Murder in their paradise

Разумовский поначалу был очень отстранён, разговаривал только по делу, сухо реагировал на её слова. Конечно, стал бы он открываться едва знакомой и такой же закрытой женщине, с которой его объединяла тривиальная жажда отмщения. Позже он чаще стал проявлять любезность и поддерживать разговор. Днём они оба сохраняли на своих лицах выражение глубокой скорби, которое было легко спутать с презрением ко всему живому. Однако вечером Ванда давала себе слабину. Изымая воспоминания о Вижене из общего потока сознания, она просматривала их как фильмы. Взгляд при этом был обращен куда-то вглубь и непроницаем. И слёзы, градом стекающие по лицу, на контрасте с бесстрастным лицом выглядели особенно пугающе. Однажды каким-то образом услышав тихий плач Разумовского, который пробудил её от транса, девушка не поверила своим ушам. За долгое время впервые сосредоточилась на чем-то, кроме своей потери. Это действительно был Сергей, который оплакивал любимого человека, сидя на полу своего кабинета. Ванда бессовестно подглядывала через стену между их комнатами, сделав её прозрачной для себя. Место для плача как будто бы было выбрано случайно. Словно Сергей до последнего держался, а сейчас прямо посреди комнаты упал на колени и зарыдал. Неужели это был первый раз, когда он позволил чувствам выйти? Или это регулярный ритуал? Если судить по его беспощадным актам насилия и холодному расчётливому их планированию, можно было подумать, что никаких других чувств, кроме ненависти в нем не осталось. А теперь Ванда воочию видела, что это не так. Его лицо было всегда флегматично и угрюмо. А во время того, как сжигал своих врагов огнеметами, Сергей позволял себе надсадно кричать в исступлении. И то ли от изнеможения, то ли от захватившей его эйфории вперемешку с истерикой... Отмщение определенно приносило ему удовлетворение, но осознание безвозвратности произошедшего нещадно давило. И только два его состояния Ванде довелось наблюдать. И вот сейчас — что-то совершенно новое. Руки, опущенные меж подогнутых под себя ног, нервно сцеплялись в замок. Лица было не разглядеть — Серёжа сгорбился и опустил голову, так что волосы всё закрывали. И она даже не представляла, каким становится выражение всегда собранного Разумовского, когда из глаз его льются слёзы. Смущение от созерцания такого интимного и личного сменилось сочувствием. Ванда вспоминала саму себя, так же сидящую на земле посреди участка, где им с Виженом предстояло состариться вместе. Но там было пусто. Никакого дома, никакого тепла семейного очага и счастливого смеха — ничему не суждено было случиться. Ей оставалось только навсегда покинуть такой счастливый и уютный Вествью. И никто из приветливых и добродушных жителей этого города никогда не узнает, что на одной из улиц стоит гробница чьего-то неслучившегося счастья. О дорогом человеке Разумовского Ванда знала только в общих чертах. Олег Волков — его друг, с которым они выросли. После травмирующего опыта на войне Олег закрылся в себе, так что даже сам Сергей не был в курсе, что по ночам тот играет в бога. Он заигрался, и наказание последовало незамедлительно. И теперь в списке виновных по мнению Разумовского оставался последний человек — Игорь Гром, который непосредственно был причастен к трагической гибели Волкова при задержании. Девушка подозревала, что в некоторой степени глубина и природа их чувств друг к другу отличалась. Возможно, Олег даже никогда и не подумал, что Сергей будет мстить за него, сжигая людей заживо; что будет оплакивать друга, согнувшись на полу в узел сплошной боли и сожаления. Но какое это имело значение теперь? Никогда до этого не представляя, чем будет заниматься сама после того, как получит тело Вижена и жизни тех, кто виноват в его кощунственном расчленении, она задумалась о планах Разумовского. Олега он давно похоронил. Почти все ненавистные ему люди мертвы. Нужные организации скомпрометированы. Свой план, включающий не убийство Грома, но его близких, скоро приведет в действие. Что же потом? И настолько было любопытно, что после нескольких тайных наблюдений за Разумовским через стену, Ванда решилась скрасить одинокий вечер миллионера. В этот раз Разумовский сидел на диване, в такой несвойственной ему позе — с подтянутыми к груди ногами, уставившись в одну точку впереди себя. В руках бутылка с алкоголем, а на полу, вокруг журнального стола ещё несколько таких же, но очевидно пустых. Если бы не тайные наблюдения за ним, то Ванда бы удивилась, что Сергей пьёт да ещё и в таких количествах. Если бы не сопровождала его на операциях и не видела его в застилающей глаза ярости, никогда бы не поверила, что перед ней сидит убийца. Худощавый, потерянный и разбитый парень, которой не находил в себе больше сил жить по-настоящему и цеплялся за тот самый крайний пункт в списке по имени Игорь. За последнюю причину его существования. И в тот же миг её посетила мысль, что он, возможно, уже выбрал, что делать после отмщения. Ей не нравился этот вариант. Словно был застигнут голым в душе или пойман на месте преступления, Серёжа растерянно смотрел на вошедшую гостью с какое-то время. А потом многозначительно улыбнулся одной стороной рта и потянулся за пустым бокалом на столике. — Будешь? — любезно предложил он с хитрым выражением лица. Ванда сочла это за пассивную агрессию на то, что она вторглась в его пространство без приглашения. Но резко развернуться и уйти ей не захотелось. — Сегодня решила не подглядывать? — довольный собой, произнес Разумовский. И ему удалось на мгновение вызвать на её лице растерянность и смущение. Но затем с впечатленной улыбкой она присела на диван, слева от него и приняла бокал. Значит, в нём действительно жила какая-то сила, что наделяла его сверхчеловеческими способностями. Раньше казалось, что мужчина просто шутил. Для того, кто только что был раскрыт, Ванда храбро держалась, — это веселило его. А девушка улыбалась от смущения: все это время он знал, а она представлялась себе в этом доме единственной неуязвимой. Но помимо того, что Сергей обладал какими-то силами, его ещё абсолютно невозможно было застать врасплох ни в какой ситуации. Например, даже за оплакиванием любимого. Он не подавал виду все эти дни и не боялся потерять свой образ, выстроенный перед ней за месяцы их знакомства. Похвально. — Ты мог меня остановить, если был против. — Я не был, — хмыкнул мужчина в ответ. — Мне все равно. Ты и так знала, что я потерял дорогого мне человека. Это то, что объединило нас. — Помню, — уже смотрела на него без улыбки. Глубоко в душе Серёже хотелось быть увиденным в таком уязвимом состоянии. Чтобы не быть с болью наедине и не дать себя окончательно уничтожить. Чтобы ощущать свое собственное присутствие в этом мире. Чтобы знать, что его горе — не мнимое. Что его любимый — Олег Волков — существовал, был убит, будет отомщен. Ванда нужна была ему, чтобы не свихнуться. Ему нужен был тот, кто не только бы в полной мере понял его чувства, но и не осуждал мотивы его поступков, коими эти чувства и являлись. Себя же он убеждал, что она была одним из средств достижения цели в его нелёгком деле, где порой денег и целеустремленности недостаточно. И вот, когда мужчина был в нужде, она сама нашла его. Прилетела будто мотылёк, который выискивал пламя такой же раскрывшейся черной дырой души в материи мироздания. Он не знал, что она действительно почувствовала его горе через пространство, что вовсе не проездом была в городе, что не случайно зашла на террасу того же кафе. — Если ты хочешь, я могу… — осторожно предложила Ванда, чуть вытягивая руку вперёд и демонстрируя алое свечение вокруг пальцев. Конечно нет. Он был не из тех, кому требовалось забываться в иллюзии, как ей, чтобы исцелиться. И чтобы полноценно оплакать своего любимого, прожить боль, не подвергаясь нападкам осуждающих или чересчур сочувствующих людишек. — Я уже это проходил, — горько усмехнулся Серёжа. Не к месту сейчас было вспоминать, какой трагедией обернулась её попытка уйти от реальности, да и она поклялась себе стереть это воспоминание из своей