Что-то сладкое, как боль (Something sweet as pain)

Есть только одна мысль, а может быть, это даже не мысль, потому что он больше не уверен, что это может быть. Это может быть идея, или импульс, или воспоминание, но он больше не знает, что означают эти концепция, даже если и полагает, что должен. Он смутно осознает, что что-то не так, что он действительно не осознает в этот самый момент и что, возможно, ему следует быть не на этом пути. Что у него должно быть больше мыслей, идей или воспоминаний, и что он должен знать, почему эти люди из Асгарда называют его Локи и смотрят на него так, как будто они его знают и, что еще более важно, как будто он знает их, и почему они касаются его и называют его "брат", "любовь моя" и "милый", и почему звучит так, будто он принадлежит им. Принадлежность — это еще одно понятие, которое больше не имеет для него смысла, потому что на самом деле у него на уме только одно, только одно, что он четко помнит, или, во всяком случае понимает, одну вещь, о которой он знает, что это что-то значит, и эта вещь — боль. Что ж, на самом деле боль — это не вещь, не так ли, но, по крайней мере, есть воспоминания о боли. Уверенность в боли. Манящий комфорт боли. Он заставит вас жаждать чего-то сладкого, как боль. Он. Он также не знает, кто Он такой, но он понимает или чувствует, и какое это имеет значение в любом случае, потому что на каком-то уровне всё же осознает — на каком бы уровне это бы ни было, — что Он единственный, кто может дать ему именно ту боль, которую он жаждет. Да, он должен вернуться к Нему, потому что ни где в просторах бытия нет другого места, где он мог бы найти боль, подобную той, которую Он обещал ему. Вот почему он тянется к кубу, который, как он сам знает, имеет большое значение. Что ж, он на самом деле не знает, но чувствует в глубине своего разума, что он больше не работает, поскольку сознание должно работать, и это важно и что он может отправить его туда, где он нуждается и желает быть. И это так. Он это делает. Он обнаруживает себя на краю горного образования, парящего в космосе, темные камни вырисовываются на фоне галактик, мерцающих красным, синим и пурпурным светом за темными минералами, единственный свет, исходящий от далеких небесных линий. Он улыбается, потому что это единственное место, которое он помнит. Это место, которому он принадлежит.

