Цепи

      Когда имеешь дело с таким серьёзным человеком, как Попов, доверять сложно даже самому себе, что там говорить о посторонних людях. Но что делать, если в этом «постороннем» неожиданно находишь странное спокойствие и моральную поддержку? Пускай Диме всего семнадцать, пусть он ничего не смыслит в преступном мире, но его присутствие странным образом успокаивает и придаёт Матвиенко уверенности. Он — талисман. Своего рода счастливый лотерейный билетик, которому стоило оказаться в руках Серёжи, и все дела резко пошли в гору. Да, более неизвестный информатор не выходил на связь, но мужчина и без того смог многое прояснить и сделать с его помощью. Дело продвинулось, да ещё и как. Теперь у мужчины в руках была информация и некоторая власть над Арсением. Ведь кому понравится лишиться прибыльных точек и своих людей, когда добрая часть городских группировок желают тебе смерти и так и мечтают о том, чтобы сместить с золотого трона. Ситуация у Попова не завидная, что только радует Серёжу и мотивирует на дальнейшие действия.        Позов с интересом наблюдает за изменениями в настроении нового друга и старается подмечать малейшие детали. Ему всегда нравилось анализировать и изучать, что выигрышно сказывалось и на учёбе, и на жизни в целом. Наблюдательный и внимательный человек всегда имеет преимущества перед остальными, это факт, с которым нельзя не согласиться. Вот и Дима сидит, наблюдает, изучает Матвиенко как микроб через микроскоп на уроках биологии. С мужчиной интересно и можно узнать много нового, а обещанной опасностью даже близко не пахнет. Только трупным запахом, да и то уже привычно. В морге Позов появляется частенько, заезжая туда все с тем же Серёжей, который уже не волнуется за состояние парнишки и спокойно допускает к осмотру тел под его чутким присмотром. Дима хочет стать врачом. Мужчина узнал об этом недавно и сразу же решил, что старшекласснику надо набираться опыта. Холодный режущий свет уже привычен, белые стены и запах хлорки больше не действуют на нервы, но к истерзанным телам привыкнуть куда сложнее. Позов держится обычно от силы минут пятнадцать и из раза в раз уходит дожидаться Серёжу на свежем воздухе. И пускай пропускать школу в выпускном классе глупо и рисково, ничего с интересом не поделаешь. Но только ли с интересом к делу и желанию найти друга? С чувством ужасного стыда Дима осознает, что все меньше думает об Антоне. Да, он все ещё хочет отыскать друга, хочет знать, что все с ним в порядке, но… Перед ним уже было столько тел, уши слышали множество историй, что невольно задумываешься: а жив ли Шастун вообще? Жив, обязательно жив и совсем скоро вернётся домой в целости и сохранности, иначе и быть не может. Диме совестно до такой степени, что хочется приложиться головой о бетонную стену и прийти в себя. Но парень только сжимает кулаки и призывает себя к спокойствию. Он и так делает многое, чтобы помочь продвинуть дело. Любой другой бы ждал информации от полиции, а Позов работает с тем, кто непосредственно напрямую с этим связан и старается как может, чтобы быть полезным. — Всё хорошо? — Из размышлений выдергивает крепкая рука, что ложится на плечо и заставляет парня вздрогнуть. Несложно затеряться в потоке из серых мыслей, когда вокруг тебя такое происходит и затрагивает настолько близко. — Если нехорошо себя чувствуешь, я подброшу тебя до дома. — Нет, все в порядке. По крайней мере, пока что. — Рука Серёжи так и остаётся на плече мальчишки, чуть сжимая его и задерживаясь непозволительно долго. Все мысли враз вымещает сосредоточенность на этом касании, пуская по телу лёгкий озноб. Матвиенко с интересом смотрит, как наливаются румянцем щеки мальчишки и подаётся вперёд, чтобы заглянуть в его глаза. Дима дёргается и машинально делает шаг назад, в панике бегая взглядом по всему вокруг, чтобы с глазами мужчины не встречаться, и только пуще заливаясь краской от такой близости. — Точно хорошо себя чувствуешь? — Серёжа расплывается в издевательской улыбочке, желая вывести мальчишку на эмоции. — Ты весь покраснел. — Да блин, жарко мне! — Позов прикладывает ладони к щекам и хмурится, рассерженный и загнанный в угол таким поведением старшего. Кто же так делает? Любой, окажись в такой ситуации, непременно бы смутился и залился краской. А если ты ещё и подросток с кучей странных мыслей и малым кругом общения, то шанс попасть в неловкую ситуацию возрастает в сто раз. — Ну ладно, тогда поехали. — Матвиенко пожимает плечами и, сунув руки в карманы, разворачивается в сторону машины, зная, что парень тут же пойдет за ним следом. Это