конец начала

"Спасенный утопающий запоминает лишь своего спасителя, а не зевак на берегу". - О. Хаксли. Гений и богиня. мне не гладить твои колени, синяки, прозрачные вены а твои стеклянные пальцы не коснутся моей души. придуши меня, если мы встретимся, просто я не решаюсь повеситься, но мне кажется, было бы весело умереть от твоей руки. - Давай, Бел, вставай, пора домой. - Домой, - изо рта девушки вылетает горький смешок, вкуса самой мерзкой в мире таблетки, - мой дом меня покинул. У меня его больше нет. Высокий темноволосый парень тихо вздыхает, а затем аккуратно приобнимает худую фигурку девушки, мелко подрагивающей под пронизывающим ветром. Весьма нехарактерная погода для, обычно теплой, осени. Словно даже природа решила заставить ее страдать. Словно она себя слишком хорошо чувствует. - Ну, хочешь, ко мне поедем? Я тебя в плед заверну. Он теплый-теплый. Тот, клетчатый, помнишь? Твой любимый. И какао тебе сделаю, как ты любишь. И даже курить тебе в комнате разрешу, просто перестань себя мучать, ладно? - Спасибо, что ты обо мне так заботишься, но не стоит, Руди. Я сама в это вляпалась. Я это заслужила. И я себя не мучаю, я просто получаю по заслугам. Действие – последствие, Понимаешь? Девушка легонько отталкивает друга и, медленным шагом, направляется в сторону улицы, с потухшими фонарями. Ее пальцы крепко цепляются за рукава свитера, сжимаясь до боли и побелевших костяшек. Ее зубы отбивают свой собственный ритм, а одинокая слеза робко скатывается по щеке, оставляя за собой влажную дорожку, наполненную немым криком отчаяния. Потухшим взглядом, темноволосая провожает назойливую муху, улетающую вдаль и, спотыкаясь, падает на асфальт, