакон в раковину. — Что стоило? — Жалкое нытьё и излишняя драма. Тратить год своей жизни на кого-то, кто тебя бросил. — Оказывается, она оставила записку, — небрежно бросил Драко. — О, уверен, она сделала это. — Конечно, ты уверен, раз уж ты её взял, — он поднял палочку. — Что? Ты бредишь. — Когда я вернулся тем утром, у тебя были грязные туфли. Ты всегда начищал их по вечерам. А в тот день забыл? Или это потому, что ты полюбил ранние прогулки? А когда мы были на платформе, ты бросил в урну пергамент. Тогда я не особо задумывался об этом, но сейчас всё обрело смысл. Тебе никогда не нравилась идея обо мне и Грейнджер вместе. Прямо как моему отцу. Это он тебя подговорил? — Приятель, тебе явно нужно проспаться, если твой мозг выдаёт такие глюки. Блейз держал руки перед собой, и Драко нравилось, что он напуган. — Она написала мне примерно дюжину писем. Что ты с ними сделал? — Драко... Он подошёл ближе, пока кончик его палочки не упёрся в грудную клетку Блейза. — Ты дерьмовый лжец, когда у тебя нет времени продумать свою легенду, ты знаешь об этом? Скажи правду, прежде чем я покажу тебе, что я узнал о том, как получать ответы от несговорчивых глупцов. Это будет не первый раз, когда мне придётся причинить вред. — Ладно. В то утро я столкнулся с Грейнджер возле Большого зала, и она сказала что-то о том, чтобы я передал тебе, что она напишет, и что ты был в лесу. Подумал, что из-за неё ты мог опоздать на поезд. Не хотел, чтобы она испортила наше лето. По-детски, я полагаю. Драко прижал палочку к мягкой плоти под его подбородком. — Это было чертовски по-детски. Ты видел... Я сказал тебе, что забочусь о ней, а ты ничего не рассказал мне. Что насчёт других писем? — Её сова оставляла их в винограднике, но я никогда не передавал их тебе. Если бы я это сделал, ты бы ушёл. — А после? — Вроде как у меня не было другого выбора, кроме как продолжать перехватывать твою почту. Не думал, что она будет такой настойчивой. — Отдай их мне. Сейчас. Он отодвинул палочку, но держал её нацеленную на лицо Блейза. Тот вздохнул и призвал их. Драко выхватил письма из его рук и невербально обезоружил Блейза. — Я собирался рассказать тебе, но потом всё, что касалось тебя и твоего отца… Мне жаль, — сказал Блейз. — Это было похоже на мимолётное увлечение. — Если бы это было так, всё было бы намного проще, — ответил Драко, листая каждое аккуратно написанное письмо. Блейз, по крайней мере, достаточно уважал его частную жизнь, чтобы не открывать их. — Эй, Блейз? Он начал отступать, но Драко не мог этого допустить. — А? — Убирайся на хрен из моей квартиры.

_______

Когда на Рождество он сказал матери, что любит маглорождённую, то ожидал скандала. Не криков, что это ниже его достоинства. Он ожидал от неё холодного, сдержанного гнева. Но война подвела Нарциссу к разочарованию в своём воспитании. К обиде на мужа за то, как его выбор и решения причинили боль их семье. Что они причинили боль её единственному сыну. Прошло больше шести месяцев с тех пор, как он проснулся в Запретном лесу в одиночестве. Он сказал друзьям, что уже пережил случившееся, по большей части, но это было ложью. И не очень хорошей, по словам Панси. Его мать попросила объясниться, и он сделал это, пока она была готова его выслушать. Потягивая херес из маленького бокала, она задавала вопросы и кивала. Допив третий стакан, она сказала: — Я солгала Тёмному Лорду ради тебя. Мы делаем всё возможное для тех, кого любим. Не думай, что я способна на то же, что и твой отец. Я сделаю всё, чтобы защитить тебя. — Я устал от лжи, мама, — сказал он. — Он больше не подчинит меня. И тогда он написал письмо, на составление которого потратил больше времени, чем на своё последнее эссе по трансфигурации. Его письмо вернули ему через месяц с кратким ответом на обратной стороне. Возможно, после моего освобождения я поеду в Австралию. Если ты таким образом собираешься очернить имя Малфоев, сынок, ты не оставишь мне выбора, кроме как вмешаться. Sanctimonia Vincet Semper. ⁵ О посещении Азкабана не могло быть и речи. Прежде всего, потому что у него не было желания появляться в тюрьме, а ещё потому, что в этом не было необходимости. Не для того, что он собирался сделать. Его отец всегда говорил, что правильный рычаг, будь то деньги, страх или же красивые слова, всегда откроют нужную дверь. Особенно Малфоям. И в этот раз Драко обнаружил, что тот был прав. Несколько сотен галеонов охраннику низшего ранга в тюрьме сделали всё на удивление легко. Драко встретился с ним в Косом переулке тёплым мартовским днём. В первую очередь, немного золота потребовалось, чтобы заинтересовать его. Он сказал этому человеку, что приближается день рождения отца, и всё, чего он хотел, — это доставить подарок. По понятным причинам заключённым не разрешались подарки. Но тут он вложил в руку мужчине второй мешочек. Сказал, что передать нужно только коробку трюфелей с фундуком. С простой запиской, гласящей «Моему дорогому отцу, от твоего покорного сына». Забавная вещь аллергия. Он прочитал о ней однажды вечером, когда готовился к обязательному курсу магловедения на последнем году в Хогвартсе. Голова Грейнджер лежала у него на коленях, пока она читала свою книгу. Упоминала некоторые полезные факты, пока он поглаживал её руку. Она очень часто диагностируется у маглов. И всё же большую часть жизни Драко не разрешалось есть многие продукты, и он никогда не понимал почему. Любопытно, что через несколько месяцев после окончания школы он встретился с магловским целителем — врачом, специализирующимся на аллергенах. Он рассказал ей обо всех продуктах, которые никогда не ел. В поместье Малфоев были под запретом моллюски и орехи. Ему всегда говорили даже не прикасаться к ним. Особенно это касалось фундука. Его отец ненавидел его. У него чесалось в горле от одного только запаха. Эльфы знали, что им запрещено поставлять в поместье орехи, вплоть до того, что на их наличие проверялась почта. Заключённым подарки не разрешались. Когда по окончанию смены охрана поменялась, Люциуса нашли, но было уже слишком поздно. Его горло опухло. Недоеденные шоколадные конфеты рассыпались по полу. Их проверяли на яды, но это были обычные шоколадные конфеты из небольшой кондитерской. Семье Люциуса сообщили, и они провели небольшую церемонию захоронения на территории поместья. Это был первый и единственный раз, когда Драко вернулся домой с тех пор, как уехал на восьмой год в Хогвартс. Нарцисса была одета в свою лучшую мантию. И когда последний слой земли покрыл гроб из чёрного дерева, она промокнула щёку носовым платком и пошла с сыном обратно в большой пустой дом, который они оба ненавидели. Трагично, что у Драко тоже не было выбора, кроме как вмешаться.

