Другого выхода нет.

Арсений Попов:

Как ты себя чувствуешь, Антон?

Антон Шастун: А вам какое дело?       Попов не сразу прочитал моментальный ответ от старшеклассника, но в один момент его взгляд просто упал на экран, который светился, как новогодняя ёлка. Никакой реакции не последовало. Арсу вдруг стало очевидно, что если отвечать агрессией на агрессию подростка – ничего не улучшится, скорее, даже станет хуже. Поэтому он просто посчитал про себя до десяти, закончил урок у девятого класса и начал собираться домой.       В голове ни одной позитивной мысли, глаза практически не открываются, а вся поездка до дома осталась на рефлексах и опыте. Попову казалось, что так ошибиться с выбором предмета воздыхания можно только в юном возрасте, когда ты вообще ничего не смыслишь в жизни, ан нет, посмотрите все – Арсений Сергеевич влюбляется в старшеклассника. Не признавать для самого себя то, насколько Шастун красивый, было очень сложно, поэтому с каждой секундой осознания всей сложившейся ситуации становилось не по себе.       Рука потянулась к ключу зажигания, как вдруг Попову подумалось навестить “больного” школьника. Где-то в глубине души поселилось сомнение насчёт диагноза, поставленного школьной медсестрой. Одно “но” останавливало сейчас преподавателя: он не знал адрес Шастуна, но зато очень хорошо помнил тот магазин, где они пересеклись.       Выбора не было, зато присутствовала усталость, которую весь день не получалось побороть. Мысль о возможной встрече с Шастуном немного взбодрила преподавателя, хоть и не сильно. И тут пришло осознание того, что Арс не знает адреса того магазина. Более того, он даже не помнил, как туда добираться. Весь вечер был как в тумане: в голове вспыхивали какие-то отрывки, но полноценной картинки не было. Отсюда складывалось мнение, что желания видеться нет. Пусть Антон уже перебесится сам с собой, а затем они нормально поговорят. После рабочего дня выслушивать что-то от старшеклассника особо не хотелось, да и было опасение, что сам Арс взорвётся на Шастуна за подростковую дурость.       Лень и усталость победили разум, поэтому Попов расположился в ванне с бокалом вина в руке, тихонько бурча себе под нос. Периодически он поглядывал на экран ноутбука, который демонстрировал американский сериал, полюбившийся преподавателю своей атмосферой и наличием неплохого каста.

***

      Антон перебесился и понял, что неправ только Попов. Шастун сделал всё, что только мог, чтобы оправдать доверие преподавателя, возможно даже вызвать симпатию к себе. И что он в итоге получил? Нихуя он не получил, разве что какую-то обиженку. Но ведь с другой стороны, это Антон решил не идти на литературу, чего-то испугавшись.       Если уж говорить откровенно, решение никуда не идти далось ему проще, нежели решение сейчас сидеть и копаться в себе. Да и где-то в глубине души Шастун всё-таки понимал, что неправым оказался он, а не Арсений Сергеевич. У последнего, по сути, выбора другого и не было, кроме как в стенах школы сделать вид, что они незнакомы. Но обида кололась внутри в любом случае и при любом понимании этой херни.       В попытке разобраться в этом всём, Антон в который раз за вечер залетел на страницу Попова, а там красовалась новая запись, которой ещё полчаса назад не было.       “Почему-то грустно” – ни больше, ни меньше, только фотка прикреплена, где Попов стоит на фоне Петербургской арены. У Антона аж дыхание спёрло от красоты самой фотографии, хотя обработка была немного стариковская (во всяком случае, Шаст был уверен, что так обрабатывают фотки только старики и новички в обработке), всё это никак не перекрывало главного прекрасного – Арсения Сергеевича Попова. И старшеклассник закусил щёку от мыслей, вращающихся с невероятной скоростью.       “Грустно? А почему грустно? Это из-за меня? Или из-за стадиона, развалившегося на заднем плане? А может быть у него что-то произошло в школе? Или в личной жизни?” – все эти вопросы крутились в голове сплошным вихрем, не позволяя ничему другому вылезти.       У Антона вспотели ладони от мысли, что Попову грустно. Чувство вины и осознание своего косяка накатывали с неимоверной силой, совесть орала внутри головы, разрывая череп пополам. Захотелось извиниться, но как-то без банальностей и лишнего нытья.       Зачем-то он лайкнул последнюю запись, а фотку очень захотел сохранить себе на телефон, но передумал в последний момент. Где-то на задворках сознания проскользнула мысль, что Арсений узнает об этом и не будет счастлив от осознания, что у него появился ярый поклонник.       Почти сразу после лайка пришло сообщение от преподавателя: Арсений Попов: Антон, как твоё самочувствие? Тебе стало получше?       Чёрт возьми, хорошая работа, Арс. Такое проявление заботы льстило, и от этого становилось очень стыдно. Ответить что-то нужно было, но на глаза попался предыдущий ответ, который остался без какой-либо реакции. Видимо, Попов понял, что пассивная агрессия в написанном сообщении перестаёт быть пассивной, медленно превращаясь в активную. Хотя вряд ли нормальный человек терпел бы такое отношение к себе после парочки встреч, которые случились между этими двумя.       Антон буквально сгорал от стыда в прямом смысле этого слова – красные уши жгло, как будто огнём, щёки пылали, а ладони оставляли мокрые отпечатки на экране после себя.       Нужно было ответить. И ответить прямо сейчас, потому что прошли уже пятнадцать минут после прочтения, а у Шастуна ни единой трезвой мысли в голове. Арсений Попов: Антон?       “Блять,” – судорожно выдохнув, старшеклассник схватился за голову, чтобы вызвать приток мыслей и возможных ответов, и зажмурился со всей силы. Антон Шастун: Я в порядке, спасибо. Думаю, что завтра буду готов к занятиям.       И нахуя? Завтра никуда идти не хотелось, тем более с присутствием высокой вероятности встречи с Поповым. Тот казался ему страшным сном, каким-то кошмаром во плоти. И дело не во внешности, не в характере или чём-то таком (тут вопросов и претензий не было, Шаст уже принял для себя то, что ему нравится его преподаватель), а в факте своей косячности и постоянного отталкивания Арса. Антону было просто стрёмно от своего ребячества. Они же не в фильме для подростков, где всё легко и просто.       Тут Шастун выловил идею, которая вполне могла сработать для примирения, оставалось только всё это красиво исполнить. Интересно, любит ли Арсений Сергеевич кино?