***

Всеотец остается тихим, мучительно долгое время после того, как присоединился к ним в королевских покоях, а Тор и Фригга закончили свой рассказ. Его молчание почти уничтожает Бога Грома, потому что осознание его неудачи проникает через его ментальную защиту, и он не может думать ни о чем другом, кроме того, что побег Локи является его ошибкой, потому что он привел его сюда и не слушал его несогласие — и почему, просто почему он никогда не удосужился послушать своего младшего брата? — и, может быть, этого не произошло бы, если бы они оставались на Мидгарде достаточно долго, чтобы попытаться разобраться во всем на этот раз вместо того, чтобы поддаться опрометчивости. — Я боялся, что они снова проснутся, — наконец говорит Один, и Тор знает, что он говорит о Камнях бесконечности, хотя и не понимает, почему именно это кажется его отцу самой важной деталью в их рассказе. — Схождение миров приближается, — загадочно отвечает Фригга. — Они почувствовали это и хотят воспользоваться возникшим хаосом, чтобы снова попытаться заполучить власть. — она замолкает почти торжественно. — Я уже чувствую шевеление Эфира, и другие скоро последуют за ним. Один медленно и мрачно кивает. Схождение миров — это самое необычное космическое событие, которое заставляет все Девять Царств Иггдрасиля выравниваться примерно каждые пять тысяч лет. Событие, которое может вызвать трещины в размерных границах между каждым из миров, что приводит к непредсказуемым физическим размерным аномалиям, таким как сдвиги в гравитации и пространственные вытеснения, происходящие, казалось бы, случайным образом. Конвергенция может породить невидимые червоточины, которые позволяют любой материи беспрепятственно перемещаться между мирами и могут даже разорвать ткань реальности. Тор знает это, и он также знает, что его приближение представляет угрозу для Асгарда и всех царств, находящихся под защитой Асгарда. Он не знает, почему эта угроза кажется его родителям гораздо более важной, чем судьба его брата. — А что насчет Локи? — спрашивает он, и Один вздыхает, что может быть признаком: разочарования, гнева или отчаянья, или даже смесью всех трех эмоций. — А что насчет Локи? — повторяет Тор, а затем что-то внутри него просто щелкает, когда он вспоминает ужасающие образы сфабрикованных воспоминаний, кружащиеся в голове его брата. Все ужасающие образы о том, как его собственная семья просто считала его низшим монстром и... клянусь Иггдрасилем, он только теперь понимает, что даже не спросил Локи, что он имел в виду, когда кричал: "Я не твой брат; и никогда им не был!" ему в обсерватории со слезами отчаяния, блестящими в глазах. Он также понимает, что эти воспоминание не было бы посеяно этим существом, в первую очередь, если бы он не был таким невежественным и, что еще более важно, если бы Локи не рос, живя во лжи, и если бы Один не был так невежественен.. — Почему ты ничего не говоришь? — Тор кричит на отца. — Это всё твоя вина! Всеотец смотрит на него прищуренным взглядом, а затем рычит: — Посмотри в каком тоне ты говоришь со мной, сын! — Тор, пожалуйста, — шепотом просит его Фригга, и он знает, что его мать хочет лишь остановить весь этот негатив. Он знает, что она не хочет, чтобы отец обрушил на него весь свой гнев, как кислотный душ, но ему все равно. Не сейчас. Не когда на кону жизнь и здравомыслие Локи. Опять. — Вы воспитывали его с верой в то, что его предки — монстры! — Тор кричит, потому что нет может остановиться, как разъярённый бык когда видит красный цвет, и сейчас он видит красный цвет, цвет крови в этот самый момент, везде.. Его пылающий взгляд останавливается на Фригге. — Вы оба! Он потерял рассудок, потому что вы солгали! Он бы никогда не отпустил, если бы вы ему не солгали! И ему не пришлось бы терпеть это... это... — небо снаружи темнеет и гремит, а затем загорается вспышкой ослепляющего света, а эхо громыхнувшего раската грома слышится только мгновение спустя, и гудит по залам. Всеотец бьет Гунгниром по полу, лицо его исказилось от злости, а земля содрогнулась. — Успокой свой вспыльчивый нрав, Одинсон, — продолжает рычать он. — Так будущий король не может вести себя под эмоциональным давлением! Громовержец вздрагивает от голоса Одина и скрипит зубами, пытаясь прийти в себя. — Прости меня, отец, — бормочет он, хотя его кровь все еще кипит от ярости. Один повторно кивает. — Очень хорошо, — говорит он, снова ударяя Гунгниром по каменному полу, чтобы проиллюстрировать, что он собирается отдать приказ. — Я буду искать совета Хеймдалля. Может быть, он сможет найти твоего брата, даже если то, что вы мне сказали, правда, и он вернулся в то же место, в котором он и оставался скрытым от взора Асгарда раньше, я не питаю никакой надежды, что Хеймдалль сможет обнаружить его на этот раз. Первое, что Тор замечает, это то, что Всеотец еще не произнес имя Локи, но затем его сердце падает в груди, когда смысл слов отца доходит до него. — Но, возможно, мы сможем найти способ найти Камень Пространства, заключённый внутри Тессеракта, — заключает Один. — Люди, — задыхается Тор от внезапной идее, — они разработали машину, которая может отслеживать след куба! Может быть, мы сможем... Один улыбается ему, и внезапно в его всевидящем взоре появляется искра жалости и отеческой заботы. — Они удивительно быстро развивались за последнее столетие, и я понимаю, почему ты был так поражен их технологическими достижениями, — признает он. — Как и я, но они могут отслеживать сигналы только через передающие устройства, построенные в их собственном мире. Их техника будет бесполезна для нас за пределами атмосферы Мидгарда. — он делает паузу. — По крайней мере, пока. Взгляд Одина перемещается на его жену. — Ты изучишь Камень Разума. Извлеки из него собранные воспоминания из разума Локи. Если нам повезет, они скажут нам, где он сейчас находиться и где живет то существо, о котором говорил Тор, и, как только мы узнаем, мы пойдем на войну. Обещание отца, и то что он примет меры, снимает хотя бы небольшое давление с груди Бога Грома, но даже в этом случае его тело отказываются расслабиться, потому что Локи, очевидно, нигде не живет. Он пополз обратно, руководствуясь чистым бессознательным инстинктом, к чудовищу, которое раскрыло его разум и наполнило его ядом, до тех пор, пока он не забыл свою семью и себя. Монстру, который свел все существование его невероятно умного младшего брата к необоснованному стремлению к боли. Каждая фибра в душе Тора кричит ему, что в этот самый момент Локи определенно вернулся в то адское место, которое он только мельком увидел, когда проник в разум брата, вернулся к этому монстру, и никто не может сказать, что это за чудовище сделает с ним на этот раз... как он... Его зрение размывается, и он зажмуривается, чтобы мир перестал вращаться вокруг него. Когда он снова заставляет свои глаза открыться, родители смотрят на него с неприкрытым беспокойством и состраданием, которое почти невыносимо видеть. — Мы найдем его, — мягко обещает ему Фригга. — На этот раз мы не отступим. Значит ли это, что в прошлый раз они отказались от него? Просто так? Этот вопрос застрял в голове у Тора, но даже в своем обостренном состоянии он понимает, что этот вопрос только усугубит ситуацию. Он глубоко вдохнул воздух в легкие и так же медленно выдохнул. — Как такое могло вообще... случиться? — шепчет Громовержец ломким голосом. — Есть ли... может ли Камень Разума... действительно сломать разум человека? Что, если он никогда не будет... — таким как раньше, — хотел сказать он, но одна эта мысль слишком ужасна, чтобы ее можно было высказать в слух.. — Мы не должны терять надежду, — все, что говорит Один, прежде чем повернуться и покинуть покои. — Твой брат сильный, — уверяет его Фригга, делая шаг к Тору и сжимая его руку, чтобы успокоиться. — Он силен настолько, насколько никто из нас не мог себе представить, прежде чем он упал в пустоту, и я обещаю тебе, что мы его найдем. Мы не дадим ему страдать. Только не снова. — Ты... действительно можешь дать это обещание? — спрашивает Тор прерывистым шепотом, и тяжесть его неспособности защитить младшего брата так тяжело лежит на его груди, что каждый его вдох причиняет боль, как удар булавой в живот. Тень улыбки мелькает на губах королевы. — Я могу. — она снова сжимает его руку. — Но я рассчитываю, что ты мне поможешь.

