Я был там

Около ста лет назад произошла война, ужасающая своей кровопролитностью, вкупе с жесткостью. Битва между людьми и ёкаями была, как гром среди ясного неба. Ни одна из сторон не помнила с чего все началось, но все знали, что врага нужно истребить. В основном со стороны ёкаев были тэнгу, несомненно, присутствовали и другие, но их в количестве было гораздо меньше. Вокруг много падших тел, умирающие зовут на помощь, но их топчут живые в суматохе. Большинство тэнгу затаились на деревьях, в этом было их преимущество. Легко маневрируя вниз, сбивая людей. Одним из таких, был рыжеволосый молодой тэнгу. Он даже не понимал как ввязался в это, он всегда был против того, чтобы вести вражду с кем-то, но теперь оказался втянут в смертельно опасную войну. Правда, здесь он виноват сам, просто не решившись оставить своих знакомых и друзей, а, возможно, стоило. На его глазах застрелили его знакомого, с которым совсем недавно он перекидывался парой слов. Тэнгу зажал рот рукой, в надежде не выдать себя, его глаза становились мокрыми, из горла наружу рвалось что-то сродни писку. Нет, нет, нет. До этого момента он даже не понимал в насколько плохом положении находился. Ему хотелось сбежать отсюда прямо сейчас. Рыжий парень никогда не сталкивался со смертью, он боялся ее, и не хотел умирать. Стал искать пути отступления. В этот самый момент, он почувствовал, что кто-то смотрит на него снизу. На него смотрело два человека, направив на него луки с натянутой тетивой. Он не успел даже вздохнуть, когда несколько стрел практически одновременно оказались в его животе, крыле и груди. Тэнгу смотрел на них, загнанным зверем, но недолго, он не смог удержать равновесие на ветке, рухнул вниз. Все тело прошибло болью. В области живота и груди расцветали кровавые пятна, сочащиеся, пачкающие ткань зеленого кимоно. Последнее, что рыжий увидел перед собой, были лица людей, что снова наставляли на него оружие, а дальше ничего.

***

Странный сон снится ему раз в несколько лет, это никогда не беспокоило его, до недавнего времени. Парень проснулся в диком ужасе, совсем спросонья, откинул одеяло, проверяя, не ранен ли. Наваждение от сна. Рядом лежащий лис приоткрыл глаз, чувствуя, копошения на соседней стороне кровати. Чуя тяжело выдохнул, медленно моргая, почувствовав на себе чужой взгляд, повернул голову. Белохвостый лис смотрел с явным вопросом. — Дурной сон, — хрипло отозвался рыжеволосый, убирая отросшую челку назад. За ночь он весь взмок. — Поделишься? — Дазай выглядел так, будто даже не спал. Дазай всегда был таким. Часто не спал, или спал очень чутко, объясняя это давней привычкой. Всегда вел себя так, будто умнее Чуи. Хотя, так и было, он был старше и мудрее. Это часто проявлялось во многом. Когда они ходили собирать травы, когда Дазай учил его охотится и защищать себя. Осаму был для него как наставник, единственный близкий. Именно он нашел Чую, когда тот был маленьким. Как рассказывал старший кицунэ, он нашел рыжего под персиковым деревом, совсем одного замотанного в пеленку, которую маленький лис успел практически полностью раскрыть. Тогда еще молодой и неопытный кицунэ не понимал, что делать с находкой, но решил взять с собой. Думал спихнуть его на какую-нибудь пару, но в деревне кицунэ, которая итак была довольно небольшой по численности, никто не захотел брать на себя такую ответственность. Поэтому ее пришлось взять тому, кто принес сверток с лисом. Дазай замечтался о прошлом, пока