Цепи

       Мурашки, синяки от грубых прикосновений, опухшие после поцелуев губы, приятная боль в пояснице. Арсений.        Больничная койка, неприятный вкус таблеток, болезненные уколы, крики. Арсений.        Привычный поцелуй в висок, вкусный ужин, умопомрачительный секс, теплые руки. Арсений.       Арсений.       Антон запоминал каждое место, до которого докасались его руки, куда целовали его губы. Каждое слово, что ему шептали на ухо чуть охрипшим голосом, поглаживая бедра. Попов был первым, что всплывало в сонном сознании парня, и последним, о чем тот думал перед тем, как погрузиться во тьму. Он виделся ему во снах, фигурировал в самых смелых фантазиях, занимал все мысли. Антон никогда так не зацикливался на ком-то. Но Арсений просто не оставлял ему шанса думать о чем-то помимо голубых глаз и аромата импортного парфюма, что ещё какое-то время оставался в комнате после визита мужчины.       Никогда в жизни Сережа не слышал столько имени своего босса, как за последние полторы недели. " Арсений сегодня придёт?» " Если найдёт в себе силы» " Арсений что-то говорил обо мне?» « Просил передать, что заглянет на обед » " Арсений очень добр ко мне. Он со всеми такой?» " Только с тобой » — Что насчёт книг? Какая любимая? — Арсений редко читает. — Я спрашиваю о тебе.       Серёжа перевёл взгляд на парня, смотря в удивительно большие зелёные глаза, что сейчас с интересом смотрели на мужчину. Антон никогда не интересовался кем-то, кроме Попова. — Тебе правда интересно? — Не-а, — Шастун сел в кровати, улыбаясь Серёже. — Просто я подумал, что тебя уже тошнит от моих вопросов про Арсения. — Верно подмечено. — И все же?       Лазарев смотрел на парня около минуты, стараясь понять этого удивительного юношу. Он и правда был особенным, как о нем отзывался Попов. И пускай в его голове неоднократно копались, перерывая все воспоминания и все больше путая в действительности. От этих махинаций Антон не терял себя. — Цветы для Элджернона.       Антон подпёр подбородок рукой, показывая, что невероятно хочет услышать пояснение. Серёжа усмехнулся, покачивая головой. Невероятный парнишка. Такой чудной, но уже такой родной. Жаль, что Арсений не смотрит в душу, предпочитая довольствоваться лишь телом. — Интересно наблюдать, как человек меняется под воздействием вмешательства из вне. Как он привязывается к кому-то, а после, — Серёжа замолчал, понимая, что перед ним прямо сейчас происходит подобное сюжету книги. — А после? — парень вскинул брови, не понимая, отчего Серёжа остановился. — А после все становится ещё хуже, чем было поначалу.        Лазарев смотрел в зелёные глаза, понимая, кого именно всегда видел за ними. Элджернона. Как удивительна жизнь, какие порой она преподносит совпадения. Серёжа удивлённо усмехнулся своим мыслям. Арсений называл Антона мышонком. Знал ли он? — Я хочу прочитать. Принесёшь мне книгу? — Конечно, мышонок.        Антон нахмурился. Только Арсений может его так называть. От Серёжи прозвище звучало совсем иначе, словно он вкладывал в него совсем иной смысл. Впрочем, так оно и было. Только Шастун не узнает. Ровно также, как и о том, что его любимый Арсений - человек жестокий и эгоистичный.       Серёже впервые было не все равно на судьбу мальчишки, что выступал в роли игрушки Попова.

***

— Ты читал?        Серёжа положил перед мужчиной книгу, все еще не до конца признавая сходство между ее сюжетом и тем, что сейчас разворачивалось в этих стенах. Арсений перевёл взгляд с книги на помощника, довольно улыбаясь лишь только одним уголком губ. — Читал. — Тогда ты знаешь, чем все закончилось. — Я не позволю этому случиться. — Это уже происходит. — Сережа, — голубые глаза покрылись тёмной дымкой, во взгляде пробежала угроза. — Ты забываешься. Твоя работа заключается в том, чтобы не дать ему сдохнуть, да таблетки не забывать принимать. А остальное, будь то его мысли или судьба, тебя не касается. Понятно? — Прошу прощения, я и правда забылся. Впредь такого не повторится.        Стоило Лазареву скрыться за массивной дверью, как книга легла в крепкую руку, шелестя страницами. Арсений прочитал ее незадолго до встречи с Антоном. Именно тогда он вспомнил о поставленных таблетках и только тогда в его голове пробежала мысль о возможности их опробовать. Кто бы мог подумать, что это окажется так весело.

«Я открыл, как человек может начать презирать самого себя. Это происходит, когда он осознает, что поступает неправильно, но не может остановиться»

Книга с хлопком упала на стол, еще какое-то время привлекая к себе внимание голубых глаз. Фраза, попавшаяся Арсению, заставила его усмехнуться. Он презирал всех, но только не себя. Просто потому что не может «поступать неправильно». Это же Арсений. Он всегда и во всем прав.

