Три метра над землей

      Ван Ибо называют гениальным баскетболистом. Он живет ощущением: когда паришь над землей, а мяч — будто продолжение твоей руки, это здорово. А потом выдохшийся опираешься о колени руками, пытаясь отдышаться. С этим моментом свободы не сравнится ничто.       Вообще, сам Ван Ибо с титулом гения поспорил бы, но кто станет его слушать. Да и результаты говорят сами за себя: на прошлой тренировке в среду он суммарно забил ровно пятьдесят очков. Больше, чем обожаемый командой Яо Мин когда-то.       Мяч упруго ударяется о резиновое покрытие и снова доверчиво льнёт к коже. Ван Ибо орлом летит по площадке, ловко обходя остальных, взгляд устремлён чётко на кольцо с сеткой. Шаг, второй, бросок: мяч привычно попадает в центр щита и пролетает через сетку.       — Ван Ибо! Очередной трехочковый! Браво!       Все поздравления, возгласы и ликование толпы проходят фоновым шумом. Остаётся лишь дикая усталость, волной накатывающая уже в раздевалке, и желание поскорее оказаться в мягкой постели.       Заверив болтливого тренера, что он не травмирован и бросать команду ради большего денежного куша в ближайшие лет десять не планирует, Ибо наконец-то нажимает отбой, хватает с лавки спортивную сумку и спускается вниз. На улице ждёт водитель, который отвезёт его туда, куда больше всего хочется сейчас: домой.       Дома лучшего баскетболиста страны не ждут. Ждать некому. Родители живут в отдельных прекрасно охраняемых апартаментах Пекина и явно ни в чём не нуждаются. С девушками у Ибо не складывается: то ли не нашлось пока правильного человека, то ли все они видят в нем лишь статус, возможность пропиариться и похвастать перед подружками таким известным бойфрендом. Надоело.       Гораздо лучше поспать несколько часов, совершенно ни о чем не тревожась, а потом рубиться в приставку, сколько влезет, ведь завтра — выходной. Такая роскошь возможна благодаря выигрышу, а в субботу его как всегда ждет тренировка по расписанию.

***

      Работа в офисе, конечно, не предел мечтаний, но на самостоятельную жизнь хватает и это — главное. Так думает Сяо Чжань. У него всегда получалось хорошо рисовать, и когда пришёл момент определиться с выбором профессии, даже других вариантов не возникло. Рисовать, но на планшете или компьютере.       Это прежде всего возможность выражать себя, свое видение той или иной задумки. А еще нужно уметь угодить клиенту. Кто платит, тот и правит балом.       В общем, большую часть его жизни занимает работа, остальное же приходится на времяпровождение с любимой мамой и кошкой. И совсем немного на баскетбол. Нет, Чжань не играет сам, но любит смотреть. Спустя столько лет трудно сказать, что именно его завлекло в эти сети в золотые семнадцать: динамичная, порой жесткая игра или же один конкретный игрок. Нет, точно не он.

