Незнакомец, которого я зову - моя любовь

Мне перестали приходить письма от моего незнакомца. Странно, что я уже зову его — моим. Мой незнакомец, который давал знать о себе в течение трёх недель, просто исчез. В его письмах всегда было одно и тоже — «доброе утро, Дженни», и больше ничего. То, что он знает моё имя — тревожит. Он знает меня, а я его нет. Чувство, будто я уже в проигрыше в этой игре. Какое-то время, я улыбалась и гадала, кто бы это мог быть. Тот темноволосый парень из параллельной группы? Мальчик в очках из Итэвона, с которым мы время от времени переглядываемся? Или странный худощавый тип, который проводил меня до дома и попросил номер телефона пару дней назад? Однако, я была готова ждать, пока он сам объявится. Перестанет быть мне незнакомцем; скажет своё имя и покажется мне. Возможно слишком глупые ожидания для двадцатитрехлетней девушки, но всё же была надежда того, что этим незнакомцем окажется человек, который нравился мне тоже. Которого я знаю больше половины своей жизни и могу без проблем узнать среди толпы благодаря его басистому голосу и энергичной походке; Ким Тэхён был первым в моём списке ожидаемых. Но в скором я вычеркнула его. Со слезами на глазах и с большой грустью в груди. Бумага запомнила туманность и тоску того дня. И этим видимо я раскрыла незнакомца. Ведь всё прекрасно совпадало: Тэхён объявил о скорой помолвке — письма перестали приходить. *** — Я женюсь, — повторил он. Рев в ушах становился все оглушительнее, так что я почти ничего не могла расслышать и, почувствовав внезапную слабость, поспешно схватилась за стол, опасаясь упасть в обморок. Грандиозность моей новости о том, что меня наконец приняли на работу, просто погас моментально. Теперь это меня не радует. И не обрадует никого. Я опустошена. «Я хочу умереть, — повторяла про себя. — Господи, дай мне умереть!» Огромным, невероятным усилием воли мне удалось выдавить улыбку: — Расскажешь мне о своей невесте? Странно, что я не знала о ней ничего. С какой-то гордостью отмечаю, как спокойно звучит мой голос: — Кто она? — Ее зовут Ханна. Познакомились пока были на практике в Японии. Я говорил о ней тебе. Думаю, вы подружитесь, Джи. Она прекрасная девушка. О существовании которой, глупая Ким даже не знала. — Должно быть, так, если ты полюбил ее. — Мне хочется посмотреть ему в глаза, понять, что эти глаза могут и врать. Но я боюсь. Боюсь осознать, что всё это правда. Это он — незнакомец. И он беспощадно играет со мной. Готова срывать и метать от осознаний того, что сегодня я не получала никакого письма, и это знак. Он уже не полюбит меня, не сходит со мной на первое свидание, и не будет никакого первого поцелуя. Тэхён улыбнулся; довольный. Чувствую, как уже ненавижу этого человека. Но я должна промолчать. *** Неожиданный звонок в дверь в четыре утра. Слышен шорох, и для меня теперь вовсе не странно, что я не сплю в такое время. Меня только клонило в сон, а сейчас чувствую, как сердце вырывается из груди от страха. Осторожно подкрадываюсь к двери, смотрю в глазок. При тусклом свете электрической лампы в подъезде, особо ничего не видно. Хватаю зонт у проёма и снимаю замок. Чудное, однако, у меня орудие для защиты. Выглядываю на лестничную, и вижу под ногами цветы с конвертом. В голову сразу пробивается имя — Тэхён... Имя которое я пытаюсь забыть и уничтожить в памяти. Некий незнакомец решил вернуться? Когда я получала эти письма каждый день, было предсказуемо, что будет внутри, ведь содержание никогда не менялось. И смысла открывать вовсе и не было. Но, сегодня я получаю их спустя месяц вместе с цветами. Охапка белых летних ромашек в крафтовой обертке. Их была целая сотня, и смотрелись они потрясающе. Дрожащими руками достаю из конверта бумагу и вижу лишь своё имя, без его обычного «доброе