уже так привычно, словно Позов с самого начала рядом был и в деле помогал. А по факту, только месяц как… Неужели уже месяц? Серёжа останавливается и чувствует, как о спину с негромким «блять» стукается Позов. — Есть хочешь? Где вы там ошиваетесь обычно? Мак ваш и другой фаст фуд. Или, может, ты нормально поесть хотел бы. Выбирай, все равно на сегодня закончили. — Я… — Дима в ступоре стоит и ничего понять не может. С каких пор они вместе есть стали? Да ещё Матвиенко и инициативу проявляет, что ему в этом деле совсем не свойственно. — С каких пор это ты такой миленький? — Я кажусь тебе милым? — Спрашивает мужчина и нагло улыбается, подтрунивая над младшим. Повинуясь странному порыву, он оборачивается и ерошит чуть отросшие волосы парня, смотря на его недовольное лицо. — Просто мы долго здесь были. Вот и подумал, что ты мог проголодаться. Я за тебя отвечаю так-то. — Ой, да ну. А кто там говорил, что я сам за свою задницу ответственность несу? Вот как заговорил. — Позов, — Серёжа сводит брови к переносице и отвешивает мальчишке совсем слабенький подзатыльник. Будет он ещё перед молокососом распинаться. — Не паясничай и полезай в машину. А то насильно затащу. — Ой, как страшно. Боюсь-боюсь, Сергей Борисович. — Матвиенко улыбается и качает головой, провожая довольного Диму взглядом. И что прикажете с ним делать? То слово боится вставить, то таким наглым в миг становится. И как к такому невольно не привязаться, когда всю жизнь одинок был? Вот и Серёжа не знает, но и сопротивляться такой воле судьбы не собирается. Компаньон в виде весёлого и смышленого мальчишки ему по душе, а хороший собеседник и интересный попутчик многого стоит, это мужчина не понаслышке знает.        Когда-то Матвиенко часто работал в связке то с одним, то с другим специалистом в этом деле, но все они были пресными, серыми и невероятно скучными. А ведь порой хочется просто поговорить на отвлеченные темы и хоть на время дороги до следующего пункта забыть о работе. Дима именно с этим и помогает, иногда даже слишком утягивая в разговор и заставляя позабыть о существовании криминального мира и возни с Поповым. И пускай он на порядок младше, разница в возрасте при разговоре практически не ощущается. Да, в теме преступности Позов не силен, но с каждым днем он интересуется этим все больше и может спокойно поддержать или, порой, даже сам начать разговор. Конечно, Матвиенко больше нравится разговаривать с мальчишкой на другие темы, но, наблюдая за ярким огоньком в глазах, поддаётся и даёт возможность углубиться в эту сферу.        Пальцы постукивают по рулю в такт тихой музыке, взгляд бегает по лежащей впереди дороге. В салоне непривычно тихо и неуютно без разговоров вечно активного парня. Но сегодня Позов отмалчивается и даже не смотрит в сторону водителя, предпочитая ему скучный серый вид за окном. Петербург в это время года и правда красив, но все же. — Чего притих? — Не выдерживает больше угнетающего молчания Матвиенко и мельком смотрит на мальчугана, что весь напрягается, когда к нему обращаются. Его поведение сегодня особенно отличается от привычного, что если не пугает, то точно настораживает. Если подумать, в последнее время Дима и правда стал вести себя с мужчиной иначе, но объяснить эти изменения сложно. Они просто есть и все, а какие именно и, что еще более интересно, чем вызваны — понять никак не выходит. А Серёжа ведь всегда мастерски умел читать людей, но не этого парня. К нему в голову лезть не хочется, слишком велик шанс потерять ту странную, но приятную сердцу связь, что тонкой ниточкой пролегла между ещё совсем недавно незнакомыми людьми. Вот и приходится по старинке, разговорами всю информацию добывать. — Да как-то… Я словно сплю, а сну конца нет. Вроде все и правда со мной происходит, но настолько непривычно и странно, что в голове не до конца укладывается, что все взаправду. — Так, может, стоит прекратить, если некомфортно? — Я такого не говорил. — Дима поджимает губы и оттягивает ремень, явно начиная нервничать ещё больше от этого разговора. Видно, что тот хочет что-то сказать, но никак с мыслями собраться не может. И, кажется, слова эти даются трудно не из-за непривычной обстановки. Тут кроется что-то иное, что уже с головой увлекает Серёжу и заставляет думать об этом все больше. — Мне нравится то, что со мной происходит. Это интересно, да и с тобой мне… Комфортно. Не знаю, все это странно и, наверное, неправильно. Ты ведь мог маньяком каким-нибудь оказаться, а я так просто к тебе в машину полез. А ведь меня умным считают.        