***

      Может Ван Ибо и фанатик, но для него игра — это ещё и способ расслабиться, и, как ни странно, отвлечься.       В парке неподалеку от дома он уже много месяцев как облюбовал площадку. Она, может, небольшая, повидавшая виды, зато своя, родная. Кайфово прийти сюда поздно вечером: часов в одиннадцать и неторопливо стучать мячом.       Ван Ибо — персона публичная и важная, на улице узнают на раз-два, поэтому нужна «экипировка». Иначе и не назовешь: мешковатые спортивки, толстовка цвета ночного неба размера на два больше, панамка и надежно сидящая тканевая маска.       Вечером хорошо: нет посторонних людей, постороннего шума, ну, кроме отдаленного лая собак и сигналов машин. И воздух какой-то другой, первобытный. Никто тебя не видит и ты никого не видишь. Красота же.       Сяо Чжань часто любит гулять в ночь. Работа стрессовая, сидячая, так что нужно наскрести сил хотя бы на прогулку в парк.       А еще здесь, на баскетбольной площадке, ровно в то же время методично бросает мяч в корзину какой-то странный парнишка. Чжань, конечно, не собирается ему мешать, поэтому смотрит издалека, почти не дыша от того, насколько погружается в чужую игру.       Интересно, как бы делал эти связки Ван Ибо, находясь на этой площадке. Он позволяет себе немного помечтать. Фантазировать, что это не случайный подросток забрёл сюда ночью, а никто иной, как влажная баскетбольная мечта Сяо Чжаня.       Натянув капюшон по глаза — он вообще видит хоть что-то — парень в черном отточенными движениями ведет мяч по площадке, забивает для самого себя очки и шаркает кроссовками по резине.       Есть в этом какая-то особая вечерняя атмосфера. Прохладный воздух, звенящая тишина, кусочек луны в небе.       Уже когда тому надоедает и он готов обернуться к скамейке, наметить путь домой, Сяо Чжань выверенным движением рыси сбегает к ближайшему дереву, затем еще одному дереву и еще одному, таким образом пробираясь к выходу из парка. Незнакомец никогда ничего не замечает — он уверен в этом.       Сяо Чжань все осознал достаточно давно. Свою влюбленность в гордость всея Поднебесной, баскетболиста Ван Ибо, он бережно лелеет. Это его кумир, его причина жить, его такой далекий, но такой родной человек. По ощущениям, конечно же. Чем-то напоминает тихие вечера с угрюмым и молчаливым незнакомцем, которые разбавляются глухими ударами рыжего мяча о щит и сбившимся от резвого броска дыханием. Забавно, как он начал сравнивать их у себя в голове. Так и до палаты в дурке недалеко.

***

      Ван Ибо тренируется шесть дней в неделю официально, в зале. Не семь, потому что их тренер участливо смилостивился и дал им регулярный выходной по вторникам. Якобы отдыхать тоже надо, и понедельник день тяжелый.       Гун Шэнь, заботливый отец троих и внимательный муж, вообще дядька мировой. И поддержит, и подколет. Знает, когда что нужнее. А когда лучше просто не трогать, не лезть в душу.       Временами Ван Ибо вспоминает, что он смертельно устал в непрерывном потоке матчей, отчетов перед тренером, надоедливых журналистов и тупых интервью. От пестрой круговерти событий хочется выпилиться, честно говоря. Но такова его жизнь, его мечта. То, к чему он шел буквально с трех лет. Поэтому и повернуть назад уже не получится.       Вечера в парке это своеобразная отдушина. Это всегда помогает отключить голову и включить чистый адреналин.       По совершенной случайности Ибо однажды оборачивается слишком резко, неожиданно для самого себя. Будто что-то его там ждет. Точнее кто-то: человек худого телосложения, тоже в маске.       Первая мысль была возмутиться: это моя площадка. Или хотя бы поинтересоваться: давно следишь, как я провожу свободное от работы время, зачем следишь, кто ты такой?       Но Ибо, почти равнодушно дернув плечом, решает на это забить. Ну, смотрит и смотрит. Пусть наблюдает себе. Это даже приятно. Как будто не тысячи людей следят за каждым его движением, вдохом на настоящем матче.       Сяо Чжань сначала напрягается, ведь он не знает, чего ожидать от тихого незнакомца. Но он, оказывается, явно не привык выяснять отношения или ему все равно.       Чжань остается на лавочке до конца. Парень, решив, что на сегодня достаточно, молча проходит мимо. Мяч сиротливо трется о ткань толстовки подмышкой, а капюшон от быстрой ходьбы немного задрался, обнажая полоску лица.       «Глаза красивые», — успевает подумать Сяо Чжань, пока знакомый незнакомец покидает площадку.

***

      Сегодня не самый удачный день. Заказчик оказался козлом и вынудил переделывать проект. В итоге Чжань освободился без пяти десять, как раз к началу прямой трансляции с Ван Ибо. Явно уставшего и недовольного парня привели в какой-то конференц-зал, посадили и велели говорить в течении часа-двух о великом спортивном будущем процветающего Китая.       «Понимаю, что ты чувствуешь».       Сделав в микроволновке сырный поп-корн и надув от досады губы, он уселся на диван созерцать пресс-конференцию. И смотреть было на что: отросшая темная челка, вечно лезущая в глаза — Бо-ди смахивает ее пальцем каждые двадцать секунд или около того — широкий нос, и, о боги, губы. С микротрещинками, которых может и не видно, но легко можно представить.       От красивых пухлых губ пересыхает в горле. Поп-корн слишком соленый. И сердце бухает в груди, как будто Ван Ибо сейчас не о пространных вещах рассуждает, а о чем-то сокровенном. Делится с ним.       — Повезло же кому-то, — бормочет вяло.       И сам в это не верит, ведь представить свой идеал лет с семнадцати с кем-то — хуже изощренной пытки.

***

      Однажды Сяо Чжаню везет. Друг его друга начинает встречаться с девушкой, которая работает в команде сборной Китая по баскетболу. Поэтому им всем дарят билеты на матч, где должен присутствовать Ван Ибо.       Сяо Чжань просто вне себя от волнения и щекотливой радости. Он судорожно мониторит соцсети, планирует, как займет свое место, как будет смотреть на игру и на табло.       Потом одергивает себя и снова расстраивается: это всего лишь матч и он всего лишь один из тысячи точно таких же зрителей. Неприметных зевак или ярых поклонников.       «Это все, что у тебя есть, Сяо Чжань. Довольствуйся малым».       Игра длится сорок восемь минут, которые для него пролетают как одна секунда. Остальные девять человек мало интересуют Сяо Чжаня. Его внимание ожидаемо приковано к Ван Ибо.       Тот сегодня в отличной форме и, кажется, в настроении. А еще красно-желтая форма в жизни на нем выглядит даже лучше, чем на фото. Друзья Сяо Чжаня обсуждают особо интересные моменты, показывают пальцем, смеются или хмурятся. Он не слушает.       Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Закончился и этот матч. Игроки уже давно ушли с площадки, однако зрители смиренно оставались на местах. Должны выступить с благодарственной речью организаторы мероприятия.       В обычный день Сяо Чжань тоже ждал бы. Любя баскетбол всем сердцем, он бы ушел с трибун последним, но не сегодня. Что-то заставило его подняться на ноги, повернуть к выходу, пробираться сквозь ряды рассевшихся мужчин не первой свежести. Такой по большей части была здешняя публика.       На полпути его почти сбила с ног Мэймэй — та самая девушка, работающая в стаффе команды.       — Чжань-гэ, вот ты где! — она радостно оплела его плечи руками, точно щупальцами, и потащила за собой в какой-то проход.       Через подсобное помещение они попали в столовую.       — Дико хочу пить. Подожди меня, схожу за бутылкой воды и мы поболтаем.       Чжань подождал, пока девушка отсканирует Вичат, расправится с полулитром жидкости и снова заметит его присутствие.       — Гэ, как тебе игра? На кого ставил?       — Спасибо. На наших — на кого же еще?       — Я так и думала, — девушка понимающе усмехнулась. — Пойдем.       Мэймэй вывела его в коридор и, торопливо прощаясь, сориентировала, как выйти наружу. И Сяо Чжань шел в ту сторону, пока его не пригвоздило к земле от представшей перед глазами картины.       Баскетболисты. Три игрока его любимой команды: два защитника и центровой. С ними еще какие-то люди из стаффа. И среди них... есть Ван Ибо. Он увлеченно о чем-то рассказывает товарищу по команде, улыбается, бессознательно зачесывает вспотевшие волосы свободной рукой. В другой — мокрая насквозь футболка с эмблемой сборной.       Полуголый. Это Сяо Чжаню еще требуется осознать.       Вся встреча не занимает и полминуты: Ван Ибо размашистым шагом идет в нужном направлении. Он вроде бы даже бросил на Сяо Чжаня короткий взгляд.       Как в тумане доходит происходящее. Он слепо оборачивается за скрывающимся с виду баскетболистом и смотрит во все глаза, пока может. Пока это не перешло за грань странного.       Встретить вживую человека, чьими успехами ты жил последние лет семь, это волнительно. Невероятно, на самом деле. И Чжань уже знает, что это разобьет ему сердце.       Сяо Чжаня словно переклинило. Он пытается жить прежней жизнью, но пока это выше его простых человеческих сил. Он не может переставать вспоминать Ван Ибо. Теперь у него есть воспоминания о том, какой его кумир на самом деле. Как он двигается, как говорит, какое у него тело.       