Взаперти

Младшая — путеводная звезда, сияющая для никого в мрачном нигде, а старшая — лунный свет, тонкая серебристая дымка, мерцающая на водной глади дорожка, по которой наверх не подняться. В день, когда пришли дурные вести, некому утешить ту, которая хранила в себе свет луны так долго, а теперь запросто теряет его со слезами, что ручьём льются из глаз. Некому пожалеть ее и сказать, что выход есть. Некому позаботиться о том, чтоб несчастная не наложила на себя руки, раздобыв копье истребителей. Некому и поговорить с ней, кроме родной младшей сестры. В покоях, еле отвоёванных у времени и сохранивших ещё налёт былой роскоши, слышно чужое горе, слышны проклятия в адрес незнакомца, разрушившего девичьи мечты, слышны слова, которые доверяют лишь темноте и подушке. Слышна буря — дождь, ветер да гром рвутся в окно, чтобы утешить юную прекрасную Селену, которую родители пообещали в качестве жены богатому аристократу, не спросив про ее желание. — Отчего… скажи, Стелла, отчего они так со мной? Разве я была плохой дочерью? Разве я хоть раз шла против отца или матери? За что меня отдают чужому человеку? Снова те же вопросы, она их задаёт раз за разом, будто от не проходящей боли пьёт лекарство, которое в таких количествах давно превратилось в яд. Стелла не знает, как ответить, да и стоит ли отвечать вообще, поэтому склоняется к ней, укрывает собой, обнимает и прижимается покрепче, гладит её по волосам и целует в макушку. Она раздумывает, нужно ли говорить сестре, кто наречён ей будущим мужем, ведь та даже не дослушала родителей, сбежала в слезах. Решается всё же. — Не совсем чужой, это наш брат, — шепчет Стелла и тут же жалеет о сказанном, потому что видит припухшее и покрасневшее от слёз личико сестры и округлившиеся в ужасе голубые глаза. — Ну, не брат… не брат, Селена. Не брат уж, седьмая вода на киселе. — Кто? — еле слышно отзывается та и внутренне подбирается, готовится. — Принц Столас, — успевает сказать Стелла и тут же принимает на хрупкие плечи новый поток рыданий. В Аду только немой не пересказывал сплетен о пристрастиях и образе жизни Столаса, и теперь принц должен стать судьбой для одной из сестёр — для той, которой не повезло. Селена вдруг берёт сестру за руки, смотрит в упор, и в голубых глазах ее и отчаяние, и надежда, и поселившаяся совсем недавно печаль. — Спрячь меня, Стелла, спрячь куда-нибудь. Я умру там, с ним, он ведь погубит меня, ты знаешь, что погубит. Поговори с родителями, скажи, что я больна, что мне нельзя быть женой такого человека, пусть он выбирает кого угодно и где угодно. Помоги мне, помоги же. — Я не могу ни на что повлиять, — тихонько говорит Стелла, отстраняется, стыдится своей свободы в то время как любимая сестра в один миг лишилась всего. — Меня не послушают, что бы я ни сказала. Мы с тобой придумаем что-нибудь, но завтра. Сейчас поздно, и ты устала, давай спать… ну, давай? Селена смотрит с обидой, но кивает, позволяет себя раздеть и уложить в постель, ждет, когда сестра задует свечи, задвинет тяжелый засов на двери, подбросит дров в камин, задернет пыльный выцветший балдахин и ляжет тоже под старое, но единственное тёплое одеяло. Младшая обнимает со спины, как в детстве, когда пугалась ночных теней и непонятных звуков в старом замке. Только теперь страшно не ей. — Мама говорит, это потому что мы нищие, — с осторожностью начинает Стелла, положив подбородок на плечо сестры, — но я тут подумала… а вдруг принц влюбился в тебя? Селена всхлипывает пару раз и замирает, приподнимает голову и тут же вздрагивает от сильного раската грома. — Что ты говоришь? Он видел меня однажды, когда я только родилась, да пару лет назад ещё. — Ну, ему наверняка показали твой портрет, он же не вслепую выбирал в конце концов. — Не вслепую, — соглашается Селена. — Возможно, принцу надоела его прежняя жизнь, и он хочет, чтоб у него была семья. Поверь, так и есть на самом деле. Вы будете счастливы, он научит тебя читать прошлое и будущее по звёздам, покажет тебе верхний мир, будет заботиться о тебе. Ты станешь богатой, будешь жить в красивейших покоях, а не в нашей холодной комнате, будешь носить новые наряды каждый день, а не перешитые старые платья, будешь пить чай из фарфоровой чашки, сидя за столиком в саду. А я стану навещать тебя иногда, и мы с тобой вместе будем со смехом вспоминать, как ты сейчас переживала. Всё будет хорошо, я чувствую это, а ты знаешь, предчувствие меня никогда не подводит. До последних капель дождя, до светлеющего на горизонте неба, до едва тлеющих углей в камине она рассказывает сестре сказку о прекрасном принце, взявшем в жёны девушку из знатной, но обедневшей семьи, и под конец понимает, что эта сказка — последнее, что связывает их сейчас, и что предчувствие пропало.

