Фасция

      Осаму Дазай никогда не был зациклен на чём-либо, лишь делал вид, будто его что-то и правда интересовало. Именно поэтому в мире его ничего не держало. Он мог совершить самоубийство в любой момент, но каждый из окружения понимал, что тот несерьёзен в своих попытках.       Чуя иногда смеялся, называя парня «мазохистом» или «любителем странного БДСМ», не желая разбираться в мотиве подобных действий. Или, может, Дазай просто не замечал обеспокоенного взгляда со стороны бывшего напарника — кто знает? Да и шансов узнать больше нет — они ведь ненавидят друг друга.       По правде говоря, ненавидел только Накахара. Шатену было столько же плевать на чувства, сколько и на всё остальное. Конечно же, было весело дразнить рыжего паренька и наблюдать за тем, как тот злится и угрожает расправой. Словно маленькая агрессивная собачка, видящая во всём угрозу. На мгновение на лице даже появилась лёгкая улыбка. Та же, которая обычно появляется у обычных людей при просмотре альбома с фотографиями счастливого события.       Но продержаться ей удалось недолго. Вскоре её сменило прежнее — ничего не выражающее выражение лица. Осаму хмыкнул, откидываясь на спинку бежевого дивана и запрокинул голову, вперив взгляд в белый потолок. Днём этот цвет наверняка бы резал глаза, но в тусклом освещении не было никакой разницы между цветами, да и не важно, каким был цвет до того, как его поглотила темнота, верно? Мрак делает всё одинаковым, ставит под одну планку.       Размышляя о многих вещах, член Детективного Агентства медленно перевёл взгляд на перебинтованные руки. Нужно ведь снять бинты. Он всегда их снимает перед сном и вновь перевязывает почти всё тело утром. Довольно муторное занятие. Казалось бы, как что-то столь рутинное может не надоедать изо дня в день. А оно и надоедает. Но ведь кроме него никто не будет делать подобного.       Взяв со столика рядом острые ножницы, юноша перерезал часть бинта ниже завязанной петли, чтобы понемногу снять его с тела. С каждым мотком его взору открывались столь привычные старые шрамы и довольно новые, появившиеся совсем недавно. Они даже слегка побаливали при сильном надавливании.       Избавившись от грязного бинта, он отложил его в сторону и мягко погладил каждый оставленный шрам указательным пальцем. Он сам толком не понимал зачем делает что-то такое, но и не противился мимолётному желанию.       Вздох — и пришлось прикусить губу, чтобы в адеквате осознать, что хочется добавить на это тело ещё больше ран и заживших шрамов, хочется вскрыться и перерезать этими же ножницами все жизненно важные сосуды. Наконец-то умереть. Довольно неприятно погибнуть в одиночестве, будучи никому не нужным.       И всё же, ножницы мягко вонзились в нежную плоть на руке сбоку запястья, раздирая кожу, специально не задевая важных для организма сосудов. Продвинув предмет дальше, он вытащил его и вновь положил на столик, почти на прежнее место.       Дыхание немного сбилось, а рука дрожала из-за причинённого вреда. Рана получилась довольно глубокой и не ровной, с расшедшимися краями. Отвратительно. Обильно выделяющаяся кровь, капая вниз, пачкала светлый диван, одежду шатена и пол. «Нужно бы снова перемотать хотя бы эту одну, » — успел лишь подумать Осаму, как услышал стук в дверь собственного дома. Интересно, кому он так сильно понадобился в этом-то часу. Почти ночь, никто из «друзей» не стал бы приходить навестить его так поздно. Да и, будем честны, никто бы просто-напросто не стал приходить. Впрочем, у парня есть догадка, кто это может быть. По столь знакомому нетерпеливыму стуку можно легко понять, что за человек стоит за ней.       Не спеша, тот поднялся и, не сделав ничего с порезом, пошёл к двери, поворачивая ключ в замке. Ручка резво дёрнулась, открывая вход в помещение и презентовала старым напарникам лица друг друга. — Привет, Чуя, давно не виделись, — поприветствовал хозяин дома, напялив на лицо привычную улыбку. Нет, ему не было весело, но каждый день приходилось делать одно и то же. Визит ночного гостя был неожиданным, но довольно приятным сюрпризом. Хоть кто-то развеет его скуку.       