***

      Попов смотрел на уведомление и не понимал, чего добивается Антон. То он восхищённым взглядом ловит каждое слово преподавателя, то не является на занятие, игнорируя Арса, то лайкает записи в числе первых.       Грустно было не из-за старшеклассника и его проделок, там всё было понятно: переходный возраст, отсутствие опыта и отчасти отсутствие мозгов в некоторых ситуациях. Максимализм играл очень важную роль в принятии решений, и всякое такое прочее.       Грустно было из-за безысходности. Арс не был тупым человеком, и, осознав, что ему нравится школьник, точно так же он весьма быстро понял, что это неправильно. Вопрос не в ориентации, тут уже ничего не поделаешь, да и похожие замашки Попов в себе замечал ещё в студенческие годы. Возраст, казалось бы, тоже роли не играет, когда разговор идёт о совершеннолетних людях, а не о мальчишке семнадцати лет от роду и двадцати пяти летнем преподавателе литературы, чёрт возьми.       Но сейчас нужно было решить одну важную вещь - насколько Антон готов продолжать конструктивный диалог и перестать огрызаться на каждое слово Арса. Арсений Попов: Антон, как твоё самочувствие? Тебе стало получше?       Никто и не ждал быстрого ответа, тем более спокойного, но надежда последней умирает, поэтому увидев, что собеседник набирает сообщение, хотелось верить, что там будет что-то нормальное, а не агрессия.       Ответ последовал не скоро, Попов даже успел начать волноваться, но подросток ответил вполне спокойно, даже без скрытого сарказма, на удивление. Что ж, если он завтра собирается выйти на уроки, значит всё не настолько серьёзно, чтобы брать больничный. Скорее всего, очередной заскок мальчишки, который в порыве эмоций вылился в обиду.       Правых и неправых не было, возникло недопонимание, которое требовало компромисса, спокойного разговора, а не всплесков негатива и тем более мата. Что касаемо последнего, Арсений матерился и довольно часто, но не в школе, не при коллегах и учениках. Ладно, скажем иначе, он позволял себе такое только наедине с самим собой. Но такую наглость со стороны Шастуна Арс почему-то пропустил мимо ушей, его больше волновало состояние моральное и физическое, нежели произнесённые слова.       Брать инициативу следовало старшему, как более опытному, но Антон не позволял этого сделать, пытаясь разобраться со всем самому. Получалось хреново, но само желание Попов видел и ценил.       На экране телевизора мелькал всё тот же сериал, что и во время принятия ванны, но на душе стало легче. И всё из-за одного сообщения от нужного человека, который сейчас, находясь в другом конце Москвы, коварно придумывал самый идеальный план в своей жизни, как извиниться перед Арсением Сергеевичем, пока последний засыпал под титры сериала.