Чуя пытался сформулировать и сложить мысли правильно. Осаму не торопил, мирно ждал. Через несколько минут, рыжий лис вновь вздохнул и стал пересказывать все от начала до конца. Этот сон был намного детальнее и красочнее, чем в прошлые разы, поэтому Чуя до сих пор иногда поглядывал на себя, ощущая фантомную боль там, куда его ранили во сне. Дазай молчал, слушал, старался понять все, что ему говорят. Рассказ младшего кицунэ закончился через несколько минут, наступила тишина. Голубые глаза смотрели уже чуть бодрее, пытаясь найти поддержку и ободрение в чужих, темных прищуренных очах. Белохвостый лис повернул лохматую голову в сторону небольшой шкафа, который был больше похож на тумбочку, где стояли книги и различные рукописи. А также, однажды, Чуя поставил на этот шкафчик пустой горшок, а потом Дазай решил посадить в него небольшой куст гортензии. Рыжий лис был удивлен такому решению, ведь она завянет у них в первые же дни, но как оказалось — нет, они оба приучились за ней ухаживать, поэтому небольшой куст с цветами продолжает радовать глаз. Осаму украдкой взглянул на младшего и медленно стал подниматься с кровати. Пушистые хвосты опустились на пол, собирая пыль. Чуя откинул голову на подушку, смотря в потолок, дожидаясь, пока Дазай найдет то, что ему внезапно понадобилось. Осаму встал у шкафа и стал перебирать книги, вытряхивая некоторые, очень стараясь найти какую-то вещь. Вытряхивая очередную книгу, лис победно улыбается самому себе, ведь Чуя видит только его спину. Дазай нашел старое, уже пожелтевшее, и местами оборванное, письмо. Кицунэ завалился обратно на свое место, протягивая рыжему потрепанную бумагу. Прощальное письмо с возлюбленной. «Возможно, я уже не вернусь, но я всегда любила тебя Сайко. Если удача будет благосклонна к моей судьбе, то по возвращению мы поженимся. Будем жить в уединённом доме вместе и все будет хорошо. Верь в меня, люди должны получить по заслугам». — Что это? — Чуя прочитал несколько раз, пытаясь найти скрытый смысл в этом письме. — Письмо, которое я нашел на месте после бойни, — Дазай немного помрачнел, ощущая тоску, косясь на вещь в руке рыжего лиса. Он немного подумал, а после спросил, — так, кто тебе рассказал об этой истории? — Старший лис подумал, что, если младшему приснилось, следовательно, тот знал об этих событиях. Осаму смотрел скептично. Чуя качнул головой, — Никто. С детства снится такой сон периодически, — рыжий лис пожал плечами, — раньше меня это не беспокоило, но сейчас… — Чуя дернул ушами. — И ты даже не придавал этому значения? — Дазай странно покосился на него, забрав из чужих рук письмо, немного теребя края, из-за чего старая бумага немного рвалась. Рыжий вновь качнул головой. — Напомни, когда ты родился? — в голове белохвостого кицунэ родилась теория. Чуя на некоторое время задумывается, а после отвечает дату, которую откуда-то помнит. — Родился сразу через сорок дней* после случившегося. Сколько с тобой живу, а все удивляюсь, — кицунэ удивленно раскрыл глаза, заерзал на месте. Его догадка подтвердилась, а теория укреплялась. — И что с того? — Накахара не мог понять, что ему пытается этим показать Дазай. — Узнаешь все завтра, а теперь спать, — старший кицунэ загадочно улыбнулся, — завтра тебя будет ждать ответ, — лис потянулся, после отворачиваясь, показав своим видом, что не шутит. Рыжий лис засыпал с огромным трудом, ему понадобилось несколько часов, чтобы провалиться в полноценный сон, а не простую дрему.