памяти, как стёрла у жителей Вествью. Серёжа не мог похвастаться такой же полезной способностью. И для неё было удивительно, что ему, судя по выражению лица, претила мысль о счастливом забытье, которое было предложено. Сердце действительно жаждало мести. — Тебе так нравится причинять людям боль? — Не то чтобы, — произнес Разумовский. — Но мне нравится наблюдать, как они сами делают себе больно. — Смешок. — Хочешь видеть, как твой полицейский изведёт себя виной после смерти любимой? Серёжа не сразу ответил: то ли призадумался, то ли приуснул. На его лице уже играла пьяная улыбка, мимика стала очень выразительной. — Он не мо-о-ой… полицейский, — засмеялся. — И да, я бы посмотрел на это. Её неодобрительное движение головой не осталось незамеченным. — О нет, — он начал тыкать пальцем возле её лица, шутливо предостерегая, — я знаю, что ты хочешь сказать, Максимофф. И нет, это не мои проблемы, что милой Юленьке не повезло стать возлюбленной моего врага. — Да, конечно, — с едва слышной иронией в голосе ответила Ванда, пожав плечами. Поникнув и уставившись в пол, Сергей начал бормотать: — Он любит её, а она любит его... Я тоже любил Олега… — Ты хочешь отомстить за Олега... — произнесла Ванда. Но продолжила с вопросительной инстанцией: — Или ты не хочешь, чтобы кто-то имел то, чего нет у тебя? — Одно и то же, — недовольно вскинул он руки, поражаясь глупости Ванды. — Разница в том, убьёшь ли ты Игоря или его возлюбленную, — упрямо продолжала девушка. Утомленный занудством Ванды, пьяный Серёжа с прищуром пристально посмотрел ей в глаза. Было похоже, что мужчина собирается парировать, но через секунду азарт в глазах потух. На лице его лениво расплылась улыбка. Ванда вскинула брови в немом удивлении и подняла руки к груди, когда Сергей вдруг поклонился в сторону гостьи. Как только Разумовский тяжело уложил свою рыжую голову на чужие ноги, смущённая её улыбка промелькнула на все ещё изумлённом лице. Пустая бутылка звякнула о другую на полу, когда Серёжа свесил руку, разжав пальцы. Повернувшись на бок, мужчина прикрыл глаза. Он был так несчастен. И так случайно, так несправедливо. Ванду захлестнули воспоминания о погибшем брате, так что пришлось сжать зубы борясь с накатившими слёзами. Робко коснувшись его волос и не встретив никакой негативной реакции, Ванда более уверенно начала поглаживать его по голове. — Может быть я и не стану её убивать… — засыпая, бормотал Разумовский. — Но тогда я разобью ей сердце… убив Игоря… Опустив грустный взгляд вниз, на его бледное лицо, девушка наконец осознала, чей образ все это время видела в товарище по несчастью. Как было невыносимо снова осмыслять тот факт, что они остались в мире совсем одни, без самых близких. И если Серёжа был сиротой, то Ванда обрела новую семью на работе. И от того больнее было понимать, что они ничем не могут ей помочь. Даже своими жалостливыми взглядами, даже своими заботливыми прикосновениями. Тем тяжелее было отрекаться от них. А сейчас только он на её руках. И Ванда не могла пошевелиться. Продолжала ласково гладить его волосы, периодически лишь кончиками пальцев убирая рыжие прядки за ухо. Ещё что-то невнятно побормотав какое-то время, Серёжа засопел. Ванда откинулась на спинку дивана, не отнимая руки с плеча парня, и прикрыла глаза. Погружалась в сон в слезах — вспоминая семью, которой лишила себя сама. И семью, которую отняли. Безликие обстоятельства, которым невозможно было предъявить претензии. Бездушные случайности, на которые невозможно было направить свою неистовую ярость. Их нельзя было утопить в своих слезах. Они не могли слышать твоих истошных криков. Им нельзя было сделать больно. В отличие от людей. Ей вдруг захотелось поверить, что есть способ выместить злость по-другому. Не ломая жизни ни юлям, ни игорям. Должен был быть иной путь. Они всегда его находили, всегда боролись со своими демонами. Присоединившись к их команде, Ванда мечтала научиться так же. А потом снова сдалась... Но утром — девушка надеялась — они вместе с Серёжей найдут другой выход.