Салон наполняется звонким смехом мужчины, от которого в груди Позова что-то сжимается и вынуждает, наконец, повернуть голову, чтобы наткнуться взглядом на уже такой привычный взгляду профиль. Матвиенко забавляют мысли мальчишки по поводу его личности. И ведь правда, их первая встреча прошла весьма странно, а со стороны Димы было ужасно глупо так просто следовать за незнакомцем, что, по сути, мог наплести любую небылицу и оказаться совершенно другим человеком. Но Серёжа рассказал правду, а парень поверил. Может, именно потому их общение и переросло во что-то больше похожее на дружбу, ведь она изначально была основана на доверии без лжи. — Мне тоже нравится проводить с тобой время. — Щеки Позова вспыхивают, точно красный цвет светофора, на который они остановились. Слова такие обычные, совершенно без подтекста, но почему-то греют душу и вызывают лёгкую улыбку. Сережа — взрослый мужчина, потому Дима и боялся, что нервирует его своим незнанием чего-либо в силу возраста или просто присутствием в постоянной близости подростка. Но все говорит об обратном, и это несказанно радует.        Телефон в подставке коротко вибрирует, оповещая о пришедшем сообщении. Мужчина тянется к мобильнику и смотрит на загоревшийся дисплей, тут же напрягаясь и сводя к переносице густые брови. Неизвестный номер 14:27 Где бы Вы не находились, советую укрыться в безопасном месте. Боюсь, Вы на очереди в устранении. — Что за?.. — Серёжа! — Дима громко кричит, заставляя Матвиенко резко поднять взгляд и увидеть несущуюся на огромной скорости черную машину. Столкновения не избежать, сердце бешено бьётся, а время словно останавливается. Нет, нет, нет. Так не должно быть! Серёжа кидает быстрый взгляд на сидящего в панике мальчишку и пытается быстро сообразить. К черту свою безопасность, парень не должен пострадать, он ведь совсем не виноват и не должен был быть замешан во всем этом. Мужчина впервые понимает, насколько глупо поступил, позволив Диме ввязаться в столь опасное дело. Руль выворачивает резко, стараясь сменить траекторию удара и получить хоть ничтожный шанс. Машину разворачивает боком, прежде чем Серёжа отстегивает ремень и закрывает собой Позова.        Лязг шин, оглушающие гудки машин, удар.

***

      На момент, когда Антон пытается свести счёты с жизнью, Лазарев уже третий час сидит у могильной плиты брата, просто смотря на камень и слушая крики птиц. Мужчина даже спустя столько времени не может смириться с потерей пусть и неродного, но любимого брата. Дима был задорным пареньком с большими мечтами и шансом на прекрасное будущее. Он хотел стать певцом, выступать на сцене и помогать своей семье, в которой их было только двое. Билан постоянно улыбался и говорил брату, что все прекрасно, рассказывал об их с друзьями поездках, но на деле был невероятно одинок и сломлен. В школе его не принимали, никаких друзей не было и в помине, а постоянные издевки доконали парня. Сережа до сих пор винит себя в том, что не заметил ничего и не смог вовремя прийти на помощь. Он всегда прислуживался перед Поповым, делал все возможное, чтобы тот смог пробиться и добиться небывалых высот. А самому родному в своей жизни человеку помочь так и не смог.        В день, когда Дима стоял на табуретке с зажатой в дрожащих руках веревкой, Лазарев собирался сделать ему подарок. Купленный торт и документы на обучение в невероятно престижном заведении, куда мечтал поступить Дима. Серёжа работал сверхурочно, чтобы позволить себе сделать такой дорогой подарок брату. И вот он, с широкой улыбкой и радостным возгласом, толкает дверь в комнату и не может поверить в то, что видит. Торт с грохотом падает на пол, бумаги залетают куда-то под кровать, а мужчина… Просто умирает внутри.        Перед глазами до сих пор картина стоит: тёмный силуэт напротив окна, что раскачивается из стороны в сторону, и громкий крик. Сережа никогда не простит себя за это. Никогда. Сегодня день смерти Димы и, по совместительству, самый сложный для мужчины период в году. Каждый год Арсений позволяет помощнику провести время наедине с самим собой, если работа позволяет справляться самостоятельно. И Лазарев, вроде как, должен быть благодарен за это, но в последнее время Попов вызывает слишком противоречивые чувства. Он его давняя опора, хороший работодатель, но отношение Арсения к жизни и окружающим весьма специфическое. До некоторого времени Серёже было все равно на то, как мужчина обращается с людьми, он просто находился рядом и был готов помочь или выполнить очередное поручение. Это не сложно, когда подобное делаешь из года в год, но показывает преданность и позволяет держаться рядом. Но с приходом Антона, этого солнечного мальчика, что так похож на его Диму… Все как-то слишком резко изменилось и начало пугать.        