Я устал

Первый раз, когда Изуку говорит ему об этом, это происходит случайно, почти неожиданно, потому что на лице подростка улыбка; он говорит это, стоя перед его столом. — Я устал. Шота не может не поднять бровь при этих словах. — Тогда возвращайся в общежитие и отдохни. Изуку не двигается. — Я устал. Шота жестом велит ученику сесть. — От чего ты устал, Изуку? — Есть больше чем одна причина? — Изуку сел на парту, и теперь они смотрят друг на друга; Шота за столом и Изуку в нескольких футах от него, слегка наклонив голову влево. Шота клянётся, что этот ребёнок будет его смертью. Как, чёрт возьми, ребёнок не знает, что может быть более чем один тип усталости? — Эмоционально, физически, умственно, из-за причуды, есть много способов устать, — Шота сплетает руки вместе и наклоняется вперёд. — Может быть? Что-нибудь из этого? На что это похоже? — Каждый переживает это по-своему. Я, например, чувствую себя более опустошённым и апатичным к тому, что меня окружает. Изуку рассмеялся и покачал головой. — Вы всегда такой, Айзава-сенсей. — Ребёнок, — Шота вздыхает, но на его лице появляется мягкая улыбка, когда Изуку заканчивает смеяться, и его лицо приобретает более серьёзное выражение. — Ты же знаешь, что у нас есть консультационный кабинет, и ты можешь в любое время поговорить с ними или со мной, если тебя что-то беспокоит. — Ладно. Могу я пойти туда сейчас? — Я был серьёзен, когда говорил, что тебе нужно отдохнуть, — Шота достает пропуск и нацарапывает на нём извинение о пропуске, прежде чем встать и подойти к Изуку, протягивая его. — Возьми сколько нужно, хорошо, проблемный ребёнок? Изуку берет записку и встает из-за стола, глядя на неё с лёгкой улыбкой. — Спасибо, Айзава-сенсей.

***

В следующий раз он видит Изуку, когда тот сидит на столе в кухне общежития, держа чашку с чем-то тёплым у лица. — Мидория? Уже полночь. Изуку смотрит на него с кривой улыбкой. — Здравствуйте, Айзава-сенсей. Я заварил чай, не хотите? Шота подходит и прислоняется к стойке, когда Изуку протягивает ему кружку с чаем тёмно-фиолетового цвета. — Ягодный, — всё, что говорит Изуку, прежде чем предложить сахар, на что Шота качает головой. Они молчат несколько минут. Шота мысленно оценивает своего ученика: тёмные мешки под глазами, то, как он, кажется, держит себя в более оборонительной позе, будто ожидает нападения в любой момент. — Мидория, с тобой всё хорошо? Изуку хрипло смеётся и просто делает ещё один глоток чая. — Определите понятия «хорошо», сенсей. — Не уверен, что смогу, — задумчиво произносит Шота, уставившись на свой чай, прежде чем посмотреть на Изуку. — Я думаю, только ты знаешь, как определить свой порог «хорошо». Изуку кивает. — Я устал. — Знаю, — грустно отвечает Шота. На Изуку слишком много всего навалилось, и он ломается так, что это замечают только учителя, и в учительской постепенно с обычных сплетен переключаются на то, как они могут помочь тем из второгодок, кто начинает ломаться. — Когда я закончу, вы сможете отнести меня в мою комнату? Я не думаю, что смогу идти прямо сейчас. — Конечно. Изуку закончил через несколько минут, и осторожно поставил кружку на стол рядом с собой, в то время как Шота поставил свою наполовину полную кружку и подхватил ученика на руки. Изуку подошёл, чтобы обхватить шею Шоты, и наклонил голову к плечу Айзавы. — Спасибо. — Не за что.