После работы Чжань только и делает, что пересматривает старые матчи, интервью, документалки с дорогим сердцу баскетболистом и сравнивает с тем, что видел пару недель назад. Он даже забывает выйти вечером в парк, чего никогда не было.       Он ослеплен таким неожиданным событием. Но нельзя позволить себе поверить в чудо, поверить, что сократить между ними дистанцию возможно. Надежда — это самое опасное чувство. Она способна стереть человека в порошок. И Чжань умный, Чжань это знает.       В жизни Ван Ибо всё по-прежнему. Есть графики, есть обязанности и драгоценные часы отдыха. Только вот по вечерам, на площадке в парке, он все чаще остается один. Худощавый незнакомец перестал появляться. Должно ли это его беспокоить? Скорее нет.       Ибо усмехается, забрасывая трехочковый. Надо же, здесь его замаскированного оставили в покое. Это даже грустно. Теперь играть не для кого.       Сяо Чжань решает, что так жить дальше нельзя. Нужно возвращаться в реальность, какой бы серой она ни была. Поэтому он угощает всех в офисе пончиками, а после работы, выжатый, но довольный, едет домой, переодевается и направляется в парк.       Парень в черной толстовке на месте, как будто и не уходил. Чжань думает, что рад его видеть. Его спину, если точнее.       Чжань садится на лавку и смотрит. Сегодня ветрено — скоро осень. Баскетболист немного ежится, растягивая края кофты. И Сяо Чжань неосознанно повторяет за ним.       Получается, сколько они так уже проводят вечера? Около трех месяцев, не считая тех недель, когда Чжаню было не до посиделок.       Незнакомец вдруг поворачивается к нему, замечая чужое присутствие. Вроде бы смотрит в упор — хотя капюшон и маска не могут этого гарантировать.       Ибо думает всего пару секунд и решается. Была не была. Если парень наблюдал за ним так долго, то наверняка уже понял, кто перед ним, но почему-то не позвал папарацци, не слил его фото или местоположение в сеть. Это интересно.       Ибо одним движением снимает маску, бросая ее в урну, отбрасывает с головы капюшон. Ждет реакции.       Сяо Чжань видит, как преображается ранее безликий силуэт в реального парня. Красивого парня. Хорошо, очень красивого. В Ван Ибо. Стоп, что?       Теперь он почти не видит: глаза застилает непонятно откуда взявшаяся пелена. Это невозможно. Это что-то из другой вселенной.       Явно не такой реакции ждал Ван Ибо. Восторга, испуга — чего угодно, но не тихих, смиренных слез. Парень смотрит сквозь него, обняв себя тонкими руками, сдерживает всхлипы. Сердце противно екает: так не должно быть.       Ибо в два шага подходит к нему.       — Эй? Ты чего? Случилось что-то? Ты можешь говорить?       Парень какой-то слишком бледный, но выразительный: аккуратные брови, длинные ресницы, родинка под губой, начинает плакать пуще прежнего.       Ибо ничего не понимает. В голову приходит обнять или хотя бы положить руку на плечо. Но он не уверен, стоит ли трогать вот так чужих людей. Не станет ли еще хуже. Поэтому он терпеливо ждет.       Слезы заканчиваются. Чжань растерянно моргает, вытирая лицо рукавом. Взгляд отводит куда-то в сторону.       — Как тебя зовут? — спрашивает баскетболист.       — Сяо Чжань, — сипит на грани слышимости.       — Очень приятно. Ван Ибо — ты, видимо, уже знаешь.       — Знаю.       Ветер только усилился. Уже должно быть около часа ночи. Ибо хочет спросить, не замерз ли парень, хотя это очевидно. Оба молчат.       — Я твой фанат с семнадцати лет. Я смотрел все твои игры. По телевизору, правда. Недавно мне повезло: я попал на матч. Так что... я... в шоке? Понимаешь?       Сейчас Ибо понимает. В груди растет странное, необъяснимое чувство радости. Его никогда не волновали фанаты, даже самые преданные. Это ведь посторонние люди, которые воспринимают его как красивую, успешную картинку. Но здесь что-то другое.       — Ты с самого начала знал, что это я? Почему сидел молча? Не пытался что-то сделать?       — Я не знал, — прерывисто вздыхает Чжань.       Ничего себе. Приходил просто так? В это трудно поверить.       — Ладно. А я не представлял, что могу так тебя расстроить.       Сяо Чжань хотел было возмутиться, что это не так. Что он еще не осознал своего счастья: говорить со своим примером для подражания, с человеком, которым он всецело восхищается. Но Ван Ибо предупредительно махнул рукой, пресекая поток новых откровений.       — Потом расскажешь. Холодно. Можно угостить тебя чаем?       Чжань бездумно кивает. Как будто он мог быть против.       — Спасибо. Тогда идем.       Они не спеша идут по дорожке, ведущей к воротам. Выяснив, что живут в домах напротив друг друга, молчат. Говорить не хочется. Сяо Чжань очень старается держать себя в руках, не дергаться от нервов и настойчивого желания скомкано извиниться и сбежать.       