В этот день на кладбище почему-то никогда нет людей, а погода обязательно серая и унылая, словно тоже скорбит по ушедшим. Так даже спокойнее и легче позволить выпустить накопившиеся эмоции. Единственный день в году, когда Серёжа позволяет себе плакать, и единственное место, где можно не бояться думать о смерти. Она повсюду: витает в воздухе, прячется за каждым камнем, холодом ползёт от сырой земли по ногам, забираясь в самую душу и сжимая костлявыми пальцами сердце. Потерять родного человека чудовищно больно. Особенно, когда такого ужасного исхода можно было избежать, обрати ты внимание на неестественную бледность, мешки под глазами и поменявшийся взгляд. Но Серёжа не заметил. Он только просил дать ему второй шанс. А вселенная растолковала его просьбу по-своему и дала мужчине спасти того, кто был в точности таким же, как Дима. Димочка.        К сожалению, даже самый длинный на первый взгляд день неминуемо близится к закату. Сережа всегда нехотя покидает могилу брата в этот день. На самом деле, он приезжает сюда только один раз в году, ведь заставить себя вспоминать события прошлого чаще просто невыносимо больно. Каждый раз сначала страх перед поездкой, а после грусть и скорбь от нежелания уезжать отсюда. Из года в год, из раза в раз, а Лазарев не меняется и все никак не может привыкнуть. Да разве к такому привыкают?

***

       Как только взгляд мужчины цепляется за знакомую машину, что припаркована у ворот, сердце неприятно сжимается, а мозг подкидывает самые неприятные предположения. Что здесь делает личный врач Попова? Ноги сами быстро несутся по коридорам, пока не достигают нужной двери. Но зайти внутрь страшно, дыхание сбилось, а ком в горле становится все больше и острее. Сережа простоял бы так ещё долго, борясь с собственными сомнениями и мыслями, если бы дверь не отворилась, выпуская из комнаты врача, что дёргается от неожиданно оказавшегося перед глазами мужчины. Но Лазареву уже все равно, он мельком видит лежащего в постели мальчишку и тут же проскальзывает в помещение, натыкаясь взглядом на сидящего у изголовья Арсения. Тот даже не поворачивается к помощнику, только оглаживает голову шатена и поправляет его волосы чуть дрожащий рукой. А Антон неестественно бледный, с покрывшей лоб испариной и синими губами, что еле заметно подрагивают. На его руках кандалы, точно у преступника, что совсем не вяжется с хрупким телом и выглядит нелепо. — Что произошло? — голос Серёжи неожиданно тихий, с лёгкой хрипотцой и сквозящим беспокойством. А Попов, кажется, совсем не спешит объясняться, только продолжая касаться Антона непривычно ласково и нежно. Все в представшей перед глазами картине кажется Лазареву странным и даже безумным. Когда ещё Арсений приходил к своему мальчишке и так вёл себя с ним? Что не так с этим мужчиной?! В воздухе напряжение — топором не разрубишь. Голова забита вопросами, один страшнее другого задавать, но до истины докопаться просто необходимо. — Арсений? Что с Антоном? Зачем приходил врач? И почему он прикован к постели? — Он с собой пытался покончить. Кретин. Только на полчаса его оставил, а он сразу на тот свет сбежать от меня решил. — Беспокойство в голосе брюнета сменяется привычной сталью с ноткой раздражения и пренебрежения.       В голове напалмом вопросы стучат, тело дрожит, а мысли никак не удаётся привести в порядок. История повторяется, и это ведь не спроста. Именно этот день, именно похожий на брата человек, и вновь это проклятое слово, что бьёт под дых. Суицид. Сережа стоит, не в силах и вздоха сделать, что там до слов, что сейчас совершенно бесполезны. Что же произошло за время его отсутствия? — Как?.. Что случилось? — голубые глаза мечут молнии, за которыми бушует синее море. Сейчас понять настроение и мысли Попова практически невозможно, точно попытаться разгадать тайну бермудского треугольника. Но вопросы мужчине явно не по душе, как и вся сложившаяся ситуация. — Ты должен был следить, чтобы он принимал таблетки. Откуда у него оказалась такая большая доза?! Почему ты позволил этому случиться?! — Арсений переключает все свое внимание с мальчишки на Лазарева, уже развернувшись к нему всем телом и сжимая в кулаки руки, что еще минутой ранее нежно гладили пшеничные волосы. Сережа ничего не понимает, но страх окутывает его с головой, заставляя перевести взгляд на Антона, что рвано дышит и еле заметно хмурится во сне. Хочется подойти и аккуратно провести по залегшей ямочке большим пальцем, чтобы бледное лицо вновь приняло спокойное выражение. С каждой секундой этого странного «изучения» мужчина замечает все больше новых синяков, то на лице, то на руках. И он готов поспорить, что под одеждой скрывается куда более жалкая картина. Почему же Серёжа раньше не замечал, насколько жесток и несправедлив к своим мальчикам Попов? Сложный характер, всплески гнева, что тут же меняются странными порывами нежности, тяга к насилию. Все это присутствовало в таком прекрасном и идеальном с виду Арсении, что никогда не оправдывал своей ангельской внешности.        