***

— Скучал? Арсений плотно закрыл за собой дверь, проходя к кровати и привычно усаживаясь в ногах парня. Он по обыкновению приходил перед ужином, рассказывая парню ложные факты о прошедшем дне и выслушивал совершенно не интересующие его впечатления парня. Это было чем-то вроде традиции, что повторялась каждый раз перед тем, как Попов уводил Антона из комнаты, чтобы провести с ним время. Наивный и невинный, юноша никогда не видел подвоха, полностью доверяя Арсению. Ведь как можно устоять, когда горячие губы касаются тонкой кожи на шее, а рука спускается по талии к бедру, чуть сжимая его? Вот и Шастун был не в силах думать о намерениях мужчины. Он был влюблен и потерян в океане глаз своего предмета воздыхания и фантазий. Попов наконец вспомнил, что пришёл не просто так, и протянул мальчишке книгу, которую тот сразу забрал, бегая глазами по цветастой обложке. — Спасибо! Серёжа рассказывал про нее, так что мне стало любопытно. Кажется, он вспомнил что-то неприятное. Интересно, о чем же он подумал. — Может тебе нужно что-то ещё? — У меня закончились сигареты, — парень отложил книгу, вставая вслед за Арсением. — Ты уже уходишь? Я думал, что мы поужинаем вместе. — В другой раз, мышонок. — Мужчина приподнял лицо Антона за подбородок, дразня того еле ощутимым поцелуем. — Завтра я свожу тебя поужинать. А потом покажу одну занимательную вещицу. Думаю, ты тоже соскучился за нашими десертами.       Арсений подмигнул раскрасневшемуся парню, на последок притягивая его за талию для более настойчивого поцелуя. Пришло время познакомить Антона с любимой частью секса Попова. Слишком долго он сдерживался и не открывал эту свою сторону парню. Из-за него и правда приходилось делать слишком много исключений. Однако Арсений не сомневался: Антон стоит того. Иначе эту комнату давно занял бы новый экспонат.       После ухода Попова комната всегда казалась пустой и совершенно холодной. Не было желания дальше валяться в мягкой кровати или смотреть через окно в проплывающие над городом облака, что вечно куда-то спешили. Куда интересно? Антон мог провести за бесполезным занятием несколько часов кряду, полностью погружаясь в свои мысли и забывая о свойстве времени бешено мчаться вперед. Когда парень наконец вынырнул из раздумий, на улице стояла глухая темень. Лишь несколько фонарей да свет из комнат позволяли разглядеть происходящее.        Взгляд зелёных глаз лег на книгу, что так и покоилась на оставленном месте. Может хоть она скрасит остаток ночи, ведь спать совершенно не хотелось. Первые страницы шли туго, но совсем скоро Антон влился в повествование и погрузился в сюжет с головой. Теперь слова Серёжи приобретали хоть какой-то смысл.

***

      Лазарев выспался впервые за последнее время, несмотря на то, что весь прошлый день прошёл в совершенно ненужных размышлениях о пацане. Который, в противовес Сергею, не сомкнул глаз на протяжении всей ночи. Мужчина протянул пачку Winston, хмуро смотря на стеклянные глаза парнишки. — Спасибо. — Ты спал? — Нет, не спал. Интересная книга. — Рад, что тебе нравится. — Я тоже хочу вести записи. Принесёшь мне дневник?        Серёжа был поражён тем, какое впечатление произвела на Антона его любимая книга. Конечно и у него самого возникали мысли о ведении журнала, однако эта идея почти сразу была лишена своего начала. Все же, это было не для Лазарева. Да и времени на это не было, куда уж там до пересказа серых будней на листе бумаги. — А мышь тебе не притащить? — Я думал, что мышь тут я.       Серёжа резко поднял глаза, смотря на спокойного парня, что все также сидел с книгой в руках, прожигая своим взглядом. Конечно, Антон был не глуп. Но мало ли по какой причине Арсений называл его мышонком. — Я пошутил, расслабься. Просто Арсений всегда меня так называет, вот я и провел параллель. — Ясно.       Сердце перестало заходиться в груди, и Серёжа привычно сел в кресло у окна. Почему он так беспокоится об Антоне? Почему не хочет, чтобы тот узнал об истинном лице Арсения и почувствовал себя обыкновенной игрушкой в руках особенно жёсткого человека? Серёже было не свойственно привязываться к людям. Исключением выступал только Попов, да и то это было далеко не светлое чувство. Скорее привычка и благодарность за крышу над головой и работу. Но с Антоном было иначе, и это, если не пугало, то определённо настораживало.       Антон широко зевнул, наконец откладывая книгу и потирая уставшие глаза. Сон потихоньку утягивал его, и если ночью он ещё мог сопротивляться ему, то сейчас сил не было даже на то, чтобы ровно сидеть. Если что, Серёжа разбудит. А пока надо как следует выспаться перед встречей с Арсением. Перед чем-то важным, чем-то, что мужчина обещал показать сегодня после ужина. От мысли об этом все внутри Антона рокотало от предвкушения. Догадки вертелись в голове, одна интереснее другой, но все же до правды Шастун был далек. — Я спать. — Сладких снов, мышонок. — Не называй меня так. — Почему нет?        Они словно играли в гляделки, и никто не собирался так просто отдавать победу. Наконец, Антон почувствовал, как веки тяжелеют, и признал свое поражение. Ладно, пускай называет, как хочет. Это же Серёжа. Ему можно, Антон просто вредничает. Сон быстро сморил парня. Ему снилась уже знакомая больничная кровать, белые стены, шумные санитарки и горький вкус таблеток. Эти сны были самыми реалистичными и долгими. Антон не любил их, не любил просыпаться и думать о том, что все увиденное было чересчур реальным для сна. Но сюжет быстро забывался после выпитой таблетки. До тех пор, пока запах больницы не снился вновь.