Солнце моё...

— Не только ты умеешь издеваться, — её руки были заведены за спинку кресла, тонкие запястья туго стянуты верёвкой до адской боли.

ОТПУСТИ ЕЁ

— Серёжа, зачем… — это был шёпот, дрожащий от страха и предательского кома в горле. — Солнце моё, это не Серёжа. Серёжа сейчас умоляет не прикасаться к тебе, — в глазах Птицы отражался нездоровый блеск. — Не могу понять, я же тебе помогаю… — Ох, милая… Ты так помогаешь, что сдала меня Игорю? Интересно, что он тебе пообещал? Совместную ночь? С демонической ухмылкой парень взял с пола заранее приготовленный нож, и аккуратным, плавным движением провёл по её бледной шее, касаясь кожи лишь острым кончиком. И ещё раз. И ещё. Капли свежей крови неприятно щекотали нежную, тонкую ткань тела. — Клянусь тебе, я ничего не говорила, — ужас от происходящего словно железной цепью сковал голосовые связки. — Конечно, конечно. Они сами догадались. — Поверь, я на твоей стороне… — Вот думаю, что же с тобой сделать? — этот жуткий, похотливый взгляд, как у настоящего садиста.

НЕ ТРОНЬ ЕЁ, СЛЫШИШЬ

— …прошу, отпусти, — её молящий беспомощный голос никак не повлиял на Птицу. — Не бойся, убивать тебя я не буду. Это скучно, — он ходил кругами вокруг связанной девушки, периодически заглядывая прямо в карие глаза, полные слёз. Потом приблизился к лицу и полоснул острым ногтём по розовой щеке. Лена резко отвернула голову, но Птица пальцами зафиксировал её испугано подрагивающий подбородок. — Сначала мы избавимся от одежды. Зачем она тебе, правда, солнце? Одну за одной, постепенно, словно желая подольше помучить жертву, он расстегнул неподатливые пуговицы её рубашки…

УБЕРИ СВОИ РУКИ, ПОДОНОК

В сильной руке снова оказался нож. Лезвие скользнуло по животу, оставляя выступающие красные полосы. Эти раны были значительно глубже первых. Зрачки девушки моментально расширились, мышцы пришли в напряжение. Сдавленный крик, казалось, только позабавил Птицу. Он решил действовать на контрасте — поднявшись выше, ласково провёл языком от выпирающих ключиц до самой груди, не обращая никакого внимание на напрасное сопротивление. Лена тихонько застонала, делая жалкие попытки освободить стёртые до крови запястья.

НЕ ИЗДЕВАЙСЯ НАД НЕЙ, УБЛЮДОК, СВОЛОЧЬ, ГНИДА

Он впился в мягкие высохшие губы, не давая никакой возможности отстраниться, и параллельно грубо сжал стан её талии, оставляя болезненные алые вмятины между рёбрами.

ТЫ ПОСЛЕДНЯЯ ТВАРЬ

Продвигаясь дальше, он плавно стягивал с плеча лямку окровавленного лифчика, облизывая, кусая и с усилием царапая остриём чувствительную поверхность тела, откуда стекали горькие бурые капли от прежних ран. Она надеялась, что это просто кошмар. Девушка задыхалась, пыталась кричать, хватала ртом воздух, плакала. Горячие слёзы смешались с кровавыми потоками, а он наслаждался болью, и чем хуже было её состояние, тем активнее мучитель применял свои искусные, совершенные в жестокости ласки.

УМОЛЯЮ, ПРЕКРАТИ! ТЫ ЖЕ ВИДИШЬ, ЧТО ЕЙ ПЛОХО, ОНА БОЛЬШЕ НЕ ВЫДЕРЖИТ

Парень моментально замер, приложив длинный палец к губам Лены. — Солнышко моё, хочешь знать, каково сейчас твоему Серёже? Да, он там, глубоко внутри, просит, умоляет, чтобы я остановился. Говорит, что тебе не нравится. Но ведь это неправда, верно? Я же вижу… — СУКИН СЫН, НЕ СМЕЙ БОЛЬШЕ К НЕЙ ПРИКАСАТЬСЯ…

***

Сергей упал на колени, запрокинув вверх раскалывающуюся от острого спазма голову. Он с силой попробовал подняться, оперевшись на мокрые дрожащие руки. Ковёр, кресло, его и её одежда — в ужасной, тёмной крови, следы которой не отмыть никакими средствами.