Настолько прекрасных глаз не должно быть у такого человека. — Я не знаю. Я контролировал приём всех таблеток. Он пил их при мне… - Голос Лазарева потерянный, совсем не источающий уверенности, что обычно явно читается в его словах. Арсений лишь хмурится и встаёт на ноги, с презрением смотря на помощника и всем своим видом показывая недовольство. — Ты разочаровываешь меня, Серёжа. Что с тобой стало? — слова точно ядом наполнены, оставляют неприятный осадок и толику ужаса. Лазарев и сам не знает, как так случилось, что он перестал считать Попова своим кумиром и идолом. То ли глаза наконец открылись, то ли мировоззрение в корне изменилось. Да только сейчас было очень сложно скрыть то, насколько противно стало ему поведение мужчины. — Прошу прощения. Я исправлюсь. Но все же, что произошло? Почему он сделал это? — Арсений изучает каждый вдох и выдох Лазарева, смотрит за его бегающим взглядом и покусанными губами. Он может и не отвечать, но настолько привык рассказывать помощнику обо всем, что не может и в этот раз изменить привычке и молча уйти. — Получил по заслугам. — Холодный, почти режущий по ушам своей сталью, этот голос всегда заставлял Серёжу чувствовать себя некомфортно. — Не стоило недооценивать меня и испытывать судьбу. Шастун получил то, что заслужил. — Шастун? Причём здесь он? — Он. — Попов кивает в сторону Антона, все ещё не отводя взгляда от мужчины, словно тот может вот-вот выкинуть что-то эдакое. — Антон Шастун. Сын Андрея. Мило, не так ли? — Что? — удивление Лазарева настолько искренне, что у Арса не остаётся сомнений, что тот слышит об этом впервые. Значит, Серёжа не замешан в этом. Зря попал под подозрение. — Он сливал мои точки папочке. Видишь, насколько я добр с ним? Обещал убить любого, кто помешает моим делам. А он пренебрег моим подарком и решил сам уйти из жизни. Щенок. — Как сливал точки… Антон? Арсений, ты уверен в этом? Откуда такая информация? — Нурлан поделился наводками. Именно он сказал, что Антон отпрыск Шастуна. — И ты так просто ему поверил? — Серёжа не может понять, почему на этого бедного парня постоянно обрушивается столько проблем. Он не виновен, мужчина знает это на все сто из десяти. Мальчишка просто не может сделать это с тем, кого и правда любит. — А разве у меня есть причины не верить словам Сабурова? — Нет, просто… Это ведь Антон. Он предан тебе, и ни за что не сделал бы ничего подобного. — А ты, я погляжу, привязался к моей шлюхе. — Усмешка злая, с ноткой презрения и разочарования. Арсений умеет одним своим видом вызвать тысячу эмоций, ни одна из которых не будет положительной. Мужчина обходит Лазарева и направляется к двери, намереваясь скорее остаться наедине со своими мыслями. — Ты ведь не считаешь его просто шлюхой. — Серёжа даже не поворачивается. Он не спрашивает, не озвучивает догадку. Он утверждает и так очевидную вещь. Они оба видят, что привязались к парню, и отрицать это было бы чрезвычайно глупо. Попов так и застывает с зажатой в руке дверной ручкой. Молчит, но молчание это куда точнее какого-то либо ответа. Не отрицает, но и не соглашается. Боится признать даже самому себе, что Антон стал для него намного большим, нежели игрушкой для потех и интересным экспериментом. Он мельком смотрит на бледное худое лицо и открывает дверь, чтобы скорее уйти подальше от этого гнетущего чувства, что появляется рядом с Шастуном.        Серёжа нежно касается пальцами истерзанного лица, стараясь оставлять на коже только приятные ощущения. Этот мальчишка просто невероятен. Настолько глуп, но одновременно с этим гениален. И разве можно было выкинуть что-то подобное, когда находишься под вечным наблюдением? — Глупый мышонок. — Шепчет мужчина и поджимает губы. Чуть не потерял ещё одного родного сердцу человека во все тот же день. Это точно проклятье — быть не в силах помочь любимым людям. Да, Антон совсем недавно появился в жизни Лазарева, но успел засесть в сердце так прочно просто из-за поразительного сходства с братом. Эгоистично? Возможно. Но мальчишка стал отдушиной, чем-то вроде солнышка среди серых стен дома Попова. И отказаться от такого прекрасного чуда было бы глупо. А потерять его — глупо вдвойне.        