Почему всегда так: когда твоя мечта у тебя под носом, становится страшно, как никогда?       На пороге квартиры Ван Ибо отходит чуть назад, пропуская Чжаня первым. Тот не осматривается, не глазеет на обстановку, потому что уверен, что не имеет на это права. Он вынужденный гость, которого просто посчитали нужным согреть.       Ибо велит ему сесть за кухонный стол, пока он сам заварит чай. Чжань слушается. Тишина в замкнутом пространстве квартиры становится неловкой.       — Слушай, ты говорил, что видел игру. Когда это было?       — В том месяце.       — А, японцы. Понравилось хоть?       — Понравилось, конечно.       Задумавшись о чем-то своем, Ибо разливал чай по чашкам.       — Я смутно помню. В коридоре. Мы пересекались, да?       Он поставил чай на стол, нашел в тумбе варенье, крекеры и зефир.       — Вообще-то да. Не думал, что ты вспомнишь.       Ибо осторожно улыбнулся, опустив глаза. Значит, он был прав и это не просто плод его воображения.       — Хорошо.       Чай оказался вкусным, а главное горячим. За несколько минут Чжань успел привыкнуть к незнакомым запахам и почувствовать себя лучше. Расслабиться до конца навряд ли получится в присутствии человека вроде Ибо.       — Налить еще?       — Лучше я, — Чжань торопливо наполняет их чашки. — Мне... как-то не по себе от всего.       — Не суетись. Пожалуйста. Все нормально.       «Я знаю. Только сердце стучит, как бешеное, и успокаиваться не собирается».       Вдох-выдох. Не сбегать прямо сейчас. Кто бы сказал Сяо Чжаню еще вчера, что он будет сидеть на кухне национальной звезды баскетбола и пить с ним чай, мило болтая, он бы точно вызвал этому человеку неотложку. А так придется в это поверить.       — Ты работаешь?       Ибо смотрит на него пристально, изучающе. В полутемной кухне глаза зачарованно блестят.       — Да. Графический дизайнер. Предвосхищая вопросы в стиле «не скучно?», скажу, бывает очень даже весело. Особенно когда в уже готовом, согласованном заказе, заказчик вдруг просит поменять фиолетовый цвет штор на лиловый. И это в пол-десятого вечера.       Ну вот, теперь он не может остановиться и нервы находят другой выход. Но, Ибо, кажется нравится: он искренне смеется и задает уточняющие вопросы. Словно людям из разных миров, вроде них, есть чему друг у друга поучиться без столкновения интересов.       — Кстати о работе, мне вставать в семь...       — Пойдешь досыпать? — спрашивает участливо баскетболист.       — Придется. Правда, не хочу навязываться: у тебя наверняка свои планы.       Ван Ибо мог бы ответить, что готов просидеть так до утренней зари и плевать на пресловутые планы, но вовремя прикусил язык. Незачем пугать парня такой решимостью.       — Тогда я провожу тебя до лифта.       Чжань согласно кивает. Говорить о том, как хорошо они провели время, разделив ночную тишину на двоих, необязательно. Это чувствуется на каком-то естественном уровне. Основной вопрос — вопрос доверия — они уже решили.       Чжань не может уйти, не помыв посуду, и ощущает, как его гипнотизируют взглядом. Ибо честно хотел держать руки при себе, не давить, не показывать, что его тянет к этому человеку магнитом, но управлять своими чувствами бывает сложно. Тело действует отдельно от головы, что бы ты там себе ни обещал.       Поэтому когда Чжань хочет незаметно пересечь кухню и выскользнуть в коридор, Ибо останавливает его, прижав собой к столешнице, взяв руки в свои и пытливо заглядывая в лицо. Ибо определенно испытывает трудности с дыханием, а глаза кажутся темнее, как у пантеры перед прыжком. Чжань нервно сглатывает и смотрит в ответ.       Дрожащие пальцы с нежностью ведут по миниатюрным запястьям, доходят до локтей и двигаются по инерции обратно. Сжимают предплечья, притягивая ближе к воспаленному навязчивой идеей телу. К себе вплотную.       Чжань тоже дрожит, даже сильнее, чем он. Глаза ошалело бегают, в легких будто закончился воздух. Хорошо, что никто не додумался включить свет. Ибо тычется носом в чужую теплую щеку, вдыхает запах с нотками жасмина.       — Чжань-гэ. Я столько сейчас чувствую, ты не представляешь. Просто невыносимо, — выпаливает на одном дыхании.       Тот быстро моргает, уткнувшись лбом в плечо Ван Ибо.       — Слишком... много... всего...       — Хороший мой. Красивый. Самый лучший, — торопливо шепчет Ибо куда-то в волосы.       Знает, что именно это нужно сказать сейчас. Словно другого шанса не будет. Словно Чжань закроется от него и не поверит.       Сяо Чжань на ватных ногах возвращается домой. В голове каша, посреди которой набатом стучит Ван Ибо. А еще очень хочется спать. Так что он сразу заваливается в кровать, запрещая себе много думать, фантазировать. Но глупое счастье все равно греет изнутри, заставляя засыпать с улыбкой на лице.

