Тысяча лет тьмы

Врата в Резиденцию Главы Юнь Мэн Цзян распахнулись, поднимая воздушные вихри, и вместе с ними в Пристань Лотоса ворвался холод. Утреннее солнце, золотившее черепичные крыши и гладкую воду бухты, казалось, на мгновение померкло, когда фигура в белом переступила порог. Тени в углах дворцовых ворот сгустились, удлинились, поползли по мраморным плитам, словно живые, стремясь коснуться подола его одежд. Странствующий Заклинатель в белом ханьфу вошёл в город, и с каждым его шагом воздух становился чуть прохладнее, чуть плотнее, словно сама природа сжималась в ожидании, Юнги не любил Резиденцию Пристани Лотоса, как и все Резиденции Великих Кланов. В ней всегда было слишком много лиц, которые смотрели на него с тем особым страхом, что рождается из легенд, передаваемых из уст в уста на протяжении веков. Он был Старейшиной Илин, Магистром Дьявольского Культа, живым артефактом и ходячим кошмаром. И он давно к этому привык. За его спиной, ровно на шаг позади, шли двое - Сокджин и Намджун, его ученики. Они не боялись, но они ещё не знали, что должны бояться. - Хён, здесь так красиво, ‐ прошептал Намджун, вертя головой по сторонам. Его глаза сияли, когда он рассматривал резные колонны и нефритовые ступени, утопающие в цветах. ‐ Смотри, какие статуи! - Не отвлекайся, - тихо одёрнул его Сокджин, хотя сам не мог удержаться от рассматривания величественных зданий и статуй. - Мы должны вести себя достойно. Юнги краем губ улыбнулся, услышав их. Сокджин всегда старался быть взрослым, старался угодить, показать, что он достоин быть учеником Старейшины, Намджун же был открытым, как распустившийся бутон, и его восторг не знал границ. Двое таких разных братьев, два огонька в его долгой, выжженной одиночеством жизни. - Старейшина Илин - раздался голос, и из-за поворота вышел мужчина, высокий и статный, в одеждах цвета спелых слив, с серебряной шпилькой в волосах и острым, как лезвие, подбородком. Цзян Шуньцин, глава Ордена Юнь Мэн Цзян. Он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз, и Юнги это видел. - Мы рады приветствовать вас в нашей скромной обители. Добро пожаловать в Пристань Лотоса. - Он поклонился, выставив вперед руки в почтительном жесте. Юнги слегка наклонил голову. Не поклон, не кивок - лишь обозначение того, что он услышал. Его тень в этот момент метнулась в сторону, коснулась ног Цзян Шуньцин, и тот едва заметно вздрогнул, хотя внешне не подал виду. - Глава Цзян, - сказал Юнги и голос его прозвучал ровно, как гладь замёрзшего озера. - Благодарю за приглашение. - Прошу, пройдёмте в Зал Сияющего Нефрита. Ваши ученики могут отдохнуть в Восточном крыле. - Он сделал шаг в сторону, открывая путь, и его взгляд скользнул на детей. - Хорошо, - сказал он Юнги, и Цзян Шуньцин едва заметно выдохнул. - Но я предупреждаю вас, господин Цзян. Если с ними случится что-то, что я сочту угрозой - даже если это будет просто чей-то неосторожный взгляд, я не стану разбираться, кто прав а кто виноват. Он сделал паузу. Тьма в его тени всколыхнулась, поднялась, как волна, и коснулась мраморных плит, оставляя на них тонкий слой инея. - Я убью всех, кто был рядом. Цзян Шуньцин побледнел ещё сильнее чем был до этого, но кивнул. Он подала знак, и из-за колонны появилась невысокая женщина с тёплыми глазами и мягкой улыбкой. Она поклонилась Юнги, и в её поклоне было уважение и сковывающий страх. Намджун с Сокджином посмотрели на служанку и перевели взгляд на Юнги, тот кивнул, и дети, отпустив его одежды, пошли за женщиной. Но Сокджин обернулся у самой арки. - Мы будем ждать тебя, хён. Юнги не ответил. Он смотрел, как его ученики скрываются за колоннами, и чувствовал, как в груди разрастается холодное пламя, очень много лет он ни за кого не переживал, много лет был один. И вот теперь, эти двое мальчишек с каштановыми волосами заставили его сердце биться быстрее впервые за столетия.