А в голове до сих пор не укладывались слова Арсения. Нельзя позволить ему и дальше считать Антона предателем, ведь это совершенно не так. Минуты бежали вперёд невероятно быстро, утягивая с собой час за часом. В голове сотни идей и мыслей, но каждая рискует повлечь за собой необратимые последствия. Впрочем, это лучше, чем оставлять Шаста под клеймом предателя и крысы. Тем более, если это все необоснованные обвинения. Надо решаться, пока не поздно. Найти человека, сделать то, что сможет помочь спасти Антона и дать ему ещё время. — Потерпи. Я скоро увезу тебя отсюда…

***

— Говоришь, — поднимает взгляд с документов на мужчину Попов, сжимая в пальцах листы бумаги, — это он был тем, кто сливает точки? — Да. Я уверен на все сто. Каждый раз, когда случались налеты, он отсутствовал на рабочем месте. Его сожители подтвердили это. Также в шкафу личного использования было обнаружено множество сим-карт, с которых и поступали сообщения с наводками и координатами. — Серёжа говорит уверено, без запинки. Взгляд устремлен точно в холодные глаза напротив, не выдавая их обладателю то, настолько быстро в груди стучит сердце. Потребовалась почти неделя, чтобы все спланировать, найти подходящего человека и подбросить ему необходимые улики. Подставить невинного ради спасения Антона — не такое уж плохое дело. По крайней мере, именно в этом себя убедил мужчина.        Арсений смотрит долго, пытается вычислить, подкопать, зацепиться хоть за малейшую ошибку. Но все слишком гладко и правильно. Неужели и правда все так оказалось? Взгляд вновь опускается в справку и бегает по строчкам текста. Все просто идеально сходится, даже не придерешься. — Хорошо. Можешь быть свободен. — Бумаги улетают в ящик стола, слышится хлопок двери и удаляющиеся шаги. Сцепив руки в замок, брюнет подпирает голову и смотрит в ровную поверхность стены, стараясь собраться с мыслями. — Думал, ты выучил урок. Человеку нельзя привязываться к мыши, что заведомо мертва.*        Тяжёлый вздох наполняет кабинет. Все так запутано, так неправильно и не по плану. Арсений терпеть не может, когда все идёт не по заготовленному сценарию. Импровизация — не его конёк. Он — актёр, и весь театр пренадлежит ему одному. Ведущая роль, захватывающие сцены и овации зала. Он и только он достоин этого. Именно потому лучшие мальчики, лучший товар и вечные победы. Попов обречён на успех.        На стол ложится увесистая папка, тут же шелестя листами с множеством фотографий и большим объёмом текста. Глаза быстро бегают по строчкам, что выучены уже почти что наизусть. Пальцы подцепляют последний вложенный в документацию лист и вытягивают его из кипы бумаг. — Дорогой мой Серёжа, — злая улыбка трогает губы, оголяя еле заметные клыки, что придают образу ещё более хищный вид. Взгляд вновь устремляется в дверь, через которую парой минут ранее ушёл Лазарев. — Как печально, что ты выбрал не ту сторону.        Серёжа максимально приближен к Попову, зная все детали его дел, всех неугодных ему людей и тех, кто находится в расположении мужчины. И так было всегда, с самого их знакомства. Разве могли в голове Арсения возникнуть сомнения насчёт этого человека? Того, кто всегда по единому его зову бежал выполнять поручение, вилял хвостом и был рядом. Но даже самые послушные псы умеют кусаться. Дрессировка не даёт гарантии, что хозяин останется без шрамов от укусов. Стоило дать Лазареву почувствовать вкус свободы, как он тут же отрастил клыки и когти. Но мужчина мастерски умел наказывать непослушных, разве что никогда не думал, что придётся проворачивать нечто подобное с Серёжей.        Арсений закуривает сигарету и захлопывает папку, бросая её в открытый ящик. Глаза бегают по экрану ноутбука, где транслируются записи из комнаты Антона. Коварная улыбка трогает губы, меж которыми зажата никотиновая палочка, а пальцы быстро скользят к кнопке перемотки. — «Потерпи. Я скоро увезу тебя отсюда…» — Как подло, Серёжа. Кусать руку хозяина. — Бычок с шипящим звуком тушат о пепельницу и возвращаются к просмотру записей. Лазарев не учёл одно: Попов не умеет прощать. Даже самых близких и некогда преданных людей. Но он мастерски умеет играть на чужой психике и причинять боль максимально изощренными способами. А ещё, Арс совершенно точно не привык делиться своими вещами.        И он определённо не собирается делиться Антоном.