Накахара недовольно нахмурился и закатил глаза, видя довольное лицо напротив. Больше он предпочёл не смотреть, лишь прискорбно бросив: «Я бы предпочёл не видеть этой дурацкой улыбочки на твоей надоедливой роже, она раздражает». — Ты как всегда добр и вежлив, — хмыкнул Дазай, оперевшись о стену рядом плечом, — так какова цель твоего визита? — Не вежлив тут только ты. Разве тебя не учили, что нельзя держать важных гостей в пороге? — Парировал рыжий, ухмыльнувшись, защитывая словесную победу себе и проходя внутрь.       Осаму прикусил щёку, когда понял, что здесь ни черта не убрано после произошедшего, но спустя несколько мгновений наплевал даже на это. Не то чтобы он переживал по поводу того, что коротышка увидит что-то подобное. Он видел, бессчётное количество раз и синяки и порезы и ожоги — всё что угодно. И всё это оставалось без особого внимания на теле младшего.       Чуя забыл как дышать, когда взглядом наткнулся на лужи крови на мебели и полу. Они были длинными и в некоторых местах размазанными. Не похоже на то, что юноша кого-то убил. Самое большое красное пятно разместилось на полу возле дивана. На столике лежали использованные бинты и целая новая пачка, а возле них — острые на вид, испачканные ножницы. И у Чуи без проблем вышло понять произошедшее. Всё же, лучше, чем Дазая, он не знал никого. — Ты идиот. — Констатировал факт Накахара, обернувшись. Как он и предполагал, одежда шатена была испачкана в крови, а с руки продолжала течь алая жидкость, вязкими каплями падая на пол и создавая ещё одну лужу.       Рассмотрев порез, оставленный, вероятно, ножницами со стола, с расстояния, юноша подошёл ближе и грубо схватил бывшего партнёра за всё ещё перебинтованную руку, усадив, чуть ли не бросив, на диван. Его настроение и так было ниже плинтуса, когда он заходил сюда, так ещё и этот дурак натворил чудес. «А мне всё расхлёбывай, но ведь даже не доплачивают за дополнительный геморрой.» — Злобно фыркнул член исполнительного комитета Портовой Мафии, но не озвучил ничего из мыслей, только тихо выругался.       И почему у такого умного человека, как Дазай всё никак не получается умереть? Если бы он хотел, то совершил бы самоубийство без лишних проблем. Но почему он действительно не сделает этого? Чтобы достать окружающих, что ли?       Сколько нервов потратил сам Чуя, проводя так много времени вместе. Даже если в открытую не приходилось говорить заботливых слов — не позволил бы ни характер, ни гордость, он каждый раз взволнованно смотрел на чужие действия, молясь, чтобы всё не закончилось хуже, чем в прошлый раз. Он даже пытался остановить селфхарм, своеобразно пихая в разговор подколы и саркастические упрёки, но всё же пытался. И все труды были безуспешны, оставались полностью проигнорированными.       Рыжий для удобства встал на колени и поморщился, разглядев рану вблизи. В Портовой Мафии за столько лет приходилось видеть и не такое ужасное, но мерзкий осадок всё равно давал о себе знать на подкорке сознания. — Так почему ты всё же пришёл? Неужели, ты следил за мной и принял решение спасти мою руку от тяжёлой участи? — По-актёрски задумавшись, Дазай посмотрел на столь знакомую шляпу. Какая же ностальгия. — Как же, размечтался. — Раздражённо ответил ночной гость и наконец поведал причину своего визита: — Мори попросил передать, что ещё ждёт твоего возвращения в Мафию. И что готов на уступки, если ты всё же придёшь. — М-м, я ведь говорил, что не вернусь. Почему? — Осаму внимательно наблюдал за тем, как старый знакомый молчаливо цепляет со столика бинт, разматывая его. Как тот бережно, насколько мог, замотал порез, стягивая. Как кровь продолжила сочиться сквозь бинт, не думая останавливаться. — Из-за тебя все мои колени в крови, — возмутился парень, поднимаясь с пола и упираясь одной рукой об испачканный диван. — Тебя никто и не просил перематывать мне руку. Я как раз снимал бинты, а ты мне помешал. — Ответил собеседник, продолжая улыбаться. Довольно забавно снова общаться с Чуей. Всё же сейчас им это удаётся довольно редко.       