***

Нет покоя, счастья тоже нет и, кажется, не будет. Стелла бредёт по обветшалым лестницам старого замка, заглядывает в нежилые комнаты, в которых давным-давно играла с сестрой и пряталась от родителей, а теперь ей кажется, что где-то в этих комнатах прячется ее детство. По шуршащим каменным крошевом ступеням поднимается на замковую стену — здесь ходит только она одна, здесь только она дышит свежим ветром, здесь только она сидит часами меж зубьев из серого камня, читает книги, взятые из библиотеки, смотрит на башенки с провалившейся местами крышей, и, закрывая глаза временами, представляет, что они покрыты цветной черепицей, а шпили их украшены флагами с фамильным гербом. Но сейчас она другой герб видит — на дверце автомобиля, проехавшего по подъемному мосту — герб семьи Гоэтии. Она знает, что сейчас в их комнате мать заставляет Селену надеть платье, лучшее из тех, которые есть у сестёр, лучшее из худших, частым гребнем чешет ей волосы до блеска, наспех укладывая в прическу, ведь девушка поутру назло растрепала красиво собранные и подвязанные лентой кудри. Она знает, что Селена тоже видит этот автомобиль и этот герб, и наверняка уже забыла ту сказку про счастливое будущее, что слышала ночью от сестры. Столас выходит из машины, на встречающего его главу семейства даже не смотрит, стразу устремляет алый свой взгляд на стену, ровно туда, где стоит Стелла, а она, поняв, что её заметили, прячется за одним из высоких зубьев и ждёт, пока Его Высочество соизволит последовать за отцом. Ей впечатление производить не обязательно, как и присутствовать на жалком приёме, на котором принц будет вести светскую беседу и смотреть, хороша ли его будущая жена, красива ли на самом деле, умна ли, и стоит ли она того, чтобы стать членом его семьи, носить его фамилию и дарить ему наследников. Стелла понимает, что помочь сестре не сможет никак, только видом своим даст ей ложную надежду на то, что всё закончится хорошо, поэтому она медлит, следит за медленно ползущей издалека тучей, слушает рокот грома и перелистывает одну за другой страницы книги, чтобы как-то занять руки. Когда темнота перекрывает даже сияющую пентаграмму, когда ветер не поглаживает нежно, а треплет короткие светлые волосы и приносит первые дождевые капли, она спускается вниз, надеясь, что принц уже собирается уезжать в свою резиденцию. В библиотеке холодно, здесь никогда не горит огонь в камине, потому что отапливать комнату, в которой проводит время только один человек, слишком дорого. Стелла двигает кресло к окну и забирается в него, прижимается щекой к мягкой обивке, а ступнями упирается в сиденье, согревается, открывает снова книгу и старается пропасть в ней хотя бы на время. Не получается, кто-то входит, притворяя за собой дверь. Шаги незнакомые, медленная поступь. Трепет в груди. Тре-пет. Чувство такое же, как и слово — прерывистое. Незнакомо, волнительно, пугает, манит. Принц останавливается у кресла, осматривает от макушки до пят сидящую в нём девушку, бросает насмешливый взгляд на старенькие потёртые туфли, что валяются на полу, и Стелле становится стыдно за них, за вязаную кофту, застиранное платье и штопанные чулки, когда рядом Его Высочество, такой сияющий и красивый в своей алой мантии. Стелла думает, стоит ли встать, поклониться и поприветствовать его, но решает, что это лишнее, тем более принц вроде бы и не ждет от неё ничего подобного, поэтому она просто осторожно прикрывает ноги подолом платья. — Тебя не было со всеми, — с улыбкой говорит принц, отчего голос его звучит совсем по-доброму, но Стелла понимает, что это вопрос, и ответить нужно обязательно. — Не люблю семейные обеды, — она закрывает книгу, показывая принцу, что беседа с Его Высочеством для неё важнее. — И правильно, я тоже не люблю. Тем более после представления, устроенного твоей сестрой, стало совсем не на что смотреть, и я решил, что стоит прогуляться по замку, пока её приводят в чувство. — Что она сделала? Что с ней? — шепчет Стелла и хочет тут же побежать к сестре, но понимает, что принц этого не оценит. — Ничего особенного. Поступила, как любая глупая девица в её ситуации, — ударилась в слёзы и упала в обморок, — Столас складывает руки на груди и становится к окну, заслоняя свет, смотрит теперь прямо на Стеллу, а