_______

Гермиона пошевелилась, когда он снова лёг на кровать, накидывая одеяло на них обоих. Она потянулась на простынях и перекатилась поближе к нему, прижимаясь к его боку. Провела кончиком пальца по шрамам на груди. — Всё в порядке? — спросила она. — На самом деле, просто идеально. — Драко? — она приподнялась на одной руке, положив на неё голову. Застыла. — Да, любовь моя? Она покраснела. — А мы... Это было что-то вроде прощания? Он притянул её ближе, поцеловав в висок. Удовлетворённо выдохнув, она расслабилась. — Слишком поздно прощаться, Грейнджер. Ты должна это знать. — А я подумала, что ты хочешь, чтобы я убиралась из твоего бара. — Не думаю, что когда-нибудь смогу уйти от тебя. Слишком поздно было уже с того момента, как мы поцеловались в теплице. Просто чтобы оказаться сейчас здесь, потребовалось немного больше времени. Она усмехнулась и поцеловала его в шею. — Ты ждал меня? Драко перевернул их так, чтобы она легла спиной на матрас, и целовал её, пока они оба не начали задыхаться. Так же, как он сделал год назад, когда прижал пальцы к её бедру и зажал её губу зубами. — Просто нужно было сначала позаботиться о некоторых вещах. — О чем, например? — спросила она немного рассеянно, обвивая его ногой, чтобы притянуть ближе. — Я поговорил с моей матерью, и она одобряет. Грейнджер нахмурилась. — Правда? Когда? — На прошлое Рождество. В поместье, — он кратко пересказал ей свой визит и разговор с матерью. — Но ты был зол, когда я пришла сюда. — Да, но лишь потому, что я хотел быть уверен. — Уверен в чём? — Ты действительно вернулась ко мне? — она кивнула, и он поцеловал её. — Чтобы быть уверенным, что ты не мимолётное увлечение. Больше, чем хорошенькая гостья, заглянувшая в мой бар. — Боюсь, тебе будет трудно от меня избавиться. Он уткнулся лицом ей в шею, глубоко вдыхая. — Хорошо, — сказал он, — я сделаю всё, что должен, чтобы удержать тебя.

______

[¹] Помпадур — причёска, названная в честь мадам де Помпадур, любовницы французского короля Людовика XV. Существует множество вариаций стиля, но основная идея заключается в том, что волосы подняты вверх с лица и зачёсаны высоко надо лбом. [²] Джокунда Сайкз — волшебница, знаменитая тем, что в 1935 году совершила первый беспосадочный перелёт на метле Дубрава-79 через Атлантику. [³] Волшебная рябина — разновидность рябины, несущая в себе магические свойства. Кора этой рябины используется в приготовлении зелий, в частности Рябинового отвара. На волшебной рябине можно часто увидеть лукотрусов, охраняющих лесное растение. [⁴] Болтрушайка — это крошечная синяя крапчатая птичка. Всегда молчит, а перед смертью выкрикивает всё, что слышала за целую жизнь, в обратном порядке. Перья болтрушайки используют при изготовлении сыворотки правды и различных эликсиров памяти. [⁵] Sanctimonia Vincet Semper (лат.) — Чистота всегда одержит победу. Девиз рода Малфой.