***

Зал Сияющего Нефрита был таким же, как и пятьдесят лет назад, огромный, величественный, выложенный белым мрамором с золотыми прожилками, он уходил вверх настолько высоко, что колонны терялись в полумраке под сводами, и Юнги чувствовал как его тень тянется к углам, заполняя их собой, делая их темнее и гуще. За длинным столом из тёмного дерева сидели четверо. Четыре главы Великих Кланов. Цзян Шуньцин уже занял своё место во главе стола. Его лицо было собрано, но Юнги заметил, как пальцы чуть заметно дрожат, когда берут чашу с чаем, он знал что впустил в свой дом силу, которую не в силах контролировать. Справа от него сидел старейший из всех присутствующих глава ГуСу Лань - Лань Синцзе. Если и было на свете существо, воплощающее собой лёд, то это был он - безупречные черты лица, словно выточенные из нефрита, прямая спина и неподвижный взгляд, устремлённый в пустоту. Его одежды были белыми, как первый снег, с едва заметной голубой каймой и лента на лбу сияла серебрянным облачным узором. Он не поднял глаз, когда Юнги вошёл, и это было самым красноречивым жестом пренебрежения, который только можно было позволить. Он не боялся, или, по крайней мере, делал вид. Слева сидел глава Лань Лин Цзинь, Цзинь Сиюэ. Молодой мужчина с мягкими, почти кошачьими движениями и хитрым прищуром, он улыбнулся Юнги, и улыбка была тёплой, но глаза оставались холодными, как у человека, который привык считать каждое слово и взвешивать каждый жест. Рядом с главой ГуСу Лань сидел глава ЦинХэ Не, Не Минцзюнь, с орлиным профилем и острыми, как иглы, глазами, он смотрел на Юнги с откровенным любопытством, смешанным с пренебрежением и страхом. Он не пытался скрывать свой интерес, и это делало его самым опасным из всех. - Старейшина Илин, - Цзян Шуньцин поднялся и остальные последовали его примеру. - Мы рады, что вы приняли приглашение. Прошу, садитесь. Юнги медленно прошёл к своему месту. Стул стоял напротив Цзян Шуньцин - почётное место, но и самое уязвимое. Он сел, и его тень поползла по полу, коснулась ножек стола, заставляя дерево чуть заметно покрываться инеем. Он не извинился за это. Он никогда не извинялся за то, что был тем, кем стал. Тишина в зале стала густой, почти осязаемой. Четыре главы сидели неподвижно, и никто не решался заговорить первым. Они боялись. Они всегда боялись, когда он появлялся. И Юнги знал это. Он ждал. Он умел ждать. Годы научили его терпению, и он мог сидеть в тишине столько, сколько потребуется. Он смотрел на них - на их бледные лица, на дрожащие пальцы, на попытки сохранить достоинство, он видел их страх, и он принимал его. Это было единственное, что они могли ему дать. Наконец, Юнги заговорил и его голос был тихим, но он разнесся по залу, как звон колокола в ночной тишине. - Вы воззвали ко мне впервые за долгие годы, - сказал он, и каждое слово падало в тишину, как капли расплавленного металла. - И зачем же? Он перевёл глаза с одного лица на другое, и каждый из них чувствовал на себе его взгляд, тяжёлый, как могильная плита. - Вы боитесь, - сказал он, и в голосе его не было насмешки. - Вы всегда боялись. И вы зовёте меня, когда страх становится сильнее вашей гордости. Юнги сделал паузу, в зале было так тихо, что слышно было, как свечи потрескивают. - Говорите, - сказал он. - Я слушаю. Цзян Шуньцин открыл рот, но не смог произнести ни звука, он смотрел на Юнги, и его лицо было белым как бумага. Цзинь Сиюэ кашлянул, привлекая внимание. - Старейшина, - сказал он, и голос его звучал ровно, хоть Юнги и видел, как пот выступил на висках, - мы пригласили вас, потому