***

Он начинает отползать от места, где приземлился, направляясь к пещере, которая, как он знает, не так уж и далеко, но затем его тело внезапно вспоминает, что оно может ходить. Что ж, он на самом деле не помнил этого в прямом смысле этого слова, и его разум тоже. Его тело просто исцеляет себя, используя магию, текущую по его венам, о которой он не подозревает, пока она не вылечила, по крайней мере, физическое истощение до такой степени, что он поймет, что может стоять прямо. Он поднимается, выпрямляясь в полный рост, и начиная идти, даже если его ноги все ещё шатаются. Он не этого замечает. Он просто ходит, может быть, спотыкается, но он движется вперед, потому что есть то место, куда он знает, что ему нужно добраться, и это единственное, что имеет сейчас значение. Потому что ему нужно вернуться. Ему нужно... — Ты! Он вздрагивает и смотрит на уродливое существо, которое только что появилось перед ним, казалось бы, из ниоткуда, но, опять же, все это не важно там, где единственное, что имеет значение, — это боль. Его рот приоткрывается, но он не произносит ни звука. Он не знает, что это за существо, глаза которого закрыты темным кожаным капюшоном, лишая возможности рассмотреть его лицо. — Не могу поверить, что ты вернулся, — рычит существо, и его бледно-белые или, может быть, серые губы, изгибаются в хитрую ухмылку, несмотря на абсурдное размещение тонкой золотой конструкции, которая может быть неэффективного намордника вокруг его обугленной челюсти. — И что ты, в конце концов, принес нам то, чего больше всего желает господин. — раздается пронзительный, ужасно искаженный смех, а затем резкая пауза. — Где скипетр? Он всё ещё не знает, что это за существо, потому что на самом деле больше ничего не воспринимает, что это может что-то означать, и поэтому просто смотрит. — Скажи мне, изгой, — рычит существо, — Где Камень Разума?