***

      В особняке непривычно тихо и спокойно, точно все живое в этих стенах вымерло, оставляя после себя лишь звенящую пустоту. Это настолько напряжённое спокойствие, что хочется лезть на стены и грызть бетон зубами. Все вокруг напоминает постапокалипсис, затишье перед бурей. Что-то, что никак не может нести за собой положительные изменения, скорее напротив. Даже в комнате парнишки, где вечно льются вопросы и звучит счастливый голос, сейчас непривычно тихо.        Антон почти не просыпается, только изредка мотает головой, да шепчет что-то неразборчивое, из чего можно понять разве что совсем хриплое и отдалённое «Арсений». Мурашки разбегаются по телу только от осознания того, что после всех побоев, криков и унижений Попов остаётся для мальчика предметом воздыхания. Что же должно произойти, чтобы эти болезненные чувства прошли? Неужели Антон не видит всего того, что творится в этих стенах?! Не понимает, что его возлюбленный — монстр, тиран и изверг, что совершенно не способен на искренние чистые чувства?! Это настолько непонятно, настолько пугающе, что Серёжа начинает сомневаться в идее спасения. Нуждается ли в нем Антон? И стоит ли пытаться помочь тому, кто никогда об этой самой помощи не просил? Кажется, эта идея совсем абсурдна и не имеет шанса на жизнь. Но пока Лазарев видит, что парень не до конца потерял рассудок, он будет пытаться. Ради этих прекрасных зелёных глаз, ради задорного смеха и широкой улыбки, что когда-то была частым гостем на таком бледном и безжизненном сейчас лице.        Тонкая рука привычно ложится в тёплую ладонь мужчины, и Лазарев наклоняется, чтобы коротко поцеловать острые костяшки. Антон ведь совсем хрупкий, беззащитный и… Такой ребёнок. Гораздо младше всех тех, что были до него. Но Попова это совсем не волнует, ведь тело мальчишки куда важнее его ментального здоровья. По крайней мере, так было до недавних пор. Да и стоит ли обольщаться и думать, что что-то могло поменяться? Арсений ведь и сам не может понять, кем для него в данный момент является Антон. Сначала — игрушка, эксперимент и мальчик для утех. Сейчас же ни один из постоянно присутствующих в жизни Шастуна мужчин не может дать точного определения и «статуса». Оба знают лишь одно: парень - кто угодно, но уже не просто вещь. Даже вечно плюющий на своих мальчиков Попов не может прогнать из головы то и дело всплывающий образ худого тела, золотистых волос и некогда ярко-зелёных глаз; не может забыть голос, что так сладко тянет «Арсений», что шепчет на ухо, пока мягкие руки скользят по плечам. Все слишком запутано, непонятно и неправильно. Для всех троих.        Ясно лишь то, что Антона не собираются оставлять в покое. Каждый в своих целях, для себя, а не для его счастья.        Методы Арсения никогда не отличались гуманностью, он любил давить на слабые точки тех, кого желал сломить. Стоит ли говорить о том, что Лазарева мужчина знал наизусть. Все его привычки, страхи и секреты. Потому сделать больно Серёже было делом плевым. Чем-то вроде прогулки по парку в погожий день или лёгким завтраком в начале выходного. И это лишь заставляло кровь в венах бурлить от предвкушения ужаса на родном лице.        Они были ближе чем друзьями, но не ими; роднее братьев, но не связанные одной кровью. Двумя людьми, чьи жизни крепко связались на узел, и теперь обязаны идти бок о бок. И многие годы такое положение вещей всех устраивало. Сережа был прекрасным помощником, понимающим Арсения с полуслова. Последний же, в свою очередь, обращался с Лазаревым куда более учтиво и многое спускал ему с рук, позволяя вести личную жизнь и отлучаться с работы к брату. Все было просто идеально, как смазанные шестерёнки в новеньких швейцарских часах. И должно было оставаться таковым и дальше. Но механизм дал сбой, вышел из строя, стоило маленькой соринке попасть между зубиков. Что и привело к тому, что двое когда-то самых близких друг для друга людей начали негласную войну.        