что нам нужна ваша... мудрость. Юнги посмотрел на него - взглядом холодным, как зимнее небо. - Моя мудрость? - переспросил он. - Или моя сила? Цзинь Сиюэ не ответил. Он знал, что Юнги прав. Юнги перевёл взгляд на Лань Синцзе. Тот по-прежнему не смотрел на него, потупив взгляд, но его пальцы, лежащие на коленях, чуть заметно сжались. Он слышал. Он всё слышал. - Вы, - сказал Юнги, обращаясь к нему, - Глава ГуСу Лань. Ваш клан всегда был самым гордым. Вы никогда не просили меня о помощи. Так что же изменилось? Лань Синцзе медленно поднял глаза, его взгляд был холодным, как лёд, и в нём не было страха. Только ледяное достоинство. - Клан Теней, - сказал он, и его голос звучал чисто. - Они используют ваши артефакты и ваши методы. Мы не можем их остановить. Юнги смотрел на него долго, слишком долго, он видел сквозь него - сквозь его холод, сквозь его гордость. Он видел страх, который тот пытался скрыть. - Ваши методы, - повторил Юнги, и в голосе его прозвучала странная, почти задумчивая нота. - Вы хотите, чтобы я остановил их. Потому что вы не можете. Он перевёл взгляд на Не Минцзюня. Тот не отводил глаз, его любопытство было сильнее страха. - А вы, - сказал Юнги, - глава ЦинХэ Не. Вы смотрите на меня и что вы видите? Не Минцзюнь улыбнулся - странной улыбкой. - Я вижу историю, Старейшина, - сказал он. - Я вижу того, кто изменил мир. И я хочу знать, как вы это сделали. Юнги не ответил. Он просто смотрел на него, и его взгляд был тяжелее, чем все вопросы, которые Не Минцзюнь мог задать. Цзян Шуньцин наконец заговорил. Его голос дрожал, но он старался говорить твёрдо. - Старейшина, - сказала он, - Клан Теней угрожает не только нам. Они угрожают всему Миру Заклинателей. Они используют ваши артефакты, и вы - единственный, кто понимает, как они работают. И мы просим вас о помощи. Юнги смотрел на него. Он видел его страх, его амбиции, его желание сохранить власть. Он видел всё, что он пытался скрыть. - Вы просите о помощи, - сказал он, и его голос был ровным, как гладь замёрзшего озера. - Но вы никогда не просили меня о помощи раньше. Вы боялись меня. Вы проклинали меня. Вы строили планы, как уничтожить меня, как и ваши отцы, как и ваши деды. Юнги сделал паузу, и тишина стала ещё гуще. - И теперь вы хотите, чтобы я помог вам. Потому что вы не в силах справиться сами. Он поднялся. Его стул с тихим скрипом отодвинулся назад. - Я подумаю над вашей мольбой, - сказал он. - и завтра дам ответ. Юнги повернулся и пошёл к выходу. Его шаги звучали в тишине зала как грохот молний, и тени на стенах следовали за ним как верные псы. На пороге он остановился не оборачиваясь. - Ещё одно, - сказал Юнги. - Я останусь в Пристани Лотоса до конца Ночной Охоты. Говорят, молодые заклинатели в этом году особенно интересны. И вышел, не дожидаясь ответа.

***

Когда дверь за ним закрылась, в зале воцарилась тишина, нарушаемая только нервным дыханием. Цзинь Сиюэ вытер рукавом лоб. Не Минцзюнь задумчиво поглаживал подбородок. Лань Синцзе смотрел в пустоту и его кожа была белой, как соляной столб. - Он останется, - прошептал Цзинь Сиюэ. - Он будет смотреть на наших детей. - Он будет смотреть на всех, - ответил Цзян Шуньцин, и голос его был мрачным. - И все будут знать, что он здесь.

***

Юнги шел по коридору и его тень метнулась по стене, черная и глубокая, касаясь колонн и потолка. Он прикрыл глаза и почувствовал, как внутри него бушевала буря - старая, знакомая, та, что всегда была с ним. Они боялись его. Они всегда боялись. И они взывали к нему, когда страх становился сильнее. Юнги всегда знал это.