я нарву тебе цветов со всех полей

      — мне нравятся твои кудряшки, знаешь? — шепчет ликс куда-то в пустоту, пока чан спит на ее коленях. она вновь уснула за домашним заданием по математике — каждый раз как в первый утомляет. светловолосая девушка наблюдает за своей возлюбленной — такая прекрасная, когда дремлет, когда рядом. когда в руке ручка, а рядом тетрадь, открытая на рандомной странице. тонкие пальчики сами тянутся поправить чанни прядку, заправить за ушко и щекотно повести по шее, чтобы сквозь сон зажмурилась и поджала свои алые губки.       когда она проснется, они обязательно пойдут гулять. они будут есть мороженое, любимое для них обеих — ванильное, будут держаться за руки и обсуждать всякую неважную ерунду, потому что друг с другом невероятно.       ликс часто носит платьица в цветочек и, сидя на качелях, машет своими тонкими ногами, которые все пытается еще тоньше сделать своими тупыми диетами. крис нравится, как она в такие моменты выглядит: как-то по-детски невинно, хотя за плечами двадцатый год прошел, пусть и только-только. еще листья не меняют цвет и отголоски лета кричат в спину «я не уйду», оставляют погоду плюс двадцать и радуют чанни глаз цветастыми нарядами ли. они идут по двору в сторонку, там, где взрослых поменьше, и пачка сигарет, потрепанная карманами, образуется в руках. на ликсе словно не оседает запах сигарет, даже на изящном маникюре с облупленным черным лаком, а вот на чане — очень. они пахнут совершенно по-разному: ли феликс — цветочными полями и ранней весной, а бан чан — терпкой осенью и табаком, от того, сколько курит. сигарету зажигают уходящим закатом, зажав кончики. это ощущение первой затяжки и первой любви всегда потрясает эмоциональную ликс.       они вместе пишут песни, смотрят отечественное кино в целях самообразования, а еще чан учит ликс петь. ей безумно радостно смотреть на ее успехи в любой сфере деятельности, но особенно — в творчестве, к которому она так страстна; на румянец на округлых щечках и то, как в неловкой улыбке расплываются губы-сердечко. они танцуют в полумраке вечера под классику исключительно, — никакой пошлости и модернизма, — берутся за руки и качаются из стороны в сторону. от этого они получают настоящее удовольствие и неподдельное счастье просто быть вдвоем, проживать жизнь молодых лесбиянок прошлых веков, каких точно — неизвестно ни одной из них, они следуют нескольким эстетикам ушедших лет, но никогда не современным. поэтому платья ликс — винтажные, а джинсы чанни — клеш.       мама вновь отпускает на ночевку к «подружке», о, наивная. ликс каждый раз про себя хихикает и виснет на шее зашедшей за ней чанни. секунда — и их губы сливаются в поцелуе. мягком, полным подростковой любви и бесконечной привязанности. бан ведет в свою комнату и запирает ее на защелку, а после, когда они оказываются наедине, бесконечно обнимает и пристает с невесомыми поцелуями в шею, такими сладкими, от которых ликс робеет и шепчет «ну что за монстр ты, чанни? я только зашла!». чан нравится красить ликс, заплетать в ее коротких волосах косички и оставлять в них полевые цветы, которые она рвать ненавидит, на самом деле, но для феликс хочется сорвать каждый ярко-красный мак и каждый бесполезный сорняк. знаете, крис и не умеет по-другому любовь выражать.       рука ведет стрелку по накрашенному оранжевым веку, на уходящем солнце поблескивающим глиттером. тихое «ты прекрасна» разрезает тишину, и ликс дергается, прикрывает ладонью рот и заливисто смеется. падает лопатками в пол и тянет за собой чан, которая роняет косметику где-то рядом и тянется за ближайшей помадой. плевать какого цвета — красит себе губы, потом немного небрежно ликс и долго целует, оставляя химозный привкус на чужом языке. уже скоро на улице лампочками в небе звезды, а вокруг дома крис стайка светлячков и они, как в целом мире, целой вселенной одни. девушки переодеваются в старые оверсайз футболки и укладываются как можно ближе, чтобы дышать нечем было — только человеком рядом находящимся. где-то в ногах топчется берри, собака чан, наворачивает пару кругов и в ногах у ликс укладывается. она дергает девушку за рукав и тычет в нее пальцем «смотри! она меня любит». бан лишь смеется на ее милое замечание и обвивает ее талию рукой.       — милая, — сонный голос вырывает насильно из размышлений, и ореховые глазки устремляются на проснувшуюся от недолгого сна девушку, что тянет руку к лицу чужому. гладит слегка подбородок, за него в последствии и берет. — о чем задумалась?       у чанни безумно умиротворенный вид, видно, что девушка устала учиться, но не устала дарить любовь. ликс думает, что сегодня у нее тоже не получится так просто уйти, покинуть ее, оставить одну, и она уже почти звонит маме, чтобы предупредить, что не опять, а снова домой она не собирается. ответ отрицательный ее, впрочем, не остановит.

— задумалась о том, как люблю тебя любить, чанни.