Накахара еле сдержался, чтобы не врезать этому наглецу за подобные слова. Он сам вызвался помочь, а тот не проявил ни капли уважения или благодарности. Чего другого стоило ожидать — это же Дазай. — Поднимайся, чёртов инвалид. Если уж сам не можешь без нытья снять свои бинты, я сделаю это за тебя. — Фыркнул мафиози и так же грубо поднял Осаму, толкнув вбок от мебели, чтобы тот ничем другим случайно не поранился. «Жертва» и не сопротивлялся, покорно встав на место.       Коротышка взял в руку ножницы и разрезал бинт на шее. Тот медленно упал на пол, впитывая в себя алую жидкость. Чуя вздохнул и нежно дотронулся до старых шрамов на шее, некоторые из которых он сам помнил. Вот эта длинная полоса — след от туго завязанной на шее петли, а несколько кружочков сбоку — следы от потушенных о него сигарет рыжего. Конечно же, юноша сам нарывался на каждый из них и почему-то смирно стоял и терпел боль от горячего окурка.       Оторвавшись от воспоминаний, парень повторил то же действие, что и ранее с шеей, со второй рукой. Тут тоже огромное множество шрамов, только вот они отличались от того, что помнил рыжий. Их было в множество раз больше: резанные и колотые раны, где-то попадались шрамы от ожогов и укусов.       Рука старшего задержалась здесь подольше, и парень даже не заметил, как бывший напарник взял его за руку и переплёл пальцы. Почему шрамов стало так много? Он говорил, что страдал, когда находился в Портовой Мафии. Но после ухода рубцов только прибавилось… почему?       Дазай легко дёрнул гостя к себе и повалил того вместе с собой на диван. Член Портовой Мафии широко распахнул глаза, когда, наконец, осознал, что сидит на коленях младшего и уже было открыл рот, чтобы возмутиться, как чужие губы накрыли его собственные, целуя. Накахара попытался вырваться, но его тело обвили худощавые руки, крепко обнимая и не давая ходов для отступления. «Плевать, ничего не случится.» — Подумал старший и, закрыв глаза, ответил на поцелуй, моментами выбрасывая свою агрессию в болезненных укусах.       Шатен внимательно смотрел на смирившееся лицо партнёра, ощущал, как сбито тот дышал, нервничая, но даже не думал отстраняться, поглаживал вспотевшую спину через одежду, чтобы успокоить его и себя, сминал помявшуюся ткань между пальцев.       Накахара обвил бледную шею обеими руками и сам углубил поцелуй, взяв на себя инициативу, кусая и посасывая чужой язык, проходясь по нёбу собственным, моментами отрывался обратно на губы, понимая, что ему позволят всё, что угодно.       Никто не считал сколько времени они целовались, но когда оба устали, Чуя положил голову тому на плечо, прижимаясь ближе, поёрзав на коленях, чтобы найти позицию поудобнее. В помещении царила тишина, поначалу слышались лишь сбитые дыхания обоих, но вскоре и они утихли. — Возвращайся домой. Ты же знаешь, даже после того, что ты сделал, все будут рады видеть тебя как союзника, а не врага. — Печально выдохнул рыжик в плечо, пытаясь убедить юношу. — Я скучаю…       Кажется, последняя фраза была сказана в полусонном состоянии, ведь тот ни за что бы не сказал что-то подобное в трезвом уме. Но это действительно ужасно мило. Настолько, что лукавая улыбка на лице шатена сменилась на искреннюю. Бледные пальцы подцепили шляпу, отложив её вбок, а после игриво начали паребирать светлые пряди. — Прости, Чуя, я не смогу вернуться. — Ответил младший, слыша тихое сопение. Возможно, наглый коротышка перенервничал перед встречей или снова забыл, что в перерыве между миссиями нужно отдыхать. Прямо как в детстве, да…? — Спасибо.       Дазай с любовью взглянул на свою перебинтованную руку, а после чмокнул рыжую макушку, показывая благодарность. Не будет же он делать что-то подобное в открытую на серьёзе. Они же с Чуей ненавидят друг друга, разве не так?       Осаму Дазай никогда не был зациклен на чём-либо, лишь делал вид, будто его что-то и правда интересовало. Но не в случае с Накахарой. При виде старшего становилось больно в груди, а шею будто передавливало чем-то тяжёлым, усложняя дыхание.       Дазай всегда прятал свою боль за бинтами. Он резал себя, чтобы увидеть, как медленно она разливается под кожей.