***

Пробуждение далось также сложно, как и засыпание. Казалось, рыжий лис открыл глаза только тогда, когда начинало восходить солнце, заглядывая в незакрытые окна. Дазай толкал его в бок, и щекотал кончиками хвостов его нос. Младший кицунэ сел на кровать с очень недовольным выражением лица, не понимая зачем его разбудили. Осаму молчал, поэтому Накахара подумал, что может лечь обратно, но белохвостый потянул его за ногу. Рыжий лис зарычал, дергаясь, чтобы освободиться от хватки чужой руки. — Даже не думай ложиться. Пора вставать, — Осаму все же отпустил ногу юноши, наблюдая. Дазай выглядел собранным, в его глазах было ни намека на сонливость. Чуя не мог понять куда тот нарядился и зачем он ему. — Отстань от меня, — рыжий вновь коснулся подушки, тогда когтистая рука вновь начала дергать. Из головы совершенно стерся ночной диалог. Чуе хотелось только спать. Он нахмурился и резко повернул голову в сторону источника утреннего раздражения. — Собирайся, у тебя десять минут, — взрослому кицунэ надоело долго ходить вокруг да около, — это нужно тебе, а не мне. Идти нужно сейчас, чтобы вернуться до вечера, — лис сел на стул, стоящий рядом с книжной полкой. Сложил руки на груди, прикрыл глаза. Со стороны кровати послышался шорох, а после кто-то прошел рядом с ним. Дазай улыбнулся. Память вернулась к рыжему лису, он стал собираться, стараясь проснуться. Ему снились странные образы, словно кошмары. От этого его сердце билось сильнее обычного, а руки немного поддергивались. Он завязывал пояс на кимоно, украдкой поглядывая на старшего лиса, который все также сидел с закрытыми глазами, опершись спиной на спинку стула, вальяжно закинув ногу на ногу. Стоило сказать Дазаю спасибо за то, что он воспринял историю со сном серьезно, но до Чуи не доходило, что ему хочет показать Осаму такого, что резко бы все прояснило. Рыжий знал, что белохвостый до последнего не раскроет своих карт, что раздражало. Но была надежда понять во время прогулки до нужного места. — Ты закончил? — Старший лис водил хвостами по полу, скучающе, открыл глаза, посмотрел на задумавшегося Чую, и буркнул под нос. — Почти, — волосы Чуи каждое утро нуждались в должном уходе. Этим уходом являлась обычная расческа-гребень. Некоторые пряди ею не распутывались, оставляя в волосах комки, на помощь приходили пальцы. Иногда, его волосы расчесывал Дазай, конечно, для Накахары это казалось странным жестом, но особенно спросонья ему было все равно, а потом это вошло в привычку и казалось обыденным. Но сегодня старший кицунэ не предложил свою помощь, а просить сам Чуя не станет. Когда волосы более-менее были в порядке, а сам Накахара в подобающей для прогулок одежде, они вышли из своей небольшой лачуги. Их дом находился практически в конце деревни. Кицунэ не живут компаниями, если же конечно они не связаны какой-либо связью. Но поселение сформировалось очень давно, как раз после ужасных событий, которые снятся рыжему лису. Кицунэ здесь так или иначе были связаны с кровопролитными действиями. Потомки или участники, или все вместе. Но Накахара не знает об этом, ему никто не говорил. Об этом не принято распространяться, вспоминать о событиях минувших, не столь приятно. Сам Дазай не был участником и потомком, но ему нужно было куда-нибудь приткнуться, потому некоторым обманом, он остался жить в деревне, а потом принес туда еще и Чую. Солнечные лучи обволакивали своим теплом лицо рыжего. Небольшое собрание веснушек в области щек и носа стали ярче. Волосы светились. Накахара казался вторым солнцем в данный момент. «Рыжие любимцы солнца», так сказал ему Дазай однажды. Чуя не воспринимал это, часто щурился на солнце и не любил на нем бывать, отдавая предпочтение нахождению дома. Солнце только поднималось, воздух был немного прохладный, но приятный — самое время для того, чтобы начать путь. Все жители еще спали, была абсолютная тишина, не считая поющих спозаранку птиц. Отойдя от деревни на приличное расстояние, Дазай повел Чую по протоптанной тропе. Вокруг было полно деревьев, что скрывали солнце своими кронами, Накахару это обрадовало. Ему бы не хотелось сегодня принимать солнечные ванны в большом количестве. Все это время они шли молча и тогда среди потока бессвязных глупых мыслей, вспыхнула догадка. Дазай ведет его на место бывшего сражения! Чуя хотелось воскликнуть, что он догадался, но кроме улыбки ничего так и не выдал. Помимо этого, Чуя решил, что раз уж они выбрались в лес, то стоило собрать, некоторые, растущие здесь травы. Иначе Осаму снова разбудит его ни с того ни с сего, ругаясь, что у него не хватает