Однажды в пятницу

Неделя первая В ту пятницу не выпал снег летом, не шел дождь из саранчи и даже обычного дождя не было. Ничто не предвещало беды, в общем. Какого-то шестого чувства у Стива не было тоже: он совершенно обычным образом проснулся с утра от жары (окна на восток и отсутствие штор иногда лучший будильник), совершенно обычно сходил на пробежку и не менее совершенно обычно позавтракал. День его был столь же обычным, что и утро, и даже Фьюри не вызвал его к себе, а Наташа и вовсе отсутствовала в Вашингтоне округ Колумбия. В общем, совершенно обычный день. Вечер — к сожалению или счастью — оказался куда как менее обычным. Он шел домой. Ну, как все нормальные люди ходят с работы домой, так и он шел. Смеркалось, фонари скудно освещали тротуар, впрочем, Стив не страдал от недостатка света. Он просто шел домой, глядя перед собой и в никуда, переставлял ноги: одну за другой, шаг за шагом, лениво обдумывая перспективу заглянуть в круглосуточный магазинчик на углу и ощущая блаженную пустоту в голове. Стиву было хорошо. На самом деле, Стиву давно не было так хорошо, и, наверное, именно это и должно было зародить в нем какие-то подозрения. Должно было, но не зародило. Стиву было хорошо. Когда в его кармане зазвонил телефон, он даже забыл вздрогнуть, забыл помянуть парочку святых в неприличествующем контексте, он просто достал его и ответил:  — Капитан Роджерс, — и в ответ на его ответ на другом конце откашлялись и вздохнули. Стив подождал, замедлив шаг. Стив подождал еще немного. — Да? — неуверенно переспросил Стив.  — С вашими документами возникла небольшая проблема, капитан Роджерс, — не менее неуверенно откликнулся в трубке предельно юный женский голос.  — Да? — подбодрил Стив, побуждая собеседника продолжать.  — У вас указан 1918 год рождения, капитан Роджерс, — сказал голос.  — Да? — повторил Стив в третий раз, ощущая некий подспудный идиотизм происходящего.  — Что — «да»?! — воскликнул голос. — Да хватит издеваться уже! То год укажут почти столетней давности, то должность — «Капитан Америка»! Идите вы на хуй, я увольняюсь! В трубке раздались гудки. Стив виновато почесал нос и чихнул.  — Будь здоров, — исключительно вежливо сказали от фонаря.  — Спасибо, — отозвался Стив и замер. Он обернулся. Фонарь со вчерашнего вечера и сегодняшнего утра не изменился, но вот сидящий под ним мужчина в черном определенно был новой частью пейзажа.  — Будь. Здоров, — повторил мужчина с некоторым нажимом в интонации. «Иди отсюда», — услышал Стив. Возможно, Стив услышал еще несколько слов, но повторить их, пусть даже и мысленно, ему не позволяло воспитание. Оно же, а еще здоровая подозрительность, не позволяло просто пойти своей дорогой.  — Вы, случайно, не инопланетянин? — уточнил Стив осторожно.  — Нет, — отозвался мужчина, поправляя закрывающую пол-лица маску. Стиву вспомнился странный, показанный ему Тони фильм с зеленым говорящим медвежонком с неправильными ушами, и людьми в непонятной одежде с офисными разноцветными лампами вместо оружия. Стив оглядел мужчину под фонарем еще раз и потряс головой.  — Может быть, убийца? — спросил он на всякий случай. Мужчина поправил еще и очки.  — Да, — с достоинством ответил он, расправляя плечи. — Но я не за вами, мистер, — добавил убийца прежде, чем Стив успел напрячься. — Я безработный.  — О! — сказал Стив. — О! — добавил он, подумав.  — Да, — отозвался мужчина непередаваемо мрачно.  — Да, — задумчиво сказал Стив. В носу снова зачесалось. Он чихнул, чихнул еще раз, а когда посмотрел под фонарь — там уже никого не было. Он прошел с десяток метров, прежде чем телефон зазвонил снова.  — Да? — неуверенно позвал Стив. В трубке раздались сдержанные истерические рыдания.  — Ориентация — любовь к Родине?! — провыл уже смутно знакомый женский голос. — Да, чтоб тебя, пидораса… Объяснить ей, что употребление таких определений недопустимо в двадцать первом прогрессивном веке, особенно в Соединенных Штатах старой доброй Америки, Стив Роджерс не успел. Телефон был аккуратно извлечен прямо из его ладони, надлежащим образом раздавлен и утилизирован в ближайшую мусорную урну.  — Что, правда пидорас? — с живым интересом спросил мужчина в маске и очках, подхватывая Роджерса под локоток тем же жестом, что был популярен в его, Роджерса, юности в танцевальных залах среди самых известных дамских угодников. Стив на миг почувствовал себя дамочкой. Ощущение ему не понравилось, но разливающийся по щекам и шее румянец было уже не остановить.  — Э, — многозначительно сказал Стив и со вздохом оперся на руку безработного убийцы. Каждый раз, когда он считал, что двадцать первый век не может стать более сумасшедшим — двадцать первый век находил все более изощренные способы его удивить. Будто зная, о чем он думает, безработный убийца засмеялся. Фонари погасли. Вдалеке заорала сигнализация и полицейская сирена. Стив Роджерс вздохнул, посмотрел в беззвездное небо и засмеялся тоже. ***  — Что это? Стив прикрыл глаза и блаженно улыбнулся. Ощущение было новым, незнакомым и невыразимо приятным. Он — просвещал. Стив Роджерс впервые в своей новой жизни ощущал себя значимым, полезным и всезнающим, и благодарить за это надо было случайно найденного под фонарем безработного убийцу. Актива, как представился последний. Актива живо интересовало все: в магазине он общупал каждую упаковку закусок, игнорируя смешки и комментарии кассира о досрочно наступившем у некоторых Хеллоуине, критически осмотрел каждую банку пива и пакет молока — о, Стив знал, что такое тетрапак, и объяснял это с несказанным удовольствием! — и даже зажал маску на месте рта рукой, глядя на цены. Стив понимал его. Боже, как же Стив его понимал! И дома — а Стив, разумеется, пригласил его домой, оправдывая себя тем, что даже безработные убийцы не должны угрожать благополучию мирных граждан, — стало только лучше. Актив замирал, как сурикат, перед микроволновкой и электрическим чайником, впал в подобие благоговейного ступора от вида холодильника, а после попросился в ванную и оттуда уже…  — Стив! Что это за хуйня? Стив Роджерс поморщился, но простил безработному убийце некоторую экспрессию. В конце концов, впервые посетив то, что в двадцать первом веке называли ванной, он выражался еще крепче, пусть и про себя. Он улыбнулся и, насвистывая себе под нос, пошел нести свет истины. Убийца стоял в душевой кабине, неуверенно поглаживая рычаги включения воды и совершенно растеряно глядя на полочку с душевыми принадлежностями. Воду он включил — и теперь больше напоминал взъерошенного мокрого кота, чем грозного бойца. Снятые очки болтались на правом запястье, левое — подозрительно поскрипывало. Стив рассмеялся, ощущая на себе возмущенный взгляд, и вытащил Актива из-под оказавшихся ледяными струй.  — Ты бы разделся, — исключительно вежливо и корректно посоветовал он, стараясь не пялиться. — Одежду можно постирать отдельно, для этого прачечная есть. Что такое прачечная, он объяснять не стал, а Актив не стал спрашивать, сосредоточенно избавляясь от намокшего кожаного костюма, который отставал от него с таким звуком, словно тот и впрямь снимал с себя кожу. Левая рука безработного убийцы оказалась металлической, Стив отметил это отстраненно и даже не удивляясь: за прошедшие пару лет в новом мире он изрядно разучился удивляться по поводу и без. Устал, а может, просто пропала та самая новизна. Раздетый Актив оказался большим, крепким и мускулистым даже по его, Стива, суперсолдатским меркам. А еще — покрытым шрамами, старыми и новыми, самые жуткие из которых обрамляли место прикрепления той самой металлической руки.  — И маску, — сказал Стив.  — Я стесняюсь, — огрызнулся Актив. Стив задумчиво окинул его взглядом, намеренно задерживаясь ниже пояса, вздохнул и настроил нормальную, теплую воду. Актив шагнул под нее с совершенно порнографическим стоном. Стив тряхнул головой, избавляясь от навязчивых образов любви не совсем к Родине и стараясь не смотреть в сторону убийственного искусителя, подправил напор и температуру, позволяя ванной наполниться клубами пара.  — Запоминай: это, — он ткнул пальцем в одну из бутылочек, — шампунь. Им моют голову. В смысле волосы. Пахнет вкусно, но его не едят. Понятно? — Стив дождался утвердительного кивка и продолжил. — Это — гель для душа, а это — мочалка. Льешь первое на второе и трешь себя. В смысле тело. Потом смываешь. Шампунь тоже надо смывать. Понятно? Актив кивнул еще раз и без лишних пояснений потянулся за зубной щеткой и пастой, в какой-то момент почти ложась Стиву на грудь. Стив дрогнул, но устоял. И на ногах, и перед искушением. В насмешливом взгляде Актива после — было почти уважение. Щетку и пасту тот положил на полочку, взял шампунь и замер, зависнув намертво.  — Что? — терпеливо спросил Стив.  — А… — Актив неуверенно посмотрел на него, потирая ладонью шею. — Что делать-то надо? Где-то на небесах пели ангелы, в райском саду распускались цветы, а день начинал обрастать совсем новыми красками и перспективами. Стив Роджерс широко улыбнулся и начал расстегивать рубашку. ***  — Щиплется!  — Потерпи!  — Да, щиплет же, бл… тьфу, блядь, в рот-то за что?!  — Сплюнь!  — Стив! Стив! Стив… о! О! Если подумать и представить — а Стив подумал и представил — что в этой предоставленной ЩИТом квартире были жучки, то у прослушивающих его людей могло сложиться совершенно неверное представление о происходящем в его ванной комнате. Совершенно неверное. Совершенно.  — Повернись, — приказал Стив замершему под струями теплой воды и блаженно щурящемуся Активу со свежевымытой теперь головой и подумал, и представил еще разок. Актив задумчиво посмотрел на некоторые, откликнувшиеся на мысли, выдающиеся во всех смыслах, части тела Стива Роджерса. Стив покраснел, плюнул и вложил в ладонь недомытого убийцы пропитанную гелем мочалку. — Спину сам вымоешь. Нет, он ведь даже не думал ни о чем таком! Ну, может быть думал, но не собирался же! Должны же они хотя бы познакомиться сначала, поговорить. Должно же быть что-то, кроме. Стив, конечно, считал себя однолюбом, но все равно верил, что близости физической должно сопутствовать что-то большее. Хотя бы дружба, хотя бы симпатия. Он уже закончил вытираться, когда почувствовал чужую ладонь на плече.  — Что? — спросил он, оборачиваясь. И замер. И замер. И замер. В эту пятницу не выпал снег летом, не шел дождь из саранчи и даже обычного дождя не было. Совершенно, совершенно, блядь, обычный день. Такой обычный день, когда в его душе оказывается голый и мокрый — мертвый! — Баки Барнс и улыбается, прижимая к губам металлический — металлический, блядь! — палец во всем известном интернациональном жесте.  — Ебать, — сказал Стив.  — Ты, — провыл Стив.  — О! — содержательно добавил Стив и впился поцелуем в непривычно бледные губы, мысленно ухмыльнувшись, когда такие знакомые глаза цвета шторма широко и изумленно распахнулись. Целоваться с мертвым и подозрительно живым Баки было не менее приятно, чем когда-то с гарантированно живым Баки, особенно, когда Баки же пришел в себя и с энтузиазмом ответил. И даже легкий привкус шампуня не портил этот поцелуй. Стиву Роджерсу потребовалось все его мужество, чтобы шагнуть обратно под горячие струи и прижать внезапно ожившего Баки-ебаного-Барнса к стене. Стиву Роджерсу потребовалось еще больше мужества, чтобы закрыть глаза и раствориться в поцелуях, не пытаясь сперва «серьезно поговорить» и получить ответы на все тайны мироздания. ***  — Щиплется.  — Потерпи. Агент ГИДРЫ, отвечающий в этот вечер пятницы за прослушку апартаментов Стивена Г. Роджерса, нахмурился и зафиксировал в отчете, что субъект обнаружил или подозревает наличие прослушивающих устройств и включил закольцованную аудиозапись. К сожалению — или к счастью — агент Ситуэлл не мог даже представить, что происходило в этих апартаментах. К сожалению — или к счастью — он отключил аудио и ушел домой до того, как Баки Барнс протяжно застонал, а Стив Роджерс начал хрипло и монотонно перечислять все известные человечеству и лично ему ругательства, сопровождая это влажными звуками ударов плоти о плоть. К сожалению — или к счастью — эта часть самой обычной пятницы осталась за кадром. Неделя вторая Наверное, если Стив когда-то решил бы написать мемуары, он начал бы словами: «День не задался с самого утра». Но, увы, он понятия еще не имел о том, что ему предстоит, а потому, проснувшись примерно в четыре утра не от жары, подумал лишь о том, что в кои-то веки как следует выспался. Лежать было тепло и уютно, а прижавшееся сбоку тело уюта только добавляло, как и прохлады — благодаря металлической руке. Судя по ощущениям, блядский Барнс решил пренебречь подушкой и попользовать в ее качестве его, Стива, живот. Стив, впрочем, не возражал. Стив не возражал просыпаться так и каждый день, но Баки, как поистине гулящий кот и безработный убийца, имел свойство пропадать без объяснений и так же неожиданно появляться.  — У меня есть некие вопросы, Стиви, — почти ласково, но с недобрым прищуром, пробормотал он в тот вечер неделю назад, прежде чем одолжить у него комплект одежды и исчезнуть, оставив после себя только воспоминания. Ладно, возможно оставив еще комплект кожаной одежды в духе БДСМ, остро нуждающейся в чистке, небольшую гору оружия (на один-полтора ударных отряда хватит), залитую водой и пеной ванную, десяток засосов и массу приятных воспоминаний. В целом, Стив не злился. Тем более, что в понедельник Бак вернулся. И в среду. И, вот, похоже, в пятницу. И было что-то невозможно домашнее, что-то, по-настоящему приятное и уютное в том, чтобы лежать и сонно перебирать шелковистые пряди, слушая, как Бак довольно мурлычет во сне и, как маленький ребенок, что-то сосет, причмокивая. Стив улыбнулся своим мыслям, приоткрыл один глаз и замер, внезапно осознавая, почему именно ему было так хорошо. Голова Баки действительно мирно покоилась у него на животе, и организм отреагировал на такое нецелевое использование живота весьма неоднозначно — проще говоря, утренней проблемой всех мужчин, не страдающих импотенцией и недостатком тестостерона. А у Баки всегда было свойство тащить в рот всякую гадость… Бак сладко потянулся во сне и обвел языком головку, вырывая из Стива глухой стон, а потом потерся о живот щекой, одновременно надеваясь ртом на член глубже и чуть сжимая зубы. Стив замер. Член замер тоже. Баки, видимо, ощутил непередаваемое напряжение момента и неприлично заржал, напоследок прикусив сильнее.  — Я не хочу знать, о чем ты подумал, Роджерс, — категорично заявил он, заползая куда-то между боком и рукой и утыкаясь лицом в подмышку. — И если ты меня разбудишь, я временно забуду, что безработный.  — Дососешь, как проснешься, — откликнулся Стив, закрывая глаза. В подмышке засмеялись. Стив сонно улыбнулся. ***  — Это пиздеж, — сказала Романоф.  — Это пиздец, — откликнулся Рамлоу ей в тон, и невозмутимо перевел взгляд на стену, продолжая индифферентно стоять в «вольно» и никак не реагировать на прожигающие его взгляды.  — Что значит «уволен»? — очень ровно спросил Фьюри. Воцарилась тишина, и Брок Рамлоу немного хотел разбавить ее десятком подходящих эпитетов. Проблема была в том, что подходящие эпитеты совершенно не подходили — простите за тавтологию — для высокого собрания, что нынче почтило своим присутствием его, Брока Рамлоу, кабинет. Роллинз откашлялся и снова взял слово, за что Брок был ему, в крайней и превосходной степени, благодарен.  — По сообщению из кадров, Стивен Грант Роджерс уволен с должности Капитана Америки в связи с несоответствием его возраста требованиям к допуску до полевой работы и отправлен в почетную отставку. Коллеги из кадров просили отдельно передать, что в связи с отсутствием в реестре — сексуальной ориентации «любовь к Родине», в настоящий момент в досье капитана Роджерса, — Джек кашлянул, облизал губы и задрал подбородок почти к потолку. — Простите. В досье отставного капитана Роджерса вписано «гетерогибкий», формулировка будет изменена после прохождения отставным капитаном Роджерсом полного медицинского осмотра, включающего невролога, уролога, психиатра, нарколога и сексолога.  — Какого хуя? — спросил Фьюри еще более ровно. Брок Рамлоу как никогда поддерживал вопрос. Брок Рамлоу благоразумно промолчал вместо ответа.  — Где он, Рамлоу? — спросила Вдова.  — Не могу знать, агент Романоф, — откликнулся он с максимально тупым и максимально восторженным выражением лица, на которое был способен. Вдова одарила его долгим взглядом, выругалась и ушла, по счастью, вместе с Фьюри. Брок постоял навытяжку еще пару минут для верности, потом расслабился, выдохнул и стек в стул, с громким шлепком роняя голову на сложенные руки. У Брока Рамлоу были проблемы. О, у Брока Рамлоу было так много проблем. Самая большая из проблем Брока Рамлоу называлась его темпераментом и любовью к хуевым шуткам. Брок Рамлоу вспомнил заполнение анкеты Кэпа под бутылку вискаря и застонал. Брок Рамлоу вспомнил, как послал на хуй с пляжа переборщившего с эффективностью Актива и полез в ящик стола искать новую бутылку и табельное. Напиться и застрелиться — было не желанием, нет. Необходимостью. ***  — Ужасно.  — Бак…  — Безвкусно!  — Барнс!  — Что это за цвет, сопляк?!  — Баки!  — Мне такое не идет… Стив сдавленно зарычал, возвращая примерно сто пятую по счету рубашку на вешалку, и повернулся к капризному столетнему засранцу в лице его друга детства. Тот, похоже, твердо решил свести его с ума, и сначала отвергал половину предложенных вещей, а потом заявлял, что ему вообще «не нравится этот магазин» и тащил Стива в следующий. В следующем — ожидаемо — история повторялась.  — Сам выбирай, — злобно бросил Стив и прислонился к стене, считая до десяти тысяч, чтобы не пойти искать новый поезд, откуда можно по-быстрому сбросить недобитого Барнса и сказать всем, что так и было. Все бы поверили. Он был уверен в этом. Недаром даже ГИДРА уволила этого невыносимого засранца. Мысли о ГИДРЕ Стив привычно отложил на «потом» (которое все не наступало, и вообще «не думай об этом, сопляк»), и оглядел магазин в поисках растворившегося между полок Барнса. Последний не находился. Безработный, блядь, убийца. Надо признать, в свете наличия свежеобретенного друга, воспоминания о бруклинских подворотнях оживали в Стиве Роджерсе в своих худших проявлениях. Надо признать также, что увольнение с должности Капитана Америки в этом плане не помогало, хоть и принесло своего рода облегчение. Двойное, когда, прослушав трагический монолог сбитого на подлете к офису Роджерса, Баки пожал плечами и сказал, что в оном офисе неоднократно бывал, правда про то, что ГИДРА схантила Капитана Америку раньше не слышал. Стив почти пошел к Фьюри возмущаться. Почти. Баки Барнс обладал удивительным свойством выбивать все мысли из его головы за пару секунд. За пару прикосновений.  — Стив! Он обернулся к примерочным и вздохнул при виде облагороженного двадцать первым веком Баки Барнса. Когда последний повернулся, явив миру обтянутую облегающими джинсами задницу, Стив признал, что в двадцать первом веке определенно есть свои прелести. Определенно. Он даже знал, как зовут эти прелести, и какие они на ощупь. Стив Роджерс совершенно не по-Капитански ухмыльнулся и потащил переодевшегося Барнса к кассам вместе с ворохом вещей, игнорируя жалобы на дикие цены и инфляцию. Цены могли пойти туда же, куда его послала охрана ЩИТа — он мог себе это позволить. Бак молчал, когда он оплачивал покупки, улыбался только, и это было подозрительно и странно, и, если бы Стив мог думать о чем-то, кроме обтянутой черной тканью пятой точки Бака же, он бы несомненно этот факт заметил и внутренне подготовился к грядущему пиздецу. Но он не мог и не заметил, а посему совершенно неподготовленным ступил внутрь туалета для инвалидов («мне нужно место, Роджерс, я что, стоя на унитазе переодеваться буду?»), внутренне укоряя себя за неподобающее использование места для людей с ограниченными возможностями, и оказался прижатым к стене сразу, как щелкнул замок.  — Я забыл дососать, Роджерс, — с совершенно блядской улыбкой протянул Баки. — Мне так стыдно. Стыдно ему не было совершенно, Стив знал. Не то чтобы Баки-ебаный-Барнс был вообще знаком с понятием стыда. Но, дело в том, что Стиву тоже не было стыдно.  — Так вперед, — шепнул Стив в самое ухо, прикусывая мочку и чувствуя, как от горячей близости чужого тела начинает медленно, но верно ехать крыша. Бак не ответил. Бак медленно облизал губы, посмотрел какими-то безумными, за миг потемневшими до черноты глазами, заставляя окончательно сойти с ума и забыть про все, потому что сил и сознания на что-то, кроме как впиться в этот блядский — и уже привычно яркий — рот жадным поцелуем, одновременно пытаясь нащупать пряжку ремня, просто не осталось. Ничего не осталось — только тепло чужой кожи рядом, прохлада металла и требовательные губы на его губах.  — Давай, — хрипло шепнул он в поцелуй, и Бак засмеялся, сползая губами к подбородку, к шее, оттягивая ворот футболки и присасываясь над ключицей, почти до боли. Замок щелкнул. В дверь просунулась голова. Подозрительно знакомая голова.  — Кэп, — сказал Рамлоу и кивнул.  — Рамлоу, — отозвался он тона на три ниже чем обычно, до странности легко удерживая Баки носом в себя. Надо признать, тот даже не сопротивлялся. Безработный убийца, блядь.  — Кхм… в общественном туалете, Кэп… — осуждающе хихикнул Рамлоу.  — Я в отставке, Рамлоу, — Стив вздохнул и толкнул Баки ниже, колени ударились об пол с глухим стуком. — Мне поебать. Рамлоу подавился невысказанной шуткой. Рамлоу услышал звук расстегиваемой ширинки, и Стив с несказанным удовольствием наблюдал, как глаза командира СТРАЙКа пытаются вылезти из орбит. Рамлоу кашлянул и закрыл дверь до того, как Баки действительно начал сосать. Щелчок замка прозвучал для Стива небесной музыкой. И, возможно, он немного надеялся, что Наташа об этой истории узнает. Хелен из бухгалтерии. Ха! А! *** Баки сдавленно зашипел и улыбнулся, выгибаясь в его руках. А потом застонал, и у Стива окончательно сорвало крышу. Это было безумием. Он не помнил, как нащупал смазку на тумбочке, не помнил, как его растягивал и когда успел стащить с него рубашку, хотя руки вроде были все время заняты. А может, он сам ее снял? Какая разница. Бак стонал не переставая, шипел от смешанных — Стив знал, Стив все еще помнил — ощущений, упираясь лбом в собственные руки и комкая пальцами простыни, жалобно трещащие под его живой рукой и податливо рвущиеся — под металлической. Бак выгибался от слишком резких движений его пальцев, судорожно подавался навстречу толчкам, пытаясь вжаться в него, оказаться ближе, еще ближе, а Стив уже не знал, как вообще можно ближе, но все равно хотел. Они не выдержали долго. От силы пять минут этого сумасшествия от первого толчка до момента, когда Бак резко выпрямился, прижимаясь спиной к его груди, жадно присосался к губам, то и дело срываясь со стонов на глухое рычание, и кончил, замерев и вытянувшись почти в струну, увлекая Стива за собой. И безумие кончилось. Остались только они вдвоем и изодранные в хлам простыни, на которые они свалились, отфыркиваясь и отплевываясь от липнущих ниток, тяжело дыша и не в силах восстановить дыхание. Есть такие моменты, когда не помогает даже сыворотка. Стив засмеялся и прижал Баки к себе, зарываясь лицом в волосы.  — За продуктами?  — Окстись, Роджерс, — Бак хрипло рассмеялся тоже и лениво нащупал рукой его руку, сжал на миг невозможно крепко, потом ослабил хватку. — Закажем пиццу.  — Две, — Стив закрыл глаза.  — Четыре. Стив слышал его улыбку. Стив уже забыл, как сильно по этому скучал. Неделя третья С самого утра, когда он отчего-то проснулся в шесть и с раскалывающейся на части головой, Стива не покидало ощущение какой-то неправильности происходящего и предчувствие большой подставы. Надо сказать, он не был склонен к рефлексии и обычно воспринимал все, что с ним случалось, как нечто неизбежное. Он был готов делать это весь день. Каждый день. Каждый день каждой недели каждого месяца каждого года. Но. Пятницы стали особенными в череде одинаковых до боли дней. Все было серым с тех пор, как он проснулся, и до той пятницы, две недели назад, когда он нашел под фонарем одного безработного убийцу. Все было серым до того, как он вернул Баки Барнса в свою жизнь. В жизни Стива Роджерса больше не было места серому цвету. В этой пятнице была проблема — очень большая проблема — он проснулся один. И Стив Роджерс жаждал эту проблему исправить. Только пока не знал, как. Он тяжело вздохнул, запивая водой из-под крана таблетку суперсолдатского обезболивающего (по составу скорее напоминающего то, за распространение чего в таких объемах в Соединенных Штатах старой доброй Америки сажали на пару десятков лет без права на досрочное), покосился в сторону коридора, а потом в сторону телефона. Он хотел бы, чтобы Баки сейчас был в постели и спал, как