***

      Антон не спал всю ночь, выживая только при помощи энергетиков, которые он додумался вчера купить после уроков, выискивая нужный фильм, желая впечатлить преподавателя своим изысканным вкусом в кинематографе. Под руку попадались какие-то отечественные фильмы, которым Шастун не особо доверял, но стоило ему найти нормальный, на его взгляд, фильм, как прозвенел третий будильник – если не выйти сейчас, можно опоздать. И хотя Антону следовало бы поторопиться только к последнему уроку, чтобы после поймать Арсения и выпросить свидание, если поход в кино можно так назвать, пропускать остальные предметы желания не было.       В груди снова загорелось желание увидеть Арсения Сергеевича, несмотря на то, что вчера произошло. Нечто, объяснения которому не было ни для себя, ни для преподавателя. Слава Богу, под землю провалиться хотелось уже не так сильно, хотя что-то похожее было в голове. Но радость от придуманной затеи и лёгкое волнение от предстоящего разговора заменяли абсолютно любые негативные эмоции на положительные.       Но по какой причине Антон отвернулся от Арсения Сергеевича, когда увидел его на улице – совершенно непонятно. Трясущимися от холода и волнения руками он достал сигарету из пачки и медленно поднёс её ко рту, доставая зажигалку из кармана.       Его спины коснулась чья-то рука, и Шаст резко повернулся, будучи уверенным, что это Ира решила так поздороваться, но там стоял Арс и хмурился, глядя на сигарету во рту старшеклассника. – Я так понимаю, тебе уже лучше? – хриплым голосом произнёс преподаватель, кивая на внешний вид школьника, который стоял в одной кофте, оставив куртку в школе, и на тлеющую сигарету. – М, ээ, ну, – Антон жевал губами сигарету, даже не пытаясь подобрать слова, потому что внезапно осознал, что смотрит Попову прямо в глаза. Они, отражаясь от бледной кожи и чёрных волос, казались настолько голубыми и ясными, что оторваться от них не было никакой возможности. – Смотри снова не заболей, – Арс подмигнул школьнику и, слегка склонив голову набок, пошёл к школьному крыльцу, оставив парня витать в своих мыслях.

***

      Антон бегал курить после каждого урока, потому что жутко нервничал. Утренняя встреча казалась настолько странной, что вспоминать про неё не хотелось совсем. Зато на каждой перемене волшебным образом они пересекались с Поповым, который встречая старшеклассника улыбался скорее своим каким-то мыслям, нежели Шастуну.       Последний светился от счастья практически весь день, особенно после всех этих взглядов и улыбок. День подходил к концу, трясти начинало, как предыдущим днём, когда ожидание конца урока был бесконечным. Сегодня же всё повторялось – уроки по ощущениям длились не сорок пять минут, а все два часа. И, когда прозвенел последний звонок, означающий завершение урока, Шастун нервно сглотнул и на ватных ногах еле-еле дошёл до кабинета Арсения Сергеевича, дверь в который была открыта.       В самом кабинете было пусто и светло, за столом сидел Попов и потирал переносицу, держа очки во второй руке. Антон немного помялся на месте и постучался в дверь: – Арсений Сергеевич, можно войти?       Арс убрал руку от глаз и посмотрел на старшеклассника, который переминался с ноги на ногу и не мог решиться зайти в прохладный кабинет. Жестом пригласив Шастуна войти, Попов встал и, пройдя мимо парня, уже севшего за парту, закрыл дверь. – Рассказывай, что же тебя сюда привело, – Арс сел за учительский стол и взялся за ручку и работу, которую проверял до того, как его отвлекли.       Антон опустил взгляд на парту и, снова помямлив, тихо произнёс: – Арсений Сергеевич, у меня есть вопрос к вам, – смотреть на преподавателя было страшновато, поэтому он решил просто смотреть вниз, как бы рассматривая деревянные узоры на парте. – Да? – Арс слегка приподнял голову, но взгляд оставил на бумаге, на которой были какие-то каракули девятиклассника, писавшего полную чушь. – В общем, – Антон поднял взгляд на секунду, чтобы убедиться, что на него не смотрят, и ситуация не настолько патовая, какой казалась всё это время. – У меня есть лишний билет в кино, и, – Шаст сделал глубокий вдох и зажмурился, сжав руки в кулаки. – Не хочется, чтобы он пропадал впустую. Вы не хотите сходить со мной?       Последняя фраза разлетелась по кабинету, потому что старшеклассник разволновался и почти крикнул предложение сходить вместе. Оставив глаза зажмуренными, а кулаки сжатыми, он опустил голову снова к парте, не желая открывать глаза и смотреть на Попова, который, как был уверен Шастун, смотрел на него, как на умалишённого.       Но Арс лишь улыбнулся: – Это свидание? – он оторвал взгляд от работы и посмотрел на мальчишку, вжавшегося в стул. Тот выглядел до ужаса милым: ресницы на закрытых глазах чуть подрагивали, а костяшки на руках побелели.       У Антона сдавали нервы от этой ситуации. Он открыл глаза и посмотрел Попову прямо в глаза: – Не хотите – не надо, – старшеклассник опёрся щекой о кулак, ковыряя пальцем штрих, каким-то образом оставшийся на парте. – Ну ты чего? – Арс немного испуганно смотрел на парня, опасаясь чересчур бурной реакции на свои слова, поэтому увидев, что тот всё ещё сидит на месте, поспешил продолжить. – Шастун-Шастун, пойдём, что ж с тобой делать.       А Антон уже весь светился от счастья и облегчения, с благодарностью глядя на преподавателя, который продолжал сверлить взглядом работу школьника и улыбался, чувствуя на себя взгляд этого оболтуса.