Рай для ситха, или вселенское зло?

      Фредди знал, что Первый во многом прав, но так же и понимал в чём он ошибается. Эта уверенность звенела, электризуя частицы в воздухе вокруг, это было настолько чувствительно, что мелкие волосинки на руках топорщились дыбом. Он чувствовал себя фигурой на игровой доске, к которой тянется рука мастера игры, который с трудом сдерживается от рокового хода, что решает исход партии. Всеблагой ситх! — вспомнил он основы своего воспитания и рассмеялся. Энергия того что должно было быть, но не суждено случиться, сжалась в груди, не давая свободы вдохнуть. Баланс Силы безжалостно требовал, чтобы он уравновесил бездействие и слабость Второго. То что их разделили на части не значило, что они перестали быть единым целым. Эти знания поступили в него сразу, как только Первый позволил ему ступать по ментальным путям родителей. Ощущение того что он с Первым и Вторым едины захлёстывали с головой. Возможно он действительно был ещё мал для понимания подобной информации, — как убеждали его родители, — хотя Первый постарался стать для него адаптером. Это было сложно, потому что Первый хранил опыт ответвления реальности в которой они были едины.       Второй был их частью, вместе они были отнюдь не идеальной личностью. Фредди видел свои плохие взрослые поступки, осознать которые ему вроде бы должно было не хватать опыта, но он пользовался опытом Первого. Он вспоминал: как цинично обидел и подставил девушку, которой воспользовался, чтобы подобраться ближе к Шиву, хотя знал, что ей грозит смерть за невольное предательство; как вытирался в доверие окружению прадеда, выведывая их мелкие тайны и грешки, настраивал их друг против друга, подбивал на заговоры, которые затем раскрывал императору. За многие действия он испытывал зловещее удовлетворение, а порой жестокость даже доставляла ему удовльствие, но не всегда. В других случаях, когда собственные действия вызывали отвращение, единая личность находила им оправдание в том что это необходимо для достижения высших целей. Видимо, для того чтобы избавится от груза вины и ответственности, Первый, бывший тогда единственным, и разделил себя. Оправдания, что это нужно для достижения поставленной задачи, было лишь отчасти правдой, скорее это было необходимо, чтобы продолжать жить дальше, ведь после того как чаша совершенного зла переполняется опрокидывается душевное равновесие, каким бы закалённым негодяем ты не был. Его трясло, видимо прочности ипостаси, в которой он был малышом Третьим, не вполне хватало, и, он открывал глаза, потому что встревоженные родители звали его назад из бездны, в которой его было с избытком в пространство, в котором его выглядывало чуть чуть.       — Фред, давай прекратим это, мы найдем какой-нибудь другой выход, — говорил его новообретённый отец, мать с заплаканными глазами прижимала к себе, словно пытаясь втянуть в себя, чтобы защитить его своим телом как броней.       — Я не вполне тот, кем вы меня считаете, — выдавил он через силу.       — Одержимость монстром... — начал было отец.       — Нет, папа. — Он задумался, чтобы правильно сформулировать, и не нашел ничего другого, — Я одержим собой.       — Малыш, всех нас посещали внутренние демоны, толкающие совершать различные поступки, — сказала мама.       — Нет мама, это другое. Это демон уже совершивший много всего. По моему, в храме искупления рядом с школой, это называют смертными грехами.       — Фредди, мы все вынуждены были совершать поступки о которых теперь сожалеем и стараемся искупить, — убеждал отец. — И даже если это и верно, как ты говоришь, что ты был един с Первым и Вторым, то теперь это не так, ты просто этого не совершал, это просто как запись в чужом дневнике, не имеющая к тебе никакого отношения.       — Ты ошибаешься, Бен! — Он намеренно назвал отца по имени, стараясь, чтобы его слова дошли до сознания родителей. — Убийца, которому отсекли руку, остаётся убийцей, несмотря на то что лишился части возможностей. Второй и Первый всё равно части меня. Кстати, Второй предупреждает, что ментальный паук, где-то рядом с нашим поселением. Он отделился от Второго.       — С каких пор ты веришь Второму? — возмутилась мама.       — Рей, я верю самому себе! — он назвал мать тоже по имени, чтобы жёстко прозвучавший ответ, дошёл до её сознания как истина.       — Фредди, где он? — в голосе матери звучал страх, и он знал, что это был страх за него а вовсе не за себя.       — Кто, Второй или паук?       — Оба! — голоса родителей слились в отчаянном вопле.       — Отец, мама, вы должны понять, что продолжать наши отношения мы сможем лишь после того, как вы признаете, что ваш сын не так прекрасен, как ваши мечты, что всё произошедшее в других срезах реальности часть меня, или вам нужно отказаться и забыть обо мне.