Рука плавно ведёт по волосам, пока взгляд прикован к еле подрагивающим светлым ресницам. Серёжа боится необъяснимой привязанности, боится неудачи и повторения давней трагедии. Они были так близки к этому. Но терять Антона мужчина не намерен, ведь парень достоин нормальной жизни. Он должен посещать школу, веселиться с друзьями, ходить на тусовки и просто наслаждаться своей юностью. Но вместо этого Шастун сейчас лежит в постели после неудавшейся попытки суицида, которую за собой повлекло поведение его любимого человека. Так несправедливо.        Лазарев отдалённо слышит крик, что долетает до комнаты почти неслышным хрипом. После затянувшегося спокойствия это кажется словно сигналом к началу действий. Скрепя сердце, мужчина покидает Антона, в последний раз нежно пройдясь ладонью по его макушке. В коридоре вновь тихо, но голоса отчётливо слышны в главном зале, куда и спешит скорее добраться Лазарев. Отчего-то каждый шаг становится все тяжелее, а в груди неприятно скребет плохое предчувствие. Шаг, ещё один и еще. А голоса все ближе, и отчётливо в них слышится беспокойство вместе с испугом. Что же такого могло произойти? Что…        Серёжа отшатывается на шаг назад. Сердце в груди бешено стучит, точно вот-вот проломит ребра и вырвется наружу, подальше от представшего перед глазами ужаса. Почему? Неужели это ощущение будет вечно преследовать его? Это чувство вины, что въелось в кожу, как запах дыма. И снова тот день в голове. Покачивающиеся из стороны в сторону ноги, синее лицо и глаза навыкат. Тонкая шея в петле и уже засохшие на щеках слезы. Почему перед глазами вновь эта картина?        Арсений смотрит на Серёжу с балкона второго этажа. Столько людей собралось в главном зале по его приказу, чтобы все видели, что случается с предателями. Человек, что был подставлен Лазаревым, все же смог поучаствовать в его наказании и своеобразно отомстить за клевету. И сейчас Попов упивался триумфом и этим ужасом в глазах мужчины. Даже отсюда видно, как потряхивает тело Серёжи, как тот пытается не смотреть, но не может отвести взгляда от подвешенного в центре тела. Когда Лазарев разворачивается на пятках и быстро покидает зал, уголок губ Попова хищно ползёт вверх, подбородок поднимается выше, а в груди наслаждение теплится от произведенного эффекта. — Беги, пока можешь. Ищи утешение у того, кто все равно выберет меня.       Громкие шаги раздаются в длинном коридоре, а в голове мысли, мысли, мысли. Воспоминания кувалдой бьют, оставляя по всему телу гематомы и ломая кости. Жестоко, подло, но так очевидно… Медлить более нельзя. Арсений догадался, определённо догадался, но почему-то молчит и не предпринимает серьёзных шагов. Чего ждать от Попова? Серёжа впервые осознает, что совершенно не знает его. Что ему доверяли лишь ту информацию, которая в любом случае не дала бы преимущества, в то время, как перед Арсением Лазарев был невероятно уязвим.        Дверь с грохотом ударяется о стену, стоит мужчине почти что влететь в комнату. Надо скорее увозить Антона отсюда. Бежать, просить помощи, но вытащить его отсюда. Сердце вновь пропускает удар, когда единственным, что видит Серёжа, оказывается пустая постель.        Арсений прижимается губами к светлой макушке, что покоится на его груди, рука бережно гладит выпирающие лопатки, что тихо ходят под ладонью от глубокого дыхания. Все прошло без сучка и задоринки. Пока Лазарев был парализован своими страхами, мальчишку перенесли в комнату Попова, куда тот и направился сразу же после окончания представления. Довольная улыбка не сходит с лица Арсения, пока Антон крепче жмется к нему, лишь подтверждая его негласный выбор. — Арс… — Слабый голос, что звучит из пересохших губ, заставляет Арсения перевести взгляд на парня и встретиться с мутными, но такими наивно преданными глазами. Даже после всего того, что произошло, Антон слепо доверяет мужчине. Настолько глупо, что прекрасно. — Спи, мышонок. Теперь я не позволю тебе совершить такой глупости. Будешь под моим постоянным присмотром. Ты ведь не против жить со мной в одной комнате, хороший мой? — Конечно не против. — Антон улыбается и вновь закрывает глаза, поддаваясь усталости, что в последние дни никак не покидает тело. Мужчина лишь вновь целует мальчишку и довольно улыбается. Теперь, когда Шастун будет настолько близко к нему, ни у кого не будет и шанса на его «спасение».       Мальчишка останется с ним. Навсегда.