***

Год спустя

      Первые солнечные лучи проникают в комнату, рисуя на полу причудливые тени, заставляя сонные лица недовольно зажмуриться в надежде поспать лишнюю минутку.       Ведь ночь была практически бессонной: предстоит разлука на целых две недели, что тяжело для обоих. Хотелось отдать все, что счастливо томится в груди, через касания, жаркие поцелуи и стоны.       Ибо просыпается первым. Невесомо целует в нос, переворачивается на живот и взбивает подушку. Любуется спящим красавцем, который лежит рядом и смешно сопит в одеяло.       — Чжань-гэ, я знаю, что ты не спишь. Тебе еще провожать меня в аэропорт — сам вызвался.       На губах играет лукавая улыбка. Чжань нехотя разлепляет веки:       — Не хочу. Не лети никуда.       — Солнышко, я тоже не хочу. Но большим людям в Штатах это явно не понравится.       Парень строит несчастную моську, надувая губы, но грустить ему не позволяют: Ибо как всегда с готовностью обнимает, целует за ухом.       — Всего две недели. И я привезу тебе подписанный альбом Тейлор Свифт.       Услышав эти слова, Сяо Чжань просиял, обнимая любимого в ответ. Ибо дотянулся до лежащего на тумбочке телефона, проверяя время. Четыре часа до вылета.       — Бо-ди, скажи честно, не будь я твоим фанатом, ты бы влюбился в меня тогда?       — Думаю, мне было бы все равно. Я узнал именно такого Чжань-гэ. И другого мне не надо, — Ибо смеется, переводя всё в шутку, лениво гладит Чжаня по спине, пытается надышаться им на все четырнадцать дней своего отъезда.       — Ладно, прощен. Я даже сделаю тебе кофе, так и быть.       — О, ну спасибо, — усмехается Ибо.       На этот раз целует как полагается, прося забыть о всех тревогах. Вдвоем они прошли через всякое, и дальше обязательно справятся.