она, напротив, отводит взгляд, чует, что если раз глянет в его красные глаза, то пропадёт. — Что для такого, как Вы, «ударилась в слёзы», то для другого означает медленную смерть во власти чужого человека, — отчетливо произносит она. Порывистый ветер вдруг шибает в окно, сыплет дождём, вдалеке сверкает молния. — Ты смелая, да? Очень молодая, оттого смелая, и думаешь, что уже почти всё знаешь о жизни, что нищета и гордость — главные добродетели, и что каждый человек в Аду желает тебе зла. Стелла сжимает книгу так, что пальцы белеют, хочет попросить прощения и выскочить отсюда, тем более она вообще не должна была общаться с принцем вот так, один на один. — А Вы думаете, что, имея титул и деньги, способны распоряжаться судьбой совершенно незнакомого человека? Или Вы привыкли, что любая бросается к Вам в ноги только за то, что Вы одарили её своим вниманием? Мама язык вырвет, если узнает, как я разговариваю с Вами. Не рассказывайте, прошу, не рассказывайте ей. Глупая, глупая я. Принц смеется так, что ей вместе с ним засмеяться хочется, но она тут же вспоминает, что внизу плачет сестра, внизу отчитывают её отец и мать, внизу жизнь другая, обыденная, унылая и дождь хлещет в окна и двери. Внизу всякое, неприятное, мутное, неизвестное, а тут он — тоже незнакомый, но ему хочется доверять. Совсем немножечко. — Как тебя зовут, дитя? — Стелла. — Стелла… — имя произносит, будто пробует, и её это смущает, ей хочется, чтоб он тут же забыл его, но одновременно хочется, чтоб произносил снова и снова. — Не страшно тебе, Стелла, быть звездой, заключенной в тёмном подземелье? Не отвечай. По глазам вижу — на любое моё слово ты найдешь такой ответ, чтобы выставить меня если не чудовищем, то кем-то подобным. Такая юная и уже готова встать против всего мира. Почему сестра у тебя не такая? Твой бы характер ей… хм, тогда бы у меня и толики сомнений не было. — Значит, Вы все же сомневаетесь? — с надеждой обращается Стелла и, пока Столас не успел и слова сказать в ответ, решает попросить за сестру: — Не злитесь на нее и, пожалуйста, не заставляйте. На что она Вам? Я понимаю, Вы — один из правителей Ада, такому, как Вы, стоит лишь пальцами щелкнуть, чтобы получить желаемое. Но неужели Вам доставит удовольствие жить с человеком, которого Вы забрали против воли, и который будет постоянно молча проклинать Вас ещё и за то, что Вы связаны с ним родственными узами? Она набирается смелости и смотрит в его красные глаза, чуть прищуренные. Он слушает её, склонив голову, очень внимательно и обдумывает что-то, медленно поглаживая указательным пальцем край мантии. — Скажи, Стелла, будь ты на месте своей сестры, как бы ты поступила? — Повиновалась бы воле родителей, меня так воспитали. Я младшая, и рано или поздно я буду на её месте, — отзывается она и, поняв, что все сказанные слова ушли в пустоту, надевает туфли и встаёт с кресла. — Ваше Высочество, благодарю за интереснейшую беседу, но мне… — Может, лучше рано, чем поздно? — говорит Столас, и любуется тем, как непонимание на её лице сменяется возмущением, затем даже злостью, и тут же — принятием. — Зачем откладывать неизбежное, Стелла? — Правильно ли я понимаю, что… — Правильно! — обрывает он. — Ты понимаешь все правильно и точно, поэтому давай избавим друг друга от ненужных любезностей и фраз, пригодных для разговора за вечерним чаем. Видишь ли, тут для всех одна сплошная выгода — твои родители довольны, сестра не попадает в лапы к ненавистному мне, ты уже не живёшь в ожидании того, что тебя продадут, как кусок мяса, тому, кто заплатит больше, о своей выгоде говорить не буду, это тебе неинтересно. Если у тебя есть какие-то особые условия, можем обсудить. Можем даже сделку заключить. Если хочешь. Она не верит тому, что слышит, но верит его глазам и его раскрытой ладони, смотрит на дверь и думает, что одним лишь шагом может разрушить и будущее сестры, и свое заодно, потому что он прав, потому что он старше и мудрее, а в ней и правда гонора больше, чем ума. Всё же делает шаг. К нему. Касается кончиками пальцев его ладони не для того, чтобы скрепить сделку, а просто чтобы коснуться. Он и это понимает, аккуратно берет её ручку и накрывает другой ладонью. — Сделка не нужна. С ней я точно буду не свободна. — Как скажешь, Стелла. Как скажешь.