убитый, улыбаясь чему-то во сне и обнимая подушку. Он хотел бы, чтобы Баки был здесь и недовольно бурчал, растирая ему виски или массируя плечи. Он просто хотел Баки Барнса. На любых условиях. Возможно, имело смысл все-таки подумать о ГИДРЕ. Возможно, с последствиями. Стив горько усмехнулся, перелил в полулитровую кружку свежезаваренный кофе и с наслаждением вдохнул аромат. Когда-то, когда они были по-настоящему молодыми и по-настоящему людьми, это было запредельной роскошью. Сейчас — он мог пить его каждый день и даже не по разу. Это больше не стоило ничего. Дело в том, что для него — это роскошью осталось. Стив старался, действительно старался, не позволять себе слабостей. Мотоцикл был уступкой, одной из немногих. Кофе — второй уступкой. Баки Барнс — третьей и последней, потому что Бог любил троицу, и Бог (или Стив) любил Баки Барнса. И Стив мог и был готов отказаться и от кофе, и от мотоцикла. Но не от Баки. Только не от Баки. Он вздрогнул от ворвавшейся в его мысли пронзительной трели дверного звонка, тихо выругался и, отставив почти опустевшую чашку в сторону, пошел открывать. Из-за приоткрытой двери повеяло знакомым и до неприличия дорогим приторным ароматом духов, а потом дверь распахнулась полностью и в коридор влетел маленький, сбивающий с ног смерч, добавляя к духам запах жвачки и нового кожаного салона, а еще, будто намертво въевшийся — оружейной смазки. Иногда Стиву казалось, что последнего никто, кроме него не чувствует. Наташа остановилась за секунду до прыжка ему на шею и стерла улыбку с лица.  — Ты один, — сказала она ровно.  — Я один, — не менее ровно подтвердил Стив, разворачиваясь обратно к кухне. — Дверь закрой.  — За собой или можно остаться? — язвительно уточнила Наташа. Стив молча пожал плечами. Она налила себе кофе сама и застыла у стойки, как умела только она: неподвижно и угрожающе, уверенно и спокойно. Она смотрела, и, наверное, еще две недели назад, он бы расплавился под этим взглядом. Но не теперь. Не теперь.  — Как ощущения от отставки?  — Потрясающе. Высыпаюсь, — Стив улыбнулся, долил полную чашку тоже. Наташа следила за ним взглядом, не отрываясь, словно за животным, мечущимся в клетке. Он мысленно усмехнулся сравнению, облокотился на стойку, глядя на нее в ответ.  — Ты же понимаешь, что это ошибка? Он пожал плечами:  — Ошибка или нет, мне все нравится. Возможно, это то, что надо было сделать.  — Стив… — она резко замолчала, подобралась. Он услышал едва различимый хлопок закрывающейся двери.  — Стоп, — сказал Стив в воздух, вставая ровно перед Наташей и перекрывая обзор обоим. — Просто не надо. Он повернулся к двери и моргнул почти беспомощно. Сердце пропустило удар, забилось вдвое быстрее, чем обычно. Баки стоял, прислонившись плечом к косяку, в обтягивающих до неприличия джинсах и черной кожаной куртке, которая делала его плечи еще шире. Стив видел темный металл пистолета в опущенной руке. Знал, чем это может закончиться.  — Стоп, — повторил он. Бак облизал губы и мягко улыбнулся, убирая оружие.  — Стиви, милый, — проворковал он, подходя вплотную и пряча лицо у него на груди, а металлическую ладонь под футболкой, — ты нас не познакомишь? Наташа за спиной хихикнула. Стив Роджерс закатил глаза и обреченно вздохнул. *** Нет, в принципе, он не сомневался в том, что она вернется. Не сомневался, что агент Романоф, Черная Вдова, лучшая шпионка и прочая, прочая, не поверит в их спектакль и появится снова, чтобы как следует разглядеть хихикающего и смущенно прячущего лицо любовника бывшего Капитана Америки, чтобы, в конце концов, убедиться, что это — действительно любовник, а не что-то другое, угрожающее интересам ЩИТа, национальной безопасности или ее, Наташи Романоф, личной. Он только не ожидал, что у Романоф будет настолько хреновый тайминг.  — Наташа, — исключительно сдержано и неодобрительно поприветствовал незваную гостью Стив. Стив очень старался. Очень. Исключительно тяжело поприветствовать кого-то сдержано и неодобрительно, будучи по самые яйца похороненным в другом человеке. Еще тяжелее, когда другой человек по самые яйца похоронен в тебе. Но Стив был талантлив. Стив был — раньше был — Капитаном Америкой. Стив не пасовал перед трудностями.  — О! — сказала Наташа. Баки исключительно вежливо помахал ей живой рукой, прежде чем шлепнуть ей же Стива по заднице, схватиться за эту же задницу и продолжить двигаться.  — О! — многозначительно и неожиданно в тон высоко откликнулся Стив.  — Ну, я пойду, — сказала Наташа, кивая на окно, через которое зашла.  — Да, — ответил Стив. Баки наклонился, толкнулся под новым углом, и Стив ощутил острую необходимость повторить. — Да. Романоф хихикнула и исчезла. Стив был готов поклясться, что видел в ее руках телефон. Стив надеялся, что она поделится снимками. Баки укусил его в плечо, толкнулся снова — и Стив перестал думать. ***  — Рамлоу, — сказал шкафчик. Брок Рамлоу подпрыгнул, выматерился и выматерился снова при виде выходящей из тени Романоф. Черная Вдова казалось нездорово задумчивой и слегка смущенной.  — Агент Романоф, — поприветствовал он, отдышавшись. Жизнь не готовила его ни к говорящим шкафчикам, ни, тем более, ко Вдовам в мужских раздевалках. Ни шкафчик, ни Вдову сей прискорбный факт не волновал.  — Мне нужна ваша помощь, агент Рамлоу, — ровно сказала Вдова. — Возможно, задание будет немного неклассическим, но вы же креативны.  — Я тупой солдат, — с готовностью признал Брок.  — Любовь к Родине, — протянула намекающе Романоф, разглядывая собственные ногти.  — Но очень креативный, — признал Брок с не меньшей готовностью. Романоф хищно улыбнулась.  — Мне потребуется время на подготовку, — сказала Романоф и улыбнулась. — Я с вами свяжусь, агент Рамлоу. Когда она ушла, Брок Рамлоу дважды перекрестился и, возможно, немного возрыдал. ***  — Актив, — сказал Брок Рамлоу, и, возможно, это был самый неожиданный момент, когда Брок Рамлоу мог это сказать. Потому что Брок Рамлоу слушал запись прослушки двухнедельной давности из квартиры ебаного Капитана Америки, и на этой записи просто не могло быть голоса ебаного Актива, тем более такого блядского голоса ебаного Актива, как будто, будучи уволенным Броком Рамлоу из ГИДРЫ — в шутку, в шутку и сгоряча! — ебаный Актив пошел в ебаные двадцатидолларовые минетчицы. Судя по последующим звукам, предположение было недалеко от истины.  — Блядь, Джек, — повторил Брок Рамлоу и схватился за голову. — Это же Актив!  — И он сосет у Роджерса, — констатировал Джек. — С энтузиазмом. Брок кивнул. Брок откинулся на спинку стула, качнулся назад, балансируя на двух ножках и упираясь затылком в стену.  — Бля! — сказал он вдруг многозначительно и вскочил, позволив стулу упасть. Роллинз посмотрел на него вопросительно, и Брок махнул рукой, открывая и закрывая рот, из которого рвалось только: «бля, бля, бля».  — Актив, — вдруг медленно повторил Джек Роллинз, до которого доходило не быстро, но качественно, — сосет у Роджерса. Когда мы нашли Роджерса в молле, у него сосал мужик.  — Актив сосал Роджерсу в туалете торгового центра, — с ужасом повторил Брок Рамлоу и размашисто перекрестился в третий раз за сегодня. — Ебать, мы в таком дерьме.  — В туалете для инвалидов, — уточнил Роллинз, и пожал плечами, в ответ на убийственный взгляд Брока. — Это важно, командир. Это очень важный нюанс.  — Для лиц с ограниченными возможностями, — поправил Брок, оставляя за собой последнее слово. Бля. ***  — Я заминировал шесть баз ГИДРЫ, — проникновенно шепнул Баки в самое ухо, обхватывая член ладонью и как-то очень правильно сжимая. — И у меня есть список. Стив застонал. Стив качнулся в сжимающую его ладонь, а потом обратно, насаживаясь на холодный и гладкий металл пальцев. Прямо сейчас ГИДРА интересовала Стива исключительно абстрактно, наличием щупалец и возможностью их прикрепления к Баки-ебаному-Барнсу. Старк показывал ему и такое кино.  — Д-да, — прохрипел Стив.  — Это очень длинный список, — шепнул Барнс еще более проникновенно, проникая еще глубже.  — Д-да, — прохрипел Стив снова.  — Мне кажется, — сказал Барнс задумчиво, убирая руки, — ты меня совсем не слушаешь, Стиви.  — О, иди в жопу! — горячо возразил Стив, опрокидывая его на спину и опускаясь сверху. Он всегда предпочитал удостовериться, что Бак понял маршрут. ***  — Очень-очень длинный список, Стиви, — прошептал Бак ему в ухо, тяжело дыша.  — Блядь, да! — крикнул Стив и кончил. Баки-ебаный-Барнс со смехом последовал за ним. *** Стив Роджерс блаженствовал, прикрыв глаза и прижавшись лбом к все еще прохладному металлу руки Баки. В голове была блаженная пустота, в теле — та приятная мышечная усталость, что бывает только после хорошего секса и никогда — после хорошей драки. Стив знал точно, Стив неоднократно проверял.  — Итак, — сказал Стив немного хрипловато и погладил Бака по животу. — Шесть баз ГИДРЫ. Баки многозначительно хмыкнул. Стив улыбнулся и потерся о металлическую руку носом.  — Шесть баз ГИДРЫ и очень-очень длинный список, да? — спросил он, приподнимаясь на локтях и глядя на Баки слегка расфокусированно, но исключительно серьезно.  — Хм! — не менее серьезно фыркнул Баки и перекатился на бок, заглядывая в лицо. — Стиви, ты услышал и запомнил. Кажется, я очень плохо старался.  — Эйдетическая память, — Стив Роджерс немного отполз и задумчиво посмотрел в сторону кухни. Пить хотелось. Вставать — нет. — Приятный бонус. Баки разглядывал его с легким сомнением. Он пожал плечами и закрыл глаза. В принципе, если Баки собирался постараться лучше и повторить для верности — Стив не возражал. Некоторые его части и вовсе были исключительно за.  — Хм! — сказал Баки снова и встал, пошлепав куда-то по коридору, не обуваясь и не одеваясь. Стив очень надеялся, что Бак вернется. Стив немного боялся говорить об этом вслух. Впрочем, Баки не дал ему потеряться в жалких собственных сомнениях и страхах, вернувшись минутой спустя с парой бутылок воды, одну из которых Стив не замедлил оприходовать, за что суперсолдатский организм был благодарен исключительно. В голове прояснилось. Шесть баз и очень длинный список начали обрастать вопросами.  — Итак, — снова начал Стив, возвращаясь на кровать и бессовестно-нагло устраиваясь прямо у Баки на коленях. — Кто в твоем списке? Бак закрыл опустевшую бутылку и облизал губы. Бак насмешливо-многообещающе приподнял бровь и положил тяжелые ладони ему на бедра. Прикосновение почти обжигало.  — Это очень длинный список, Роджерс, — протянул он, с нажимом скользя к талии, царапая бока кончиками ногтей. — Ты, блядь, даже не представляешь, насколько.  — Удиви меня, — в тон откликнулся Стив, немного наклоняясь вперед.  — Александр-гребаный-Пирс, — Бак рвано выдохнул, прижался губами к плечу и заскользил открытым ртом к шее. — Джаспер-хренов-Ситуэлл. Брок-блядский…  — Язык, Бак!  — Ты, блядь, серьезно, сопляк? Дыхание обжигало шею, а в голове снова слегка мутилось.  — Засунь, — выдавил Стив, — свой грязный язык, — выдохнул Стив и застонал, — в задницу, Барнс, — закончил он, и зажмурился. Не настолько, правда, быстро зажмурился, чтобы не увидеть, как Баки-ебаный-Барнс криво ухмыльнулся и облизнул губы. Этим самым грязным языком. Иногда Баки Барнс доказывал ему, что отлично понял маршрут прежде, чем Стиву Роджерсу представлялась возможность удостовериться в этом превентивно. И Стив Роджерс любил каждую чертову секунду. Неделя четвертая Пятница. 4:30AM Сначала приходит звук. Оглушительный рокот, напоминающий каскад громовых раскатов или фейерверк. Потом цвет: распускается красно-коричневым замысловатым цветком по контуру зданий, размывается на краях плавящимся воздухом. Потом опять звук, но он другой — дрожащий и тревожный. Здания складываются медленно и красиво, осыпаясь, как задетые чьей-то небрежной рукой карточные домики. Пятница. 4:30AM Сначала приходит звук. Попсовая, до отвратительности навязчивая, мелодия. И громкость нарастает и нарастает с каждой секундой, пока Брок Рамлоу не продирает глаза, не матерится и не снимает трубку. Он садится на кровати, продолжая держать телефон, прижатым к уху. Он долго смотрит в стену и не видит ничего. Пятница. 4:30AM Сначала приходит звук. Тонкое дребезжание пробитого стекла, и Александр Пирс почти нечеловеческим прыжком преодолевает половину кабинета. Потом стекло осыпается. Кабинет взрывается со стуком последней стеклянной крошки о дерево пола. Пятница. 