утопая в тебе.

Ночные звонки самые откровенные, вы так не считаете? Тихий шепот в трубку, откровенные слова, тайные желания. Разговоры не о чем под покровом ночи, когда на небе мелкой крошкой загораются звезды. Ты сидишь, спрятав ноги под пушистым пледом, и слушаешь ее тихий смех на том конце провода. Она что-то бормочет себе под нос, вскользь отвечает на вопрос за спиной и возвращает свое внимание тебе. — Ань, — тихое, сказанное в ночную сонливость. — Что, малышка? — привычные слова и слегка хмурый взгляд. На том конце провода слышится прерывистый вздох: — Я соскучилась. Приезжай скорей, мне тебя не хватает. И ты едешь. Голову ломаешь целый месяц, как послать к черту границы. Две разные страны, сотни километров между. А тебе плевать. Ты собираешь все документы, забираешь вещи. Так отчаянно рвешься к солнцу. К своему маленькому солнцу. Колени дрожат, когда такси медленно останавливается около ее подъезда. Пути назад нет. В горле становиться ком неясности. Так дико хочется ее обнять, так дико страшно, что вживую все будет иначе. Когда она замирает напротив, впервые встречаясь с тобой взглядом, все страхи идут к чертям. Тогда ты, кажется, теряешь голову. Как и она. Вы еще долго стоите под подъездом, обнимая плечи друг друга. Она даже плакала, или тебе показалось просто. А потом долгие разговоры в ночь. На ее балконе. Смотреть, как дым от твоей сигареты путается в ее черных, точно смола, волосах. Она улыбается, обнажает ровный ряд белоснежных зубов. Тогда ты притягиваешь ее одним движением за шею и впервые целуешь податливые губы. Чувствуешь, как она улыбается сквозь поцелуй. Выходит как-то слишком горячо. Губы к губам, язык о язык. Пальцы в волосах, сигарета падает прямо на пол, разлетаясь искрами. Ты целуешь ее и чувствуешь что-то неправильное. Мама не поймет. Прикусываешь ее верхнюю губу, чуть оттягиваешь ее же. Она шипит, но улыбается. Ногтями царапает кожу шеи. Вскрикивает, когда ты подхватываешь ее на руки, вынуждая обхватить свои бедра ногами. Она откидывает голову назад, когда ты поцелуями рисуешь сердца на ее шее. Втягиваешь молочную кожу, оставляя засос. «Я никому не позволяю оставлять на себе засосы», — проноситься в твоей голове. Ну же, малышка, неужели ты против?! Но она лишь судорожно выдыхает в ответ тянется к твоей шее. Отплатит тем же. И ты позволяешь, еле сдерживаешь стон, когда ее губы прикасаются к уязвимой коже. Усаживаешь на подоконник и одним движением стягиваешь черную футболку с нее. Тут же притягиваешь к себе просто не позволяя почувствовать смущение. Целуешь горячо, влажно. Она стонет впервые, когда ты опускаешь ее на холодную кровать и целуешь чуть ниже пупка. Зажмуривает глаза, когда твои пальцы касаются там, где не должны касаться. Не правильно. Грязно. Похуй. Сейчас есть только она, ее подрагивающие от наслаждения ресницы и тихие стоны. Кажется, в эту ночь вы обрели что-то большее, чем просто друг друга. Вы сломали все стены, все преграды. Открылись сами себе. Выдохнули вместе. Сошли с дистанции. Обрели счастье. Утопать в тебе. В твоих волосах путаться пальцами. Ресницами щекотать твою шею. Слышать рваные вздохи. Я люблю на твоих губах этот вечный вкус ванили. Прикрытые глаза. Как дрожат руки, цепляясь за мои плечи. Я чувствую себя живой, утопая в тебе.