Полуночный бред.

Утро было добрым ровно до того момента, как я проснулся. После оно стало откровенно поганым. Ну во-первых: я проснулся, уже этого хватает чтобы захотеть повеситься. А нет, ошибочка, так бы сказал Дазай–редкостный ублюдок и моя головная боль. Ну так вот, во-первых: за окном поют птички, да за это они должны были бы подлежать смертной казни. Как могут эти жизнерадостные твари щебетать, когда я плохо себя чувствую? Во-вторых: меня кто-то тряс за плечо, что в общем-то тоже неприемлемо при обращении со мной. И, наконец, в-третьих: чьи-то блондинистые волосы щекотали мой нос! Апчхи! Аааапчхи! –Дос-кун?–чей-то явно обеспокоенный голос потряс благословенную тишину. ‌–Чего тебе? ‌–Наш мир отнюдь не идеален! И смерть–это спасение, путь к Всевышнему, искупление. Ах, Дос-кун, ты со мной согласен? ‌–Конечно, да. Но от меня то тебе что надо? ‌–Я... ‌–Ты меня уже пугаешь. Что ты успел натворить? ‌–Я... сочинил стих!–торжественно прошептал Николай. Послушаешь?–осведомился он с надеждой. ‌–Валяй. ‌–Скоро мы все умрём, Останемся жить в гробах. Дикий ветер с полей Будет играть на наших костях.–почти пропел Гоголь–Ну как? –Очень красиво! Мне нравится. А теперь уйди и дай мне выспаться.–Достоевский начал отпихивать от себя друга. Но хитрец успел плотно переплести их волосы в косичку, которую брюнет, конечно, попытался распутать, но у него не получилось. И он примирившись с этим уютно приобнял блондина. К вечеру обеспокоенные члены организации "Крысы мёртвого дома" нашли их мёртвыми. Фёдора–с клинком в груди и Гоголя, добровольно выпившего яд. Теперь у Достоевского больше никогда не будет болеть голова, а имя Николая, уже являющееся синонимом смерти, навсегда останется лишь в легковерной памяти обывателей. ‌