Цепи

      Запах гари, терпкий, въедающийся в одежду, пропитывающий кожу. Такой звон в ушах стоит, словно голову засунули в колокол вместо его языка. Вокруг звуки смешались, стали совсем приглушенными на фоне трели в висках, что становится только громче.       Не сразу понятно, где ты, кто, и что произошло. Только необъяснимая боль в районе рёбер, сухость во рту и…

Бам! Бам! БАМ!

      Морщишься от боли, чувствуешь, как тебя отстегивают от кресла, придерживая, чтобы ты не свалился. Оказывается, висел вверх тормашками, а значит, машина перевернулась. Машина. Авария. Сережа. Мысли вмиг на место встают, проясняются, распутываются и всплывают на поверхность. Что с Серёжей?       Дима старается сфокусировать взгляд, рассмотреть машину, медиков и толпу зевак, что кучей собрались у ограждения. Странно, что второго автомобиля на месте нет. Кто и зачем сделал это? Кому понадобилось убивать их? Позов не знает, но, если сложить все слова Матвиенко, что сейчас с трудом удаётся вспомнить, то все становится более или менее очевидным.       Они рыли долго, глубоко и, видимо, достигли того, чего им нельзя было знать.        Волнение нарастает с каждой минутой, дымка перед глазами проходит, звон стихает. Серёжу не видно, быть может, его уже увезли в больницу, а может… Нет, даже думать не хочется, что мужчина мог погибнуть. Смерть — страшное слово, пробирающее до костей, пускающее по венам страх и отчаяние. Ещё ребёнком, Позову довелось столкнуться с потерей близких. Сначала отец, после бабушка. С мамой они остались одни, и жили так довольно долго. Дима был ещё мал, чтобы воспринимать уход родных близко к сердцу, он попросту не осознавал, что человек может пропасть навсегда, исчезнуть из твоей жизни. Маленькому Димке явно говорили что-то на типе «папа ушёл в дальнее плаванье», «бабушка лежит в санатории». Потом же парню было все равно, он вырос и просто не мог помнить ни отца, ни бабушку. Но сейчас все было иначе, ведь Серёжа не просто данность, не далёкое прошлое, которое ты даже вспомнить не в силах. Он — настоящее. Желанное, приятное и уже привычное. Потому на сердце неспокойно, пульс подскакивает, что только путает врачей.       Машина скорой помощи несется по дороге, раздражая своей сиреной и без того травмированный мозг. А Дима и не здесь вовсе. Его мысли полностью заняты Матвиенко. Он закрыл его, сделал все, чтобы парень пострадал меньше, подставившись и лишив себя хоть какой-то безопасности. И сейчас мальчишка даже не знает, что с ним, проедая себя и накручивая. Язык не слушается, перед глазами все ещё плывёт. Хочется спросить медиков о состоянии Матвиенко, чтобы перестать мучиться неизвестностью. Ему светят в глаза, проверяя зрачки, что-то спрашивают и переговариваются между собой. Ужас сковывает тело, окутывая плотным занавесом страха и паники, копошится под кожей как трупные черви в полусгнившем теле.       Дима не простит себя, если Серёжа умрёт из-за него. Если останется прикованным к инвалидному креслу или перестанет быть собой из-за травмы головы. Врачи видят волнение парня и пытаются всячески его успокоить, но так и не говорят главного.        Да что же, в конце концов, с Серёжей?!