утро». Странный холодок охватывает меня, и я ищу зацепку. Сзади картонного листа всегда было пусто, но сегодняшнее утро особеннее: « Поздравляю с новой работой!» — было прописано красивым почерком. Он говорит со мной! И я улыбаюсь как глупая. Бегу изо всех ног к приоткрытому окну, который выходит во двор, в надежде застать незнакомца. Наверняка он еще не успел уйти так далеко. До этого я была уверена что это и есть Тэхён. Но, теперь есть сомнения. Утренний холодок дует в лицо и тишину двора срываю я своим порывистым дыханием от волнения. Это и привлекло внимание ещё одного не спящего человека, который стоял прислонившись к дверце своей машины, припаркованной напротив моего окна. Мужчина был одет официально; белоснежная, помятая рубашка, галстук на шее расслаблен, а верхние пуговицы расстегнуты. Вид у него весьма уставший, характерные брови сморщены, а глаза смотрят на меня. Я даже не против, ведь я тоже осматриваю его. Всё предельно взаимно. Нас разделяет целая пешеходная дорога и два этажа выше. Срывать тишину раннего утра никто не решается. Мы оба молчим. Но даже так, у меня появляется чувство, будто мои внутренности только что перевернулись, щёки горят и время идёт слишком медленно. Я ставлю цветы на подоконник, машинально подправляю свои запутавшиеся волосы и всё ещё продолжаю смотреть. Он же трогает свой подбородок, видимо проверяет на щетину, крутит часы на запястье и снимает галстук вовсе. Всё так же смотря на меня. Янтарный свет солнца начинает виднеться за горизонтом, и я понимаю, что это длится слишком долго, возможно и вечность. Ощущаю себя параноиком, когда подозреваю каждого в том, что он тот самый незнакомец. Но этот взгляд... Катаклизм сумасшествия кричит что это он! Смотрю на него и перед глазами тысяче галочек того, что мои догадки верны. Хочется прокричать, но я по-прежнему молчу. Ладошки мои вспотели и я считаю пальцами секунды. До десяти... и я заговорю с ним. Раз... Два... Сжимается указательный палец, губы мои шепчут «три». Четыре... Издалека слышна сирена скорой помощи. Пять... Его уголки губ медленно поднимаются. Шесть... Я вижу его улыбку. Семь... Что-то похожее на звуки цоканье каблуков. Восемь... Он отводит взгляд. Наша игра в гляделки закончена. Только непонятно кто выиграл. Девять... Девушка, укутанная в мужской пиджак обнимает его. Десять... Я закрываю окно. Это не он. Я узнаю в девушке свою соседку из соседнего подъезда. Она училась со мной в одном университете, но только окончила ещё в прошлом году. И я только что в открытую флиртовала с его парнем. Прекрасно. Сквозь шторы пытаюсь рассмотреть их силуэт и кусаю губы. Видимо я всё же сошла с ума. Мой сон окончательно меня покинул. Настенные часы показывают что уже почти пять утра, а память помнит понедельник. Сегодня у меня нет работы, но есть лекции после обеда. Где-то около часа два. Значит всё со мной будет в порядке. Цветы остаются на подоконнике без воды потому, что не решаюсь близиться к окну. Ищу вазу, свариваю себе зелёный чай, как учила мама, гружу вещи в стирку и включаю инди радио. По квартире разносится приятный успокаивающий аромат, и, хоть мне кусок в горло не лезет, я заставляю себя выпить чашечку чая и съесть наскоро сделанный бутерброд. А затем иду в душ — я все еще успеваю помыться перед учебой голову. Из ванной я выхожу в расстегнутом махровом халате и иду в свою комнату. Там халат падает на пол, я переступаю через него и подхожу к зеркальному шкафу, разглядывая себя. Я Ким Дженни, девушка что умело разделывает лобстеров, слушает джазовую музыку, смотрит развлекательные шоу по пятницам, не умеет пользоваться палочками, предпочитает бумажные книги нежели чем электронные... и просто нуждается в романтике! Моё имя не несёт в себе никакого глубокого смысла, но надежды мамы были