***

Ей не в тягость перед сном снова слышать причитания сестры и рассказы о том, как отвратителен принц Столас. Стелла отвечает, что немного устала, отворачивается, вспоминает его снова и снова, и ей кажется, что кое-что своё он всё же оставил с ней, когда отпустил из своих рук её руку. — Я тебя люблю, — шепчет сестра и целует в щёку, обнимает и прижимается к младшей, ждет снова её слов, её защиты и помощи. — И я люблю тебя, Селена, — отвечает и пытается раскопать в своём сердце эту любовь, без которой раньше и жизни не было, потому что самым родным человеком ей была именно сестра. Невозможно. Мне бы так хотелось, чтобы не существовало его. Мне бы так хотелось, чтобы он был сейчас здесь. Нет! Зачем? Зачем?! Пугается, потому что снова ощущает это. Тре-пет. И дрожь. И холодеющие руки немеют. Приятно. Нет, это точно не из-за него, это оттого, что погода в последние дни теплом не балует. А он баловал теплом, когда был рядом. Совсем чуть-чуть, без оговорок и намёков, просто был поблизости. Нет! Уснуть бы. Уснуть бы. Уснуть.

***

Никто не ожидает, что через три дня к замку подъедут несколько автомобилей с известным гербом. Его Высочество прислал штат портных и белошвеек, рулоны дорогих тканей и бархатные футляры с драгоценностями, в одном из которых рядом с изумительной красоты диадемой лежит маленькая карточка, подписанная рукой принца: «Для строптивой звезды, что украсит не тёмное небо, но мой главный день, мой дом, мою жизнь. Будь прекрасней ночи, Стелла». Селена сразу понимает, что произошло, она снова плачет и снова обнимает сестру, пытается её утешить, но теперь Стелла знает, что она льёт слёзы счастья, и от этого тошно. От улыбки сквозь слёзы, от плохо скрываемой радости в каждом слове — от этого, а не оттого, что через несколько недель она станет женой Столаса. И его самого, как назло, нет, и вестей от него тоже ни назавтра, ни через два дня, ни через три, ни через неделю, ни через месяц. Стелле кажется, что и не было ни его, ни странной договоренности, что связала их крепче нитей родства, которые уже существовали между ними. Только свадебное платье потихоньку шьётся, плетутся вручную кружева, украшается бисером и вышивкой шлейф, занимающий почти всю комнату. И опечаленная невеста стоит на табурете перед зеркалом во время очередной примерки, себе не хочет признаваться в том, что скучает. Чуть-чуть. Немного. Капельку. Всё больше времени она проводит, стоя на замковой