***

      В доме почти не поднимается тема исчезновения Антона. Словно все пытаются не думать о том, что с парнем. Жив он или уже мёртв? А если жив, что происходит с ним на территории врага? Шастунам давно известно, где именно находится их сын. Вернее будет сказать, с кем, ведь точное расположение дома Попова не известно никому.        Комната парня пустует, но все вещи находятся на прежних местах, словно Антон может вот-вот вернуться в её стены. Зайти после учебного дня, кинуть на кровать рюкзак и усесться за компьютер, чтобы до ночи болтать с Димой по скайпу. Но этого не будет.       Парень далеко, и, будь у него выбор, все равно не вернулся бы в родительский дом. Туда, где его не любят, не ценят и ни во что не ставят. Сейчас Антон чувствует себя нужным, любимым и счастливым. Пускай жизнь раньше была проще, в некотором роде с большей свободой, но и в данный момент возможностей в достатке, запретов почти нет. А если сравнивать отношение к парню родителей и Арсения, то били его и дома, порой гораздо жёстче и с большими последствиями. Потому в доме Попова, ощущая на себе хоть каплю внимания, мальчишка был счастлив. — Андрей! — Майя вскакивает с дивана, смотря на прошедшего в гостиную мужа. Она нервно заламывает пальцы и покусывает губы, выдавая свое волнение. — Ну что? Удалось узнать что-нибудь? — Сядь. — Устало бросает Шастун и валится на диван, потирая уставшие глаза ладонью. Ситуация оказалась сложнее, чем мужчина мог себе представить. Изначально все думали, что Антон сбежал, чтобы глотнуть воздуха, показать свой протест родителям. Но, спустя неделю, когда люди Андрея узнали, что в доме Позовых сына босса нет, стало ясно, что все зашло совсем не туда. — Ничего нового. Совсем ничего. Я не понимаю!       Женщина кладёт руку на плечо Андрея и поджимает губы, с испугом смотря на покачивающуюся от нервов ногу мужа. Они винили себя в пропаже сына, в том, что не уделяли ему нужного внимания, порой обходились жестоко, срывались. Да, останься он здесь, ничего бы не поменялось. Но, как известно, начинаешь ценить что-то, только это потеряв.       Без Антона в доме стало пусто, в волосах родителей появились новые седые волоски, а под глазами залегли синяки. Было бы гораздо проще понять дальнейшие действия, если бы за парня просили выкуп, но никакого подобного предложения не поступало. Всё было покрыто коркой льда. Непроглядного, толстого и мутного. Даже поняв свои ошибки, Андрей не мог исправить сделанное. Не мог вернуть сына, забрать назад все те ужасные слова, что были сказаны в порыве, стереть из памяти побои и ссоры. — Это я виноват. — Мужчина сжимает на голове волосы до побелевших костяшек, склоняясь к коленям и словно становясь все меньше и меньше. — Если бы я не был таким плохим отцом. Тогда он бы не сбежал… — Что ты такое говоришь? — Майя устала плакать, устала видеть терзающего себя мужа, устала думать о пропавшем сыне и тешить себя надеждами. Они все устали. — Ты сама знаешь. Я сделал все возможное, чтобы он возненавидел меня. Но, черт побери, я хотел, чтобы он научился жить самостоятельно, и во что это вылилось! Мы даже не знаем, жив ли он… — Андрей… Конечно он жив. И твои люди делают все возможное, чтобы найти Антона. Совсем скоро все наладится. Надо только подождать.        Напряженное молчание давило на грудь, точно глыба льда, мешая поступать кислороду и сдавливая ребра. Может, Андрей не был справедлив с сыном, а Майя не уделяла ему внимания после рождения Паши. Пускай они оба были плохими родителями, но с исчезновением Антона все стало иначе. Нет, люди не меняются так просто, ведь это невозможно. Они все такие же, но уже понимают, что вина лежит и на их плечах.        Когда Андрей только начал свой бизнес, то было ещё до встречи с Майей, он и подумать не мог, что дело принесёт столько денег и сделает ему имя. Он работал не покладая рук, оставлял позади друзей, чтобы достигнуть цели, рушил все, что у него было, только бы преуспеть. И у него это получилось. Бизнес шёл в гору, рядом появилась любящая девушка, что после стала его женой. Когда родился Антон, Шастун чувствовал себя самым счастливым человеком на всей планете. Большой дом, заполненный уютом, трудяжка-жена, сын со смешными оттопыренными ушками и большими глазами. У Андрея было все, о чем он только мог мечтать.       Деньги и слава портят людей.       