трав, на одному ему известную бурду. Осаму учился варить что-то наподобие настоев. Получалось пока так себе, но Чуя не может его винить, все же тот старается. Правда сам не ходит за тем, что ему требуется, а посылает за этим рыжего лиса, который думает над планом прокусить старшему кицунэ шею во сне. — Я думаю ты догадался куда я тебя веду, да? — Дазай обернулся на плетущегося сзади кицунэ. Тот лишь кивнул, мол, да. — Знаешь, что интересно, там на оставшихся деревьях, были выцарапаны имена павших, — Чую передернуло от такого факта. — Могилы? — В голубых глазах промелькнула доля страха. Не потому что он боялся мертвецов. — Возможно, — Дазай беззаботно пожал плечами, — может быть тебе что-нибудь скажут имена, — Осаму вновь замолк. Тропинка перестала петлять, выпрямилась, а впереди, как в туннеле, стало видеться поле. Чуя не стал спрашивать точно ли им туда, потому что вся местность поблизости конечного пункта, казалась ему очень знакомой. Будто он здесь был, ходил, собирал ягоды, а после убегал в другом направлении, не туда, откуда они идут. Домой. Чуя скорчил лицо от резкой головной боли, это заметил Осаму и сразу поинтересовался все ли с ним хорошо. Накахара махнул рукой. Пройдет. Просто в его голову будто разом запустили столько образов, мыслей и… воспоминаний, не принадлежащих ему. Перед кицунэ предстало выжженное поле, с одиноко стоящими деревьями, что были безжизненными — высохли. Если приглядеться, то можно и вправду увидеть, что на них что-то есть. Головная боль рыжего никуда не делась, она была пронизывающей, заставляла сжимать челюсть. Такое странное состояние младшего, волновало Дазая, но чем может помочь, пока не придумал. Во снах рыжего здесь было множество растительности, тэнгу прятались на деревьях, кицунэ оставались на земле, множество кустов скрывали их, они могли творить иллюзии в безопасности, а теперь здесь практически ничего не осталось. Ноги сами понесли рыжего к деревьям. Он провел ладонью по шершавой коре. Этот жест был бессмысленным со стороны, но для Чуи значил многое. Осаму стоял в стороне, стараясь не мешаться. Кицунэ был уверен, что до Накахары дойдет самостоятельно. Рыжий лис стал вкрадчиво читать написанные чужие имена и фамилии. Некоторые были знакомы Чуи, он слышал их во сне, с некоторыми будто переговаривался. В его голове всплывали другие фрагменты, будто с этими людьми он провел какое-то время. Они говорили и чем-то занимались, шутили и смеялись. В какой-то момент, головная боль стала невыносимой, Чуя одной рукой схватился за голову, будто это как-то поможет. Дазай лишь нервно ходил поблизости. Накахара подошел к следующему, пальцем стал вести по стволу дерева, вдруг он остановился на какой-то почти стертой подписи, кто-то старательно пытался перечеркнуть ее или вовсе стереть с древней коры. Но прочитать еще было возможно. Правда только имя. Тюя- Чуя отшатнулся. Будто отовсюду его стали звать. Сотни голосов, что прежде ему никогда не доводилось слышать. Но теперь он знал, что они ему знакомы. Когда кицунэ пошатнулся, в преддверии потерять сознание, к нему подбежал Осаму, успев, дать опереться на себя. — Меня так звали! — Чуя оживился, голоса пропали, он стал тыкать пальцем в надпись, — меня звали Тюя! — парень словно стал бредить, как показалось Дазаю, но он не стал исключать того, что это так. — Я был там, — рыжий опустил голову, выдохся. — Что? Но эта война была около сотни лет назад, — Осаму поджал губы, крепко держа кицунэ. — Я думал ты понял сразу. Не говори, что у тебя не было такой догадки, — Чуя выдохнул, отошел от белохвостого, давая знак, что все в порядке. — Ты действительно думаешь? — Дазаю не приходилось с таким сталкиваться. — Реинкарнация, — у Чуи была нетипичная для такого случая реакция. Хотя, возможно, свое он уже отпаниковал и тревожиться больше не о чем, — только почему я все вспомнил. — Сама вселенная захотела, — пошутил Осаму, — возможно, у тебя осталось много незаконченных дел, — лис пожал плечами, правда не зная как это работает, — больше удивляет, почему ты так спокоен. — Мне снится это все на протяжении долгих лет, меня уже будто ничем не удивить. Подобное можно было предполагать, — рыжий опустил глаза на безжизненную землю, — вселенная издевается надо мной. Вместо тэнгу, я кицунэ, а в моем имени поменялось несколько иероглифов, — рыжий закусил губу, — чем я это заслужил. — Ты умер храброй смертью, — единственное, что сказал Дазай, — впереди тебя ждет прекрасная жизнь. Главное, что ты снова здесь. — А мои былые товарищи… Интересно, они тоже…? — Чуя взглянул на Дазая. — Все может быть.