стене, глядит то на дорогу, то на дно пересохшего рва, и ей кажется, что, когда она спустится вниз, ничего уже не будет — ни принца, ни свадебного наряда, ни карточки, которую она хранит бережно в комоде под тем самым платьем, в котором была тогда, когда увидела Столаса. — Ваше Высочество… — шепчет она и мечтает, чтобы слова ее ветер унёс прямо к нему. — Ваше Высочество, если все это правда, если я действительно нужна… именно я нужна, если я думаю о Вас не зря, дайте знак. Хоть какой-нибудь… И ждёт, замерев, и даже дышит едва-едва. Но знака нет. Она, разочарованная, собирается уходить, как вдруг слышит глухое уханье из-за спины и, обернувшись, видит белоснежного филина, сидящего на одном из зубцов.

***

Она к роскоши не привыкла, и не привыкла, чтоб перед ней открывали двери, поэтому теперь стоит, растерянная, посреди покоев принца, скребёт пальчиками подол платья, чувствует, как немного стучит в висках от усталости, туго стянутых волос и диадемы, кажущейся к вечеру невыносимо тяжелой. Столас не торопит, позволяет ей осмотреться, и, когда она шагает в сторону диванчика, садится на самый краешек, склоняет голову к плечу и прикрывает глаза, подходит и присаживается рядом. — Ваше Высочество, я всё время хотела спросить кое-что, — говорит она и чуть отодвигается. — Спроси, — отвечает он, — только не нужно так официально, Стелла, можешь называть меня по имени. Она улыбается вымученно, и ему становится её жаль — бледненькую, умаявшуюся за этот долгий день, одну в незнакомом месте. — Скажите, почему Вы тогда отказались от моей сестры? Почему именно я? — Решил однажды спросить у звёзд о своем не совсем далёком будущем, и они показали мне девочку, похожую на тебя и с твоим сильным характером, с твоей смелостью. — Это была я? — Не совсем, — поправляет Столас, — у неё были мои глаза. — М, понятно… Что ничего не понятно. Стелла некоторое время безуспешно пытается расправить шлейф платья, что пышным белоснежным покрывалом лежит вокруг, а потом говорит то, чего Столас не ожидает: — Знаете, я подумала… у меня всё же есть особое условие. — Да? И какое же? — Вы должны пообещать, что никогда не будете обманывать меня. Принц тихонько смеётся, не удерживается — проводит кончиками пальцев по её аккуратно заплетённым волосам. — Я обещаю, что никогда не буду обманывать тебя, Стелла, — повторяет он и снова протягивает ей раскрытую ладонь. — Нет, я уже говорила — не нужно сделок. Я верю Вам.