Шастун ушёл в работу с головой, упоенный успехом, он перестал видеть грань между подчинёнными и семьёй. Его глаза замылились, в руках было слишком много власти, что стала перекрывать свежий воздух. Срывы на жену и маленького сына, требования к Антону начали расти, Майя больше не чувствовала себя окружённой заботой и любовью. Андрей изменился и, к сожалению, не в лучшую сторону. Чем больше становилось денег, тем быстрее разрасталась меж семьёй дыра, что в конечном итоге вылилась в почти отказ от собственного сына.       Сколько бы себя не убеждал мужчина, что все это на пользу парню, это было не так. Антону пришлось стать самостоятельным, но какой ценой это было достигнуто. К своим семнадцати годам парень был уверен, что родители не любят его, что он не нужен собственной семье. А когда после холода от самых, казалось бы, близких людей, к тебе проявляет внимание посторонний человек, сложно не симпатизировать ему. Антон не видел жизни без побоев, ссор и истерик, он не знал, что такое жить в любящей семье. Синяки и ссадины были привычным делом, потому и срывы Попова веса не имели. Конечно, боль — не то, к чему привыкаешь, но если всю жизнь к тебе относились, как к вещи или предмету декора, то и жаловаться ты не будешь. Тем более, если в новом доме тебя окружают вниманием и лаской. Ты простишь все что угодно, забудешь любые сцены, только бы и дальше оставаться в тепле физическом и моральном. Арсений мог предоставить это, он научился проявлять хоть немного заботы к парню, понял, что это и есть ключ к сердцу мальчика. И это цепляло, сковывало и притягивало.       Арсений все еще не понимает, каким образом так сложились карты, что в его руки попал именно сын Шастуна. Того человека, что за последние полгода стал главной забавой Попова и возможностью расширить бизнес. Это началось спонтанно, да и не планировалось становиться чем-то серьёзным. Так, игра для привлечения внимания, не более. Но, с углублением в сферу работы Андрея, стало понятно, что данная стычка может принести куда больше, чем изначально подразумевалось. Всего-то надо копать в правильном направлении, чтобы достичь золотой жилы. В случае Арсения — поставки оружия и полного контроля фирмы.       Производимые Шастуном боеприпасы и вправду были отменного качества, самое то, чтобы снабдить ими своих людей. Поначалу Арсений был добр, предложив сделку на мирных основаниях. Да только отказ заставил его действовать радикально, показывая, что с ним лучше иметь хорошие отношения. Так Шастун узнал, что из себя представляет Арсений Попов, знаменитый Граф. Сложно держать лицо, когда из всех щелей кричат о твоей причастности к убийствам и криминальным делам, но Андрей не был намерен отступать, продолжая гнуть свою линию. С этого все и началось. Негласная война, что выросла на пустом месте и стала поистине серьёзным делом, что обсуждали в преступных кругах Петербурга. Арсений был бы рад наконец покончить с этим и сконцентрировать все свое внимание на наркообороте и новых союзах, да только дело встало и лишь недавно наметился прогресс. Благодаря одному лишь открытию, что касалось парня, устроившегося на коленях мужчины. — Антон, мне надо работать. — Арсений недовольно застонал, почувствовав на шее горячее дыхание и легкое покалывание. Парню нравилось приходить в кабинет Попова и всячески отвлекать его от дел своим присутствием, которое брюнет не мог игнорировать. Его тянуло к мальчишке, а после недавней ночи и не самого простого разговора, эта тяга странным образом росла вместе с тёплым чувством в груди. Арсений и подумать не мог, что способен чувствовать нечто подобное к кому-либо. Но упорно вытягивающий внимание Антон прекрасно демонстрировал, что это возможно. — Работа подождёт. — Наглости мальчишке было не занимать, и Попову оставалось только дивиться такой его смелости и напору. Мужчина сжал руки на тонкой талии и подтолкнул шатена, чтобы тот, наконец, слез с него. — Не подождёт. Ты и так каждый день приходишь сюда и не даёшь мне даже начать. Если не прекратишь, я снова прикую тебя к постели. — Ммм, звучит хорошо. — Антон! — Попов закрыл глаза и запрокинул голову, почти хныча от беспомощности перед этим мальчишкой. Ощущения были странными, словно вернулся подростковый возраст с вечным недотрахом. В голове то и дело всплывали сцены их интимной жизни, что в последние дни стала весьма насыщенной и многообразной. Что повлияло на Антона, Арсений не знал, да и знать не хотел. В принципе, его все устраивало, вот только работа простаивала, а бумаги приходилось то и дело переписывать после активного протирания рабочего стола спиной парня. Почти все попытки мужчины приступить к работе оканчивались сексом на столе, диване, в кресле или у стены. Жаловаться не хотелось, опыта Антон явно понабрался, но откладывать дела Попов не любил и до мальчишки не позволял никому отвлекать себя от главного в его жизни дела и бизнеса.       