велики. Если бы я играла по её правилам, меня сейчас показывали бы по национальному каналу словно вылизанными волосами и с больным цветом кожи. Мелькать в вывесках города представляя кошачий корм по акции тоже был бы весьма неплохим вариантом, но в крайнем случае, всё бы закончилось тщеславием моего эгоцентризма. Однако, я оказалась слишком стеснительной даже для семейного снимка, которую мы ежегодно с мамой и бабушкой делали в ханбоках, нацепив на голову клочок фальшивых волос. Я из тех, кого нельзя назвать яркими, я словно разбавлена водой — от кончиков ресниц до кончиков пальцев. Совсем обычные, карие глаза, которые бывают у большинства, светлая нежная кожа почти фарфоровая, на которую плохо ложится загар, карамельные волосы, почерневшие от воды и разметавшиеся по плечам, тонкая фигура, которая мне не нравится. Мне всегда хотелось быть женственной и изящной, но во мне слишком много неловкой девичьей хрупкости и угловатости. Я из тех людей, которые не могут похвастаться успехами в спорте, ловкостью и силой. Мне не нравились мои растяжки в бедрах, и грудь... Я осматриваю себя с ног до головы и задумчиво касаюсь груди ладонями — мне хочется, чтобы она была такой, как у невесты Тэхена. Пышной и высокой. Внезапно мне приходит в голову странная мысль, которой не должно было и быть. Будоражащая. А что я буду чувствовать, если грудь будут накрывать не мои руки, а его, незнакомца? Что за глупости? Не знаю, зачем я думаю о таком, мне неловко перед собственным отражением. Я тревожно оборачиваюсь на окно, смотрю на цветы и нервно смеюсь. Незнакомец лишил меня сна и видимо рассудка тоже. Сушу волосы феном и ложусь обратно в постель. Достаю телефон, чтобы отвлечься от ненужных мыслей. Кто бы, что бы не говорил, но социальная сеть спасает и успокаивает в какой-то степени. Смотрю объявления друзей, хоть их у меня всего-то несколько. Однако, отсутствие и нехватку людей в своей жизни я не чувствую, благодаря моей единственной подруге. Посты Джису можно крутить целыми днями напролёт. Такова жизнь выпускницы старшей школы. У нас большая разница в возрасте и это не мешает ей попрекать меня во всех моих глупых действиях и счастливо дружить уже десять лет. В средней школе, подруга мамы доверяла свою восьмилетнюю дочь мне, пятнадцатилетнему подростку которая ненавидела в тот момент всё живое, включая и себя. Мне не нравилось отводить её в школу, ходить с ней за ручку и слушать её болтовню. Но, без неё мне было одиноко. Понадобилось время, чтобы понять и принять это. Сейчас, девочка, которая боялась проходить через пешеходные переходы без меня, учит меня как, красится, даёт советы по соблазнению парней и выглядит старше меня самой. Она выросла личностью которая не даст себя в обиду, и меня в добавок. Пропуская заносчивые рекламы, пугаюсь от звона будильника. Обычно в девять мне звонит мама, чтобы разбудить меня. А я бужу себя раньше, чтобы подготовиться к её звонку. Смешно, неправда ли? Я не должна исчерпать свой образ ответственной дочери семьи. Однако, назвать нас семьей было гораздо труднее, чем назвать меня ответственной. Отец не любил нас — я не любила отца. И это было вполне нормально. Но тот факт, что он пользуется мамой был для меня словно немалым ударом в спину ножом или чем-то еще более острым. А мама слепа своей любовью. Её винить я не могу. Папа жил отдельно и имел немалый бизнес. Казалось, во всей своей роскошной рутине он и вовсе и позабыл о нашем с мамой существований. До того момента, пока его дела со здоровьем не пошли прахом. В вечер той пятницы он вступил за порог нашего дома впервые за долгое время. Было явное ощущение того, что он уже чужой. А лицо его серое словно камень. В тот момент, под свет безжалостной электрической лампы, я заметила как мама, была взволнована. Она