4:30AM Сначала приходит звук. Щелчок замка, скрип отворяющейся и закрывающейся двери. Шаги по коридору, шелест и шорохи падающей на пол одежды. Баки Барнс забирается под одеяло и прижимается к Стиву сзади, оставляя след влажного поцелуя на затылке. Стив что-то неразборчиво бормочет сквозь сон. До звонкой трели будильника еще полчаса. *** Брок Рамлоу холодел и наблюдал. Он видел Черную Вдову в армейской форме. Он видел Черную Вдову в ее комбинезоне и с тазерами. Он видел ее в бою и на отдыхе; видел хладнокровно раскладывающей отряды врагов и осторожно снимающей одиночные цели. Он видел ее под прикрытием и без; видел, как она в розовых лосинах и с высоким хвостом надувала пузыри жвачки; видел, как она в спортивном костюме лежала на матах и вытирала тыльной стороной ладони пот со лба. Он видел многое. Он видел некоторое дерьмо. По позвоночнику медленно, мурашками, ползла холодная жуть. Вдова в фартуке и на кухне производила неизгладимое впечатление. — Svyokla, — сказала Вдова. Брок Рамлоу вздрогнул. Роллинз рядом осторожно отступил на полшага.  — Мне нужна svyokla, — повторила Вдова и окинула их холодным взглядом.  — Так точно, — храбро ответил Роллинз и пошел к снабженцам. Рамлоу проводил его долгим сочувствующим взглядом и подавил желание перекреститься, когда варево в кастрюле Вдовы особенно громко булькнуло. *** Стив проснулся без десяти пять. Сам. Немного удивился даже, ощущая привалившийся к спине теплый вес чужого тела — вместе с Баки он обычно спал до победного, не слыша ни будильник, ни звуки улицы, ни внутренние часы. Внутренние часы при Баки вообще молчали. Но сна, на удивление, в этот раз ни в одном глазу. Он поднялся, погладив по волосам мирно дрыхнущего Бака (хорош, хорош и безобиден, особенно, когда спит мордой в подушку), отключил будильники и забрал телефон с собой, чтобы не разбудить спящего даже случайным звонком или сообщением. При взгляде на расслабленный и спокойный во сне профиль в груди что-то сладко сжималось и замирало. Возможно, он был просто голоден. Стив хихикнул и еще раз провел рукой по голове Баки, пропуская пряди сквозь пальцы. Тот заворчал во сне и перевернулся, укладываясь на его ладонь щекой. Стив засмеялся снова, не без труда отнял у большого ребенка руку и, еще раз проведя кончиками пальцев по его щеке, ушел готовить им ранний завтрак. Не то чтобы это был совершенно обычный день. Стив бы хотел. ***  — Командир, — трагическим шепотом пробормотал Роллинз ему на ухо, передав Вдове сложноописуемый фиолетово-коричнево-черный предмет неопределенной формы, — командир… Вдова критически осмотрела нечто. Вдова промыла нечто под потоком воды и занесла над ним нож. Брок Рамлоу почти ожидал, что эта хрень с непроизносимым названием закричит, но она только влажно хрупнула, а с лезвия закапало густым и фиолетовым. Брок внутренне содрогнулся. Вдова хищно улыбнулась и сосредоточенно застучала ножом по доске.  — Командир! — еще более трагично прошипел Роллинз.  — Штоблядь? — неразборчиво пробормотал Брок, стараясь не привлекать к себе внимание вооруженной Вдовы.  — ГИДРА того, командир, — прошептал Роллинз и вытянулся в струнку на очередной влажный хлюп неизведанной фиолетовой хрени.  — Всмыслеблядь? — также шепотом спросил Брок куда-то в сторону Роллинза.  — Совсем того, — всхлипнул Роллинз вместе с фиолетовой хреновиной. Вдова подняла голову и нож.  — Не отвлекаться, — сказала Вдова. Брок выдохнул и коротко кивнул. Вдова сощурилась, но вернулась к своему занятию. Брок Рамлоу подумал, что оказаться «совсем того» вместе с ГИДРОЙ, возможно, было бы не так уж и плохо. Фиолетовая хреновина согласно хлюпнула. Тяжелая и не менее фиолетовая капля, брызнувшая из-под ножа, повисла у Брока на носу. «Совсем не плохо», — подумал Брок и храбро улыбнулся Вдове. *** Они завтракали, когда Стиву позвонили. Ладно, они лениво целовались с перерывами на еду, когда где-то в области задницы Стива Роджерса что-то завибрировало, а потом зазвенело, и Стив Роджерс исключительно не одобрял этот прискорбный факт. Сначала он пытался игнорировать — они оба пытались — но неизвестный был настойчив и, подобно самому Стиву Роджерсу, не пасовал перед трудностями.  — Какого хрена? — вопросил Стив, нажав кнопку «принять».  — ЩИТ, сейчас, срочно, — ответил Фьюри, традиционно не отвечая.  — Я в отставке, сэр, — сказал Стив с достоинством, забираясь на колени к Баки.  — Срочно, капитан Роджерс, — повторил Фьюри с нажимом.  — Со всем уважением, сэр, — произнес Стив с некоторым придыханием, то ли отталкивая голову Баки от собственной шеи, то ли прижимая его ближе. — Идите на хуй, сэр.  — Язык, Роджерс, — сказал Баки, когда он повесил трубку и бросил телефон куда-то в угол. Стив улыбнулся, показал язык и лизнул Баки в щеку одним длинным движением, оставляя широкую влажную полосу. Бак засмеялся и опрокинул его на спину. Возможно, телефон звонил еще. Стив Роджерс не слышал. *** Тактические перчатки не подходили. Кастрюля вопияла во всех смыслах. Вопияла о возмездии, покрытая ало-фиолетовыми потеками. Вопияла угрожающим ароматом хрен пойми чего, хрен пойми, с чем. Вопияла жаром и угрожала обжечь пальцы к ебени матери. Рамлоу посмотрел на совершенно не предназначенный для безопасной переноски сосуд и задумался над обращением в Службу по Охране Труда. Потом посмотрел на Романоф и осознал, что до оной службы, возможно, дойдет его жалоба, но не он сам. Во всяком случае, не в комплекте. Броку Рамлоу исключительно нравилась собственная комплектность в ее первозданном — от мамы с папой — варианте. Странные красные тряпки с узорами в виде черно-желтой вышивки и лиц не то мертвых тел, не то ангелов смерти лежали рядом с кастрюлей и вопияли тоже. Брок Рамлоу посмотрел на Роллинза, и Джек, сглотнув, отступил на шаг. Джек был по-своему прав. Он, Брок, был командиром. Он, Брок, проебался. Ему, Броку, отвечать. Брок посмотрел на кастрюлю снова, но кастрюля отказывалась проваливаться в преисподнюю под его взглядом.  — Итак, — сказала Вдова, задумчиво постукивая пальцами по тыльной стороне другой ладони. — Ваша задача следующая, агент Рамлоу: вы должны проникнуть в апартаменты бывшего Капитана Америки и вылить содержимое этой кастрюли ему на голову. Задача ясна? Брок вздохнул. Брок сглотнул.  — Так точно, агент Романоф, — сказал Брок.  — Хорошо, — улыбнулась Вдова. Брок видел свою медленную и мучительную смерть в этой улыбке.  — Разрешите обратиться, агент Романов, мэм! — храбро встрял Роллинз и, после милостивого кивка Вдовы, продолжил. — Для чего эти красные, м, ну…  — Это prihvatki, — перебила Вдова ровно. — Чтобы нести кастрюлю. Надевать на руки, как перчатки. Брок Рамлоу представил. Брок Рамлоу подумал, что медленная и мучительная смерть может быть неплохой альтернативой. Брок Рамлоу медленно и мучительно улыбнулся. Вдова похлопала его по плечу. *** Баки толкнул его на кровать и мгновенно оказался там же сам, сидящим верхом на его бедрах, плавно раскачивающимся с полуприкрытыми глазами. Стив боялся даже моргать. Боялся упустить хоть один взмах ресниц, перекатывающееся напряжение мышц, рябь калибровки, проходящую по металлу руки. Бак наклонился, и теплые губы скользнули по шее, оставляя влажный след, сомкнулись на мочке уха. Стив беспомощно застонал, хватаясь за широкую спину и ощущая матрас под собой, как что-то мягкое и неустойчивое. Как будто он мог провалиться. Как будто он мог взлететь. Баки скользил языком по кромке уха, гладил плечи и шею, вырывая из груди мучительные стоны, заставляя цепляться за себя еще сильнее, пытаться поймать губы в поцелуе и промахиваться раз за разом, судорожно хватая воздух ртом. Это было почти слишком хорошо. Стив забыл про все, полностью отдавшись ощущениям. Стив сходил с ума и тихо вскрикивал от поцелуев и укусов, прижимал Баки к себе, пытаясь вывернуться и перехватить инициативу, но тот не давался, смеялся в шею и продолжал медленно и методично разбирать его на части. Стив кричал, стонал и метался под его прикосновениями. Казалось, все время до: Бак ласкался, нежничал, осторожничал — а теперь сорвался. Он нетерпеливо гладил и вылизывал каждый миллиметр его тела, он кусал и оставлял темные метки засосов на груди и животе, он целовал, а Стив только просил еще и тянул его ближе. Бак смеялся, хрипло и низко, и этот смех царапал нервы, и Стив скулил, жмурясь и снова распахивая глаза, жадно хватая ртом невозможно жаркий воздух. Он чувствовал Баки вокруг себя, тесного и горячего, чувствовал пробирающую их обоих разделенную дрожь, и Баки взвинчивал темп, а он толкался снизу, пытаясь, блядь, не развалиться, пытаясь дышать, потому что, ну, без воздуха ничего не получится. *** Дверь была открыта. Позже Брок Рамлоу подумал, что его должно было насторожить уже это, но тогда, с тяжеленной, пусть и остывшей, кастрюлей, внутри которой загадочно хлюпало, в чертовых prihvatki, что бы ни означало это загадочное слово, ему было совершенно поебать. Джек услужливо распахнул дверь — и он вошел. В дальней комнате стонали. Позже Брок Рамлоу думал, что он должен был вспомнить прослушку, вспомнить Актива-минетчицу, развернуться и уйти. Но тогда… тогда у Брока Рамлоу все еще была кастрюля, и Броку Рамлоу было все еще поебать. Недлинный коридор показался ему путем на эшафот. В дальней комнате стонали, и эти стоны складывались в ушах Брока в тревожную музыку из малобюджетных ужастиков, и чувствовал он себя отчего-то не маньяком с ножом, а босой чирлидершей в трусах и prihvatki. Но позади была Вдова и обещание медленной и мучительной смерти. Как у загадочной svyokla, чем бы эта чудовищная хрень ни была. И Брок Рамлоу смело шагал дальше. Дверь дальней комнаты была открыта тоже. Брок Рамлоу шагнул в нее с боевым кличем любой приличной чирлидерши из ужастиков — высоким и пронзительным визгом, и Броку Рамлоу не было за это стыдно. Он перевернул кастрюлю над кроватью, не приглядываясь, зажмурившись. Prihvatki соскользнули, и кастрюля выпала следом. Брок услышал глухой удар. Брок услышал, как перестали стонать. Брок осторожно приоткрыл один глаз. Актив обтекал. Что-то слизистое и фиолетовое запуталось в его волосах. Что-то не менее слизистое и не менее фиолетовое сползало по его щеке, пока не оторвалось и не ударилось об роскошный пресс мужчины снизу с влажным хлюпом. Мужчина снизу — Роджерс, вашу бога душу мать, Роджерс! — потирал ушибленный лоб, а другой рукой, словно свой капитанский щит, держал крышку кастрюли. Сама кастрюля лежала на боку рядом с его головой и истекала остатками таинственного варева на матрас. Брок Рамлоу издал еще один боевой клич профессиональной чирлидерши и закрыл глаз обратно. *** Это… Это было… Неожиданно, мягко сказать. Неожиданно больно, неожиданно мокро и неожиданно — Стив облизнулся — вкусно. Все еще сидящий на нем Баки издал тихое шипение закипающего чайника. Все еще сидящий на нем Баки, как тот чайник, закипал.  — Рамлоу, — очень ровно позвал Стив.  — Кэп, — очень тихо и очень тонко пискнул Рамлоу.  — Уебывайте, Рамлоу, — от всей души посоветовал Стив, хватая закипающего Баки за задницу, и осторожно стряхивая с оной полоску чего-то склизкого и одновременно упругого. — Просто уебывайте. Агент Рамлоу пискнул. В дверь спальни пролезла большая мужская рука, схватила Рамлоу за шиворот и вытащила в коридор. Стив облегченно вдохнул и потянул Баки к себе — целоваться. ***  — Borsch, — гордо сказал Баки после. — Это называется Borsch. Национальное советское блюдо.  — А его всегда так подают? — осторожно уточнил Стив, слизывая с его шеи следующий фиолетовый потек.  — Обычно — в тарелках, — с грустью откликнулся Баки и всерьез задумался. Стив на миг задумался тоже, но тряхнул головой и потащил его в душ. Кастрюля и крышка остались гордо лежать на матрасе, вмятина в форме лба бывшего Капитана Америка на боку этой кастрюли, действительно позволяла ей гордиться. Из этого боя живыми не всегда выходили даже танки. *** Суббота. 01:00AM Поцелуи, поцелуи, привкус мыла, хлорированной воды и таинственного Borsch на языке, торопливые прикосновения, жадные губы и руки — везде.  — Бак, подожди, надо отмыть твои…  — Нахуй.  — А…  — Нахуй!  — Ты меня из постели вообще выпускать будешь? — упираясь ладонями ему в грудь и уворачиваясь от поцелуев. Тихий смех и разные руки, живая и металлическая, горячая и холодная, которые подхватывают и тащат.  — Семьдесят лет, Стиви. Семьдесят ебаных лет, — влажный звук глубокого поцелуя. — Сам, блядь, догадайся. Смех, ласки, шепот, крики. И какая разница, что пятница уже прошла?