Почему-то сейчас именно Арсений чувствовал себя загнанной в угол мышью. Это чувство ему ужасно не нравилось, но пойти против своих желаний и влечения было практически невозможно. — Мышонок, просто дай мне закончить работу, и мы обязательно повеселимся. — Мужчина встал рядом с Антоном и, аккуратно обняв того за талию, поцеловал в шею.        Парень любит нежности, мягкие поцелуи и тихий голос, нашептывающий на ухо особенно медленно и тягуче. Пользоваться этим легко, но обычно мужчина просто потакает желаниям Шаста. Ещё одно послабление, уступок и демонстрация того, насколько уязвим такой могущественный человек, как Граф, перед мальчишкой. Это его криптонит, его слабая точка, на которую не стоит труда надавить, чтобы получить желаемое. Это, само собой, известно и самому Антону, но злоупотреблять таким козырем он не собирается. Сейчас приходится сдаться, но лишь для того, чтобы получить желаемое чуть позже в большем объёме. Парень срывает с губ Арсения короткий поцелуй, чувствует, как лёгкой болью пронзает от укуса мочку и поджимает губы, наслаждаясь каждым касанием. — Иди, я постараюсь закончить быстро. — Арсений бьёт мальчишку по ягодице и провожает взглядом вплоть до того, пока фигура не скрывается за закрытой дверью.       Кипа бумаг, сваленная на столе, не вселяет уверенности и никак не помогает настроиться на рабочий лад. Из-за сливов точек навалилось много дел, что доверить кому-то Попов просто не может. Сейчас даже Серёжа не является гарантией того, что информация останется в безопасности, ведь все указывает на то, что именно он все время был тем, кто мастерски прятался за маской верного соратника. Арсению не хочется верить в то, что Лазарев мог его предать. Это удар ниже пояса. Взгляд цепляется за папку с полной информацией о помощнике, руки сами тянутся в очередной раз «пролистнуть Серёжу». Брюнет сжимает челюсти и берет ноутбук.       Работа не ждёт, впереди ещё много дел, отвлекаться никак нельзя. Особенно, когда в собственной комнате тебя ждёт твой мальчик, изнывающий по близости и умелым рукам старшего. Арсений крупно влип, обретя настолько сильный рычаг давления. Поделать уже ничего нельзя, он ведь тоже живой человек со своими чувствами, желаниями и новообретенной слабостью. Именно той, от которой всегда всячески старался отгородиться. И не зря, ведь интерес перерастал в зависимость, делая Попова рассеянным, невнимательным и не сконцентрированным.       Антон действовал на него слишком странно, и где-то глубоко, боясь признаться в этом самому себе, Арсений принял поражение, наслаждаясь вниманием и пьянящими словами, что парень любил шептать ему на ухо меж поцелуями. После той ночи Попов не раз думал о словах парня и смысле фразы «Я люблю тебя».       Любовь. Разве такое уж это прекрасное чувство? Порхание бабочек в животе, вечные мысли о человеке, желание находиться рядом. Арсений так не считал. Что хорошего в зависимости, это лишь помеха для личного роста, слабость, вирус, от которого стоит избавиться как можно быстрее. Но как, если он сидит глубоко внутри и разрастается, поражая весь организм? Так не должно быть, только не с ним. Не с тем, кто всю жизнь только и делал, что выстраивал вокруг себя стены, чтобы не подпускать людей слишком близко. Антон должен был лишь ублажать Попова, доставлять ему удовольствие, развлекать и давать отдых от работы. Как так вышло, что теперь мальчишка не выходил из головы, занимая собой все мысли?       Арсений быстро перебирал пальцами по клавишам, вновь и вновь сбиваясь и допуская ошибки. Пробежавшись взглядом по напечатанному тексту, брюнет захлопнул крышку ноутбука и оттолкнул его в сторону. Тот проскользил до конца стола и, остановленный бумагами, опасно замер у края. — Проклятье! — Арсений вскочил с кресла и упёрся рукой в талию, второй потирая переносицу. Его выводила из себя эта ситуация и то, что он стал настолько, как выразился Сабуров, мягкотелым и невнимательным.       