***

В последний раз Изуку говорит ему это… Последний раз — самый худший. Его ученики — второкурсники, они не заслуживают того, чтобы чувствовать себя такими безнадёжно усталыми и сломленными. В торговом центре произошло нападение злодея, Ному освободили, и пока класс помогал с эвакуацией, Изуку в одиночку противостоял громадному зверю. Шота не знает, что произошло в момент между началом драки и концом, он был не тем учителем, что сопровождал их, но в ту же секунду, когда он услышал, что произошло нападение, он помчался, игнорируя правила дорожного движения, чтобы добраться до своих детей. Все были на месте. Кроме Изуку. Шота вбежал, торговый центр был практически разрушен изнутри, но Ному упал и не двигался, даже когда Шота оббежал его и увидел, что Изуку сидит, прислонившись к одной из бетонных карт торгового центра. — Проблемный ребёнок, — Шота опустился на колени рядом с Изуку и пощупал пульс. Слабый, но есть. — Привет, сенсей, — улыбнулся Изуку, обнажив окровавленные зубы. Его нос тоже кровоточил, и Шота мог видеть знакомые фиолетовые синяки на его руках и ногах. Слишком много сломанных костей, ему, должно быть, пришлось приложить все усилия, чтобы выжить. — О, ты действительно заставил себя пройти через это, да? — тихо спросил Шота, убирая кудри с лица Изуку. — Я устал, сенсей. — Знаю, я знаю. — Могу я отдохнуть? — Изуку посмотрел на него, его глаза были полны слёз. — Теперь я могу закончить? Шота осторожно поднял Изуку на руки и прижал к себе. Изуку тихо вздохнул и расслабился, одна его рука скользнула к волосам и вытащила прядь. — Что ты делаешь, Мидория? — Съешьте это. — Ми… — Задайте вопросы позже, сенсей, — тихо прошептал Изуку. — Позже. Шота взял его волосы. Когда это было сделано, глаза Изуку закрылись, и он стал более расслабленным, полностью обмяк на учителе, едва дыша. — Сделайте её своей, ладно? Вы — хороший выбор. — Не знаю, что ты имеешь в виду, но спасибо, Изуку, — Шота мягко покачал своего ученика. — С тобой всё будет в порядке. — Я устал, — повторил Изуку. — Я так, так устал, сенсей, я просто хочу отдохнуть, — его голос надломился, и несколько кровавых слёз просочились наружу. — Теперь я могу отдохнуть? Пожалуйста. Шота почувствовал, как по его лицу покатились слёзы. — Да, Изуку, теперь ты можешь отдохнуть. — Позаботься о них ради меня? — хрипло просит Изуку. Его глаза открываются, и рука поднимается, чтобы дотронуться до шрама под глазом Шоты ещё со времён USJ. — Позаботься о моей семье? — Конечно. — Спасибо… спасибо, папа. Изуку перестаёт дышать. На его лице улыбка, когда его дыхание прерывается; слабая, но это всё ещё улыбка Мидории, искренняя. Его ученик, наконец, отдыхает. Шота не двигается, даже когда парамедики и другие герои прибывают, чтобы увидеть учителя, держащего своего ученика, как будто это самая драгоценная вещь в мире; тихие слёзы текут по его лицу. Хизаши приходится оттаскивать его. Его лучший друг ничего не говорит о том, что одежда Шоты покрыта кровью Изуку, или что мужчина до сих пор плачет, когда они возвращаются в UA. — Мне нужно поговорить со Всемогущим, — наконец говорит Шота, когда переодевается; окровавленная одежда завёрнута в мешок, и слёзы вроде как прекратились. Ками, он не помнит, когда в последний раз так плакал. — Всемогущий? — У него были странные отношения с Мидорией, и у меня есть вопросы. Те, на которые нужно получить ответ сегодня, — Шота возится со своим оружием захвата. — Я вернусь позже.

***

У Изуку не было причуд. Всемогущий говорит ему, он объясняет всё жалостливым тоном, что Шота не должен был знать — как будто Один За Всех был важнее, чем жизнь его ученика — о его теле и обучении. Шота не может не задаться вопросом, может быть, он смог бы помочь больше, если бы знал с самого начала. Но теперь он взвалил на свои плечи причуду Изуку и понятия не имеет, что с этим делать. Часть его хочет, чтобы Один За Всех умер вместе с ним. На Изуку было взвалено слишком много, чтобы взять на себя эту причуду, это проклятие, и он не хочет в конечном итоге передать её кому-то ещё, кто должен был бы присоединиться к этой войне. Шота уже видел, как один ребёнок умер слишком рано. Изуку умолял об отдыхе, он не может навязать это бремя кому-то другому. Он рассказывает Хизаши. Шота никому ничего не должен — тем более, когда из-за секретов умер его ученик.

***

Прошёл целый год. Шота просыпается и видит знакомого зеленоволосого ученика, сидящего на краю футона, аккуратно скрестившего ноги и положившего руки на колени. — Мидория? — Десятый, Шота, — спокойно говорит Изуку, и в его голосе слышится что-то ещё, что-то древнее. — Ты жив? — Шота чувствует, как слёзы щиплют его глаза, и он вытирает лицо, пытаясь подавить их. — Нет, — грустно отвечает Изуку с улыбкой. — Уже нет. — Тогда кто ты? Глаза Изуку вспыхивают зелёным в полумраке комнаты, и он протягивает руку ладонью вверх. — Мы — причуда, накопленная поколениями. — А, Один За Всех. Всемогущий рассказал мне, что это может случиться. Вы все выходите, чтобы поговорить, — Шота кладёт свою руку на руку Изуку, и тот осторожно держит её. — Тошинори, Восьмой, Всемогущий, — задумчиво произносит Изуку. — На какое-то время его ввели в заблуждение. Возможно, он бы смог дойти до конца, если бы Мы попробовали ещё. — Ты сделал всё, что мог, Изуку. — Он знает. Сейчас он отдыхает, спасибо, Десятый, — улыбка Изуку сменяется чем-то более ярким, более знакомым. — Вы нас понимаете. Он знает. Шота понимает причуды, то, как они работают, только потому, что Стирание заставляло его проводить много ночей, глядя в потолок и думая о том, как работает его причуда. Как это влияет на других и как это похоже на то, что никто никогда не видел. Да, нет двух одинаковых причуд, но никогда не было человека с чем-то хотя бы отдалённо похожим на то, что есть у него, поэтому потребовалось исследование, время, чтобы разобраться во всём этом. Естественно, он может чувствовать, как Один За Всех перемещается и завивается у его рёбер; мягкое притяжение силы на краю его разума. Это немного дико, учитывая все обстоятельства. — Могу я вам чем-нибудь помочь? — Отдохни ещё немного, Десятый. Твоя битва ещё не закончена. Мы будем там, когда придёт время, — Изуку отпускает руку Шоты и немного шаркает, чтобы смочь обнять учителя. Шота осторожно обнимает его в ответ, и чувствует, как другие руки обнимают его, предыдущие пользователи отделяются от Изуку, чтобы стать более осязаемыми и обнять его. — Мы любим тебя. Руки покидают его, и остаётся только Изуку. Младший пользователь отстраняется, руки всё ещё лежат на плечах Шоты, и он снова улыбаются ему. Изуку наклоняется вперёд и запечатлевает поцелуй на лбу Шоты, прежде чем полностью отодвинуться и встать. — Айзава-сенсей, — кланяется Изуку. Потом он снова уходит, комната пуста. Шота плачет.