Гниль

      Лето, 2008       Ярость была слишком сильна, чтобы поделать с ней хоть что-то; застилая взор дешёвым целлофановым пакетом, она давила на горячий мозг, на лёгкие, забивалась в дыхательные пути. Плечи трясло. Дима не мог перестать ходить из стороны в сторону по своей узкой продолговатой спальне. У одного угла, рядом с окном, стоял диван; у другого, что напротив двери, — пыльное пианино.       — Да как так-то? — повторил Побрацкий уже раз в десятый. — С чего это высралось-то? Оля? Блядь, с чего?       Душнова сидела на диванном подлокотнике, наблюдая за чужими бешеными плясками, и крутила в пальцах с облупленными пурпурными ноготочками плеер.       — Оля! — Дима повернулся к ней и всплеснул руками.       — Да чё? Ты вообще с чего решил-то, что должно быть как-то иначе?       Побрацкий поперхнулся воздухом и с озлобленным возмущением воззрился на Олю.       — Да мы угарали над этим Антоном со средней школы! Шаришь? — Дима так остервенело жестикулировал, что его руки превратились в два размытых пятна. — Ты вообще видела его? Эмо недоделанный! Чё за прикол, сука, такой у Олежи теперь везде с ним таскаться?!       — Это ты над ним угарал, дебил, — смело, даже как-то едко, поправила его Оля, хмурясь.       Лицо Димы вспыхнуло, но не стыдом. Он застыл на месте, крепко сжав челюсти в безуспешной попытке изничтожить Душнову одним взглядом.       — Олежу и так в театралку не пустили. А если бы не Антон, то отец бы вообще его в какой-нибудь медицинский засунул, — грубо продолжила Оля. Её глаза уставились на Побрацкого не менее угрожающе. — И чё тут вообще такого, что Олежа с Антоном заобщался?       Воздух между Димой и Олей потяжелел, а после и вовсе исчез, — осталась парить только концентрированная злоба.       — Да хоть десять раз помог, при чём здесь это-то вообще?! — выпалил Побрацкий отчаянно и сдавленно, будто бы его горло схватили чужие руки, продавливая кадык пурпурными когтями.       — При том, что это не твоё собачье дело.       Неожиданно Оля встала на ноги. Похвастаться большим ростом она, малявка, не могла, но резкое движение заставило Диму напрячься ещё больше.       — Олежа не твоя собственность, окей? — с вызовом сказала Душнова; была бы кошкой, то точно бы выгнулась и зашипела. — Ты либо Олежу во всём принимаешь, либо пиздуешь на хуй.       — Да что ж ты в уши-то ебёшься?! Дура ты тупая, я вообще про него и слова не сказал! — Побрацкий сделал шаг вперёд, но ни единый мускул Оли не дрогнул; она лишь только сжала кулаки.       — Он не твоя собственность.       — Сука, — судорожно выдохнул Дима, на секунду прикрывая глаза. — Ничего ты не понимаешь.       — Я не буду тебя спасать, — холодно отрезала Оля. Слова рассекли пространство плетью. На ходу Душнова надела дешёвые наушники и, нажав на кликнувшую кнопку посередине плеера, гордо удалилась из комнаты.       Удушающий кислород медленно заполнял помещение, и Дима глубоко вдыхал его носом, чтобы сдержать набежавшие на глаза обиду и беспомощную злость.