боялась своих же чувств к нему. Поэтому без конца протирала поверхность кухонного стола сухой тряпкой, пока отец угощался ее горячим супом. Если повернуть время вспять, можно уткнуться на картину, где отец так же крепко держит свою большую керамическую ложку и с хриплым голос рассказывает нам забавные истории. Это было чудесно. Оттого и больно сейчас, когда вместо этих дурацких рассказов он говорит о своей болезни. Он ощутил одиночество на себе и ему стало страшно. Теперь ему нужны мы... Я долго колебалась. Это было безумием. Но, первой мыслью в голове была моя мама. Я считала ее несчастной. Ее руки сухие и грубые, кожа лица пострадала из-за того что она очень много бывает под солнечным светом, пока пытается продать сушеные кальмары. Я слышала что она часто встречает своих знакомых пока работает. И я не раз видела, как она старалась скрыть свое лицо, когда женщины с красивыми одеяниями подходили к ее лавке. "Почему эти женщины могут быть такими счастливыми?" — думала я. Наверное, потому, что мой отец не их муж, с которыми они не могут развестись? Да, мои родители все еще состоят в браке. Он отказался от этой затеи чтобы не платить алименты. Как же иронично. Но, хоть и прошло достаточно времени с момента моего совершеннолетие, тема о разводе все же, ни разу не была поднята. Мне хотелось, чтобы мама наконец могла ощутить себя женщиной. Но видимо, я и в правду пошла в отца. Я слабая и непостоянная. Мне не хватило смелости. Стыдно, что не была готова постоять за маму и просто указать на дверь, чтобы он ушёл и больше не возвращался. Ведь из-за него мама каждый день ощущала себя той ненужной вещицей на выставочной витрине. Мои силы хватили сказать «нет, уходи» лишь от своего лица. Я была готова быть нелюбимой и не любить его. А мама нет. В итоге, из-за моей трусости он забрал её, а я осталась одна, здесь, в нашем доме. Там где я ранее никогда не ощущала одиночество. Надеваю линзы и привожу себя в порядок. Придётся врать про крепкий, здоровый сон, но по крайней мере я поела. Это уже не ложь. Поступает скорый видео звонок и я с улыбкой машу рукой ей в камеру. На самом деле ненавижу наши утренние разговоры. С каждым разом понимаю, что больше начинаю скучать по ней. И наигранность во мне только возрастает. — Дженни, ты уже проснулась? — Да, мама! И позавтракать успела. Как твои дела? — спрашиваю я, не упомянув отца. Мама уже привыкла. — Дженни, милая, ты слышала? — Мой вопрос благополучно проигнорировали, но, по-видимому, маме сейчас весело. Она даже не смотрит в камеру. Много лишних звуков и шорохов. — Слышала что? — На днях свадьба сына Ким Джэ Хуна. Тэхен оказывается женится. — Он же мой друг, ма... Конечно знаю. — Отвечаю я, с украдкой поглядывая на дату в календаре. — В эту субботу. — Не понимаю, зачем так рано лишаться свободы. Надеюсь это тебя не сильно расстроило? — Она переходит в более тихое место, и слишком близко держит камеру. — Выпей ромашкового чая и дыши, хорошо? — А почему это?! — восклицаю я. — Он же тебе нравился. Я бы расстроилась... — задумчиво тянет она. — Мама! — Ты же ещё не решила в чём пойти, верно? Твой папа сейчас отправит деньги, купи себе платье. Можешь даже белое выбрать. Бери белое и будь умницей. — Не вижу ни капли смысла в твоём маленьком монологе. Мне не нужны деньги. У меня есть подработка. А белое платье — это абсурд, ма! — Но тебе ведь не нравится сидеть с детьми. Зачем тебе сдалась эта работа? — Она поставила телефон на поверхность тумбы и начала расчёсываться. У неё новый цвет волос и длина которую я помнила, теперь аккуратно уложены в каре. Ей безумно идёт её новая жизнь. Она счастлива. Но я ясно дала знать, что некие перемены не повлияют на наши с папой отношения. Я не готова. — Когда, вообще, такое говорила? К тому же, я ведь полюбила Джису...