Нурлан был прав, Антон плохо на него влиял. Точнее, правильнее будет сказать, плохо влиял на бизнес Попова, полностью вымещая его из жизни мужчины. Будь в его окружении больше людей, которым можно доверять, Арсений со спокойной душой отдал бы им часть работы, чтобы отвести для мальчишки больше времени. Но даже Лазареву поручать в последнее время ничего не хотелось. После его действий и слов, доверия к Серёже становилось все меньше, что было объяснимо. Но, где взять время, когда в сутках лишь двадцать четыре часа?       Арсений тяжело выдохнул и отнял от лица руку, тут же цепляясь взглядом за небольшую записную книжку, которая являлась дневником Антона. Пару дней назад, когда Шастун переносил некоторые свои вещи к брюнету, в этот список попала и эта книжечка. Хоть парень уже не вёл ее с тем же энтузиазмом, как прежде, но записывать какие-то свои мысли ему нравилось. Когда Попов узнал о назначении дневника, то вспомнил, как Лазарев упоминал о вдохновленной книгой просьбе Антона. Интерес взял верх, и мужчина попросил парня посмотреть его записи. Шаст, в силу действий таблеток, не помнил половину происходящего и записанного, но это не мешало ему не обдумывая отдать свои воспоминания и мысли в чужие руки. Тем более, если руки эти часом ранее крепко прижимали к телу и медленно гладили по спине.       Сам Попов не видел смысла в подобных записях и считал их непрактичными. Ведь, по сути, любой может прочитать написанное тобой. А в случае с Арсением это стоило бы многого. Потому предпочтительнее было иметь хорошую память и не распространяться о чем-то личном и сокровенном. Но мир мальчишки и то, что творится у него в голове, увидеть хотелось неимоверно, ведь было очевидным, что вслух он говорит не все и кое-что утаивает.       Страниц исписано много, некоторые разбавлены непонятными зарисовками или заштрихованы ручкой, словно Антон, написав текст, тут же посчитал его абсурдным. Почерк скакал, становясь то, будто бы, напечатанным, настолько ровно были выведены буквы, то словно слова писали зажатой меж пальцами ног ручкой, у которой то и дело прекращала поступать паста. Вероятнее всего, записи последнего типа были сделаны сразу, или по прошествии небольшого времени, после принятия препарата.       Мысли сумбурные, со странными словами и вставками на других языках. Не знай Попов Антона, на основе его дневника непременно бы списал того к душевно больным.       После прочтения первой страницы, весьма скучной и сухо описанной, работа вновь была отложена на потом. Арсений листал страницы, многое пропуская, а некоторые строки перечитывая по несколько раз подряд.        «Мне снятся одни и те же сны изо дня в день. Слишком яркие и чересчур реалистичные. Настолько, что после пробуждения я чувствую боль во всем теле. Но все это не взаправду. Так говорит Арсений, и я ему верю.»       Мужчина хмурит брови и садится в кресло, закидывая ногу на ногу и переходя к другой странице. Он и так помнит, что большинство дней Антон забывал, а те, что никак не хотели покидать разум, списывал на кошмары. Поначалу это нервировало, но со временем стало ясно, что мальчишка слишком ослеплен любовью, чтобы думать о причине этих снов. Впрочем, даже после того, как правда всплыла на поверхность, парень не перестал относиться к Попову хуже. Ведь он привык.        «То, как он касается меня, просто сводит с ума. Никогда бы не подумал, что могу хотеть подчиняться кому-то. Арсению хочется… Я готов быть для него кем угодно, лишь бы он приходил ко мне чаще.»       И вновь это чувство. Отторжение, но… Радость внутри и щекочущее чувство тепла. Осознавать, что ты вызываешь у кого-то такую реакцию приятно. Но так неправильно все это. Арсений не должен радоваться, не должен думать о том, что ощущает нечто подобное к парню.        «Сегодня Серёжа рассказывал мне интересные истории. Он классный. Порой странный и часто выпадает из реальности. Может, это как-то связано с тем, что он называет меня Димой? С Серёжей мне хорошо, с ним можно разговаривать на любые темы и не стесняться. А ещё он много знает об Арсении и рассказывает мне. Да, Серёжа точно классный. »       Звук рвущейся бумаги надрывает тишину, что повисла в кабинете. Смятый комок некогда страницы дневника летит на пол, пару раз подпрыгивая и укатываясь к двери. Арсению не нравится, что парень пишет о другом. Это ревность?        «Сегодня я забыл, что здесь делаю. Это продолжалось недолго, но почему так вышло? Я все чаще забываю что-то. А что, если я не вспомню о чем-нибудь важном? Если забуду Арсения?»        «Арсений не приходит ко мне уже несколько дней. Я ему надоел? Я что-то делаю не так? Я больше его не удовлетворяю? Я уже не так интересен ему? Серёжа говорит, что Арс занят работой. Мне запрещено ходить к нему, но я так соскучился. »        «Чувствую себя наркоманом. Мне мало, хочу больше Арсения. Он стал грубее, но вновь приходит часто. Наверное, что-то произошло на его работе, что он стал таким нервным. Я слышал, как кто-то кричал этой ночью. Было страшно и жутко. »       Как бы Арсений не старался разобрать следующую запись, закорючки никак не хотели выстраиваться в слова и связные предложения. Можно было разобрать только некоторые слова, что повторялись в каждой записи. Арсений, Серёжа, таблетки. Каждый раз, стоило попасться дню без упоминания Попова, тот сразу вырывал страницу. Ему не нравилось, что мальчишка думает о другом.        «Я не пью таблетки уже несколько дней. » — Попов останавливается и пробегает взглядом по строчкам ещё несколько раз, прежде чем продолжить читать. — «Серёжа оказался прав. То были не кошмары… Арсений и правда сделал это со мной. Этот сон, после которого у меня болело горло. Выходит, сны об изнасиловании тоже… Это пустяк. Все неважно.»       Мужчина вскипает, скрипит зубами и мнет страницу, сжимая её в кулак. Сережа оказался прав. В голове постепенно складывается картинка. Если Антон не пил препарат, это объясняет, откуда взялась такая большая доза, с помощью которой мальчишка и пытался свести счёты с жизнью. Взяв себя в руки, Попов возвращается к дневнику.        «Я влюбился. Определённо точно влюбился. Сильно, но, кажется, не взаимно. Арсений говорил, что я нравлюсь ему, но то было давно. Ещё до того, как он показал свое настоящее лицо. Он нравится мне любым, но во что мне верить на самом деле? Если я для него просто способ удовлетворения? Лучше бы я не переставал пить эти гребаные таблетки… »        «Люблю. Люблю. Люблю. Люблю. Я люблю его. Люблю Арсения. Как же я люблю его. Хочу быть его, хочу, чтобы он касался меня, целовал и говорил, что я нужен ему. Мне надо сказать это ему, я должен рассказать о своих чувствах. Если он высмеет их? Зачем держит меня рядом? Почему я люблю его даже после всего, что он сделал? Люблю…»        В глазах рябит от количества одинаковых слов. Тело бросает в жар от этой записи и её смысла. Антон и правда влюблен в мужчину. Но может ли сказать о себе Арсений то же самое? Он ненавидит это слово. Произносить его ужасно сложно, ведь на протяжении многих лет мужчина отгораживал себя от чувств и привязанности. Что же происходит сейчас? Попов злится на самого себя. Из-за блока он даже не может понять, что творится на его душе, ведь сравнить попросту не с чем. А если он, как и мальчишка, влюбился? Что с того? Что он должен делать, как надо себя вести и стоит ли позволять этому развиваться или лучше задушить в зародыше, пока все не обратилось против него самого?       Записей осталось не так много и в каждой Антон упоминает свою любовь к мужчине. Пишет об этом во всех красках и подробностях, почти сравнивает Арсения с Богом, пытается понять, что чувствует тот к нему самому. Вскоре эти мысли сменяются простым описанием будней, какими-то пометками. Реже — записями снов или кривыми зарисовками чего-то образного.       Самая последняя исписанная страница совсем свежая, от силы сделанная несколькими днями ранее.        «Я рассказал ему. Признался, но реакция была слишком странной. Кажется, он был недоволен мной. Арсений назвал меня шлюхой… Когда я попытался уйти, он остановил меня И сказал, что не любит. Конечно не любит, но моей любви с лихвой хватит на нас двоих. А потом он рассказал о всем, что ненавидит во мне. Однако это звучало скорее как борьба с собой (?) Будто все, что он ненавидит, на самом деле его привлекает. Может быть, это его вариант слов "Я люблю тебя" ? » — Блядство. — Попов захлопывает дневник и кидает его на стол, смотря на обложку с опасением. А если Антон прав? Что, если из-за незнания чувства симпатии Арсений принял эти эмоции за что-то негативное? Даже если так, ему все равно не нравится такой расклад. Перед его глазами наглядный пример того, как влияют на человека подобные чувства. Любовь — зло.       Кабинет остаётся пуст, от стен коридора отражается звук тяжёлых шагов, комната все ближе. Мысли грызут, прожигают виски, путают и нервируют. Сложно оставаться спокойным, когда ты не в состоянии понять собственных тараканов в голове и странно стучащее в груди сердце. Арсений ненавидит находиться в неопределённости.       Толчок выходит настолько сильным, что дверь отлетает и громко ударяется ручкой о стену. Лежащий на кровати Антон испуганно оборачивается на вошедшего. Арсений смотрит, нервно бегает взглядом по фигуре парня, старается что-то для себя понять. Но по его лицу видно, что это ему даётся с огромным трудом. Таким Попова шатен видит впервые. — Арс? — Мальчишка закрывает книгу, все время находящуюся в его руках, и встаёт на ноги, подходя к брюнету. Он ведёт рукой по его груди, не прерывая зрительного контакта, и обеспокоено вглядывается в голубые глаза. — Всё хорошо? — Как ты понимаешь, что чувствуешь? — Запястье сильно сжимают, голос звучит грубо, но в нем точно слышится растерянность и… Неужели Арсений боится? — Что чувствую? — Понять сложно, ещё сложнее предугадать, что за собой понесёт этот вопрос. — Как ты понял, что я. Что ты меня… — Мужчина пытается переступить через себя, преодолеть выстроенную собой же стену. Почему так сложно сказать это, почему слово такое отталкивающее и обжигающее? Оно легко произносится в связке с «не», но отдельно звучит неприятно и неправильно. Антон смотрит в полном непонимании, ловит каждую эмоцию на лице Арсения, но все еще не понимает, как этот потерянный мужчина может быть тем грубым и жестоким Арсением. — Люблю тебя? — Попов кивает, вызывая у мальчишки улыбку. Но как только Антон понимает, что это не шутка, видит всю серьёзность на лице мужчины, уголки губ тут же опускаются. — Ты серьёзно? — Антон, просто ответь! — Арсений вскипает, сжимая руку на тонком запястье сильнее с каждой секундой. Он терпеть не может, когда его приказы не выполняют в ту же секунду. А когда он просит, что случается невероятно редко, так такие паузы выводят из себя в стократ сильнее. — Я не знаю. Это как проснуться в один день и понять, что сегодня среда. Просто в какой-то момент я понял, что хочу видеть тебя чаще, хочу проводить с тобой больше времени. А когда ты долго не появлялся, я был готов на стены лезть. Это о касаниях, что пьянят, о голосе, который вечно в голове звучит, о желании быть рядом каждую секунду. — Это болезнь. — Нет, Арс. — Антон опускает руку и сплетает их с мужчиной пальцы, все же не сдерживая улыбку. — Это любовь. — И что это даёт? Какая от этого польза, выгода? — Выгода? Наверное, в поддержке, в осознании, что у тебя есть твой человек. — У меня есть сотни людей. — Арсений похож на ребёнка, которому пытаются объяснить простую истину. И парень терпеливо подбирает правильные слова, пусть этот разговор самый странный в его жизни. — Это не то. Я не знаю как объяснить. Почему ты спрашиваешь? — Потому что хочу понять. — Понять что? — Они выдерживают долгий зрительный контракт, словно играют в гляделки. Оба серьёзны, напряжены и взволнованы. Это самый неловкий и странный разговор в жизни каждого из них. — Что чувствую к тебе. — Антон видит зелёный свет, выжимает педаль газа и мчит вперёд. Он хочет знать, хочет докопаться до истинных эмоций мужчины и, наконец, расставить все по своим местам. Перестать мучиться неведением. — Мы спим вместе, живем в одной комнате, целуемся до опухших губ. Я чувствую себя с тобой невероятно. А ты говорил, что никогда прежде не позволял никому быть настолько близко. — Антон говорит без остановки, а Арсений лишь больше путается в его мыслях, что льются нескончаемым потоком. — Остановись. Что ты делаешь? — Подталкиваю тебя к правильным мыслям. — Нет, ты просто говоришь факты. — Факты говорят, что мои чувства взаимны. — На лице парня расплывается наглая улыбка. Он и правда стал смелее за последнее время. И Арсений обманет, если скажет, что ему это не нравится. Все время он думал, что его привлекают смазливые мальчики, что боятся и слова против вставить. Но то, как ведет себя с ним Шастун… Отдаётся в груди приятными вибрациями. Арсений кладёт руку на щеку мальчишки и тянется ему навстречу. — Я не люблю тебя. — Ты просто этого ещё не понял. — Антон прикусывает нижнюю губу брюнета и тянет её вниз под недовольный стон старшего. На талии грубо смыкаются руки, в рот скользит горячий язык, и, спустя пару секунд, парень чувствует, как его заваливают на кровать.        С момента появления в жизни Попова Антона, мужчина изменился. Если судить по его оценке, не в лучшую сторону. Все слишком непривычно, странно и неприятно.        Их с мальчишкой разговоры похожи на клишированные диалоги из старых американских сериалов, где плохой парень влюбляется в хорошенькую девочку. Но когда это происходит с тобой, подобное уже не кажется чем-то невозможным и картинным. Да, это все ещё неприятно и смехотворно, но уже не выглядит полной чепухой. Оказывается, жизнь бывает похожа на те самые сцены из романов для женщин за пятьдесят. Но понять что-то незнакомое и правда тяжело, ведь опыта в этом нет совершенно никакого. Другое дело, когда перед тобой находится такой человек, как Антон, что готов, если не объяснить все, то хотя бы помочь разобраться в своих тараканах, что сбежали из головы и теперь перебирают своими противными лапками под кожей. Арсений уже не такой жестокий и грубый. Но это распространяется лишь на парня, невольно, неосознанно, но это так. Со своим же людьми мужчина стал лишь жёстче, вываливая на них всю агрессию, что не может показать мальчишке. И кто знает, почему состояние шатена резко стало иметь значение и вес.       Крупица за крупицей, собирается все больше информации, превращаясь в полноценное исследование себя. Да шло оно все к черту, это непонимание. Кому понравится находиться в состоянии, когда не можешь обозначить свои мысли и чувства? Арсению не нравится не только лишь это. Он вскипает от одного осознания, что рядом с Антоном становится словно бархатным. Касания нежные бережные; слова лестные, с множеством комплиментов. Тошнит от этого, но хочется быть с мальчишкой именно таким. Иначе не выходит, хоть раньше проблем с этим не возникало. Когда до этого Попов отказывался от наказаний и любимых приблуд в сексе? Когда старался доставить удовольствие партнёру и не игнорировал чужие просьбы и пожелания? Но разве можно устоять, когда сквозь вздохи и мягкие стоны пробивается тихое «Еще раз», «Помедленнее» или «Поцелуй меня». Наблюдай за собой Арсений года так пол назад, определённо свернул шею тому, в кого превратился. Но сейчас все стало иначе, сейчас он элементарно не мог разобраться в себе. — Я хочу выйти. — Неожиданно говорит Антон, тая от горячих поцелуев на шее. — Выйти отсюда. — Что? — Арсений поднимет голову, непонимающе глядя на мальчишку. Что он имеет в виду? Хочет сбежать? Уйти? — Я так давно не выходил отсюда. Мне хочется, как и раньше гулять по городу, заходить в любимое кафе и… — Нет. — Холодный режущий голос бьёт по ушам. В глазах мужчины читается столько гнева и недовольства, что Антон легко вздрагивает. — Ты не выйдешь отсюда, пока я этого не захочу. А я не позволю тебе и шага сделать из моего дома. Думаешь, я забыл, кто ты, Шастун? Нет, ты будешь сидеть здесь и не покинешь комнаты, пока не услышишь моего разрешения. А сейчас заткнись и продолжай вилять своей задницей подо мной, ни то я отправлю тебя обратно в старую комнату и буду приходить только тогда, когда захочу трахнуть. И поверь, мышонок, я не буду нежен как сейчас. Тебе ясно? Все ещё хочешь уйти?       Антон медленно мотает головой, секундой позже вновь чувствуя на коже нежный поцелуй. Ему страшно, когда Арсений так быстро меняет маски. Наверное, это не поведение здорового человека, так быть не должно, и это настораживает. А мужчина продолжает как ни в чем не бывало. Оглаживает талию парня, забирается под его одежду, целует и ласкает. Будто не угрожал минутой ранее и не вернулся к «старому» себе. Но в тот момент Попов понимал лишь то, что не позволит Антону думать о чем-то или ком-то кроме него. Это его мальчик, и он обязан мечтать и хотеть только его, в его списке желаний должен числиться только один пункт. Арсений сделает все, чтобы удержать парня при себе. Ему нравится чувствовать его покорность и привязанность, и он точно знает, куда давить и как сделать так, чтобы Антон навсегда остался с ним. Стоит лишь вновь пустить в ход ложь и актёрское мастерство. Мужчина ведёт носом от губ до скулы шатена, легко целует его в висок и скользит рукой к бедру. — Я люблю тебя, мышонок.       Это конец. Единственное, чего не хватало, чтобы Антон окончательно сдался в руки Попова. Остался с ним навсегда, лишился мыслей о свободе и уходе. Забылся и принял поражение. На его губах появляется счастливая улыбка, руки притягивают Арсения ближе, чтобы утянуть в благодарный поцелуй. Мужчине остаётся лишь отменно играть свою роль, чтобы у парня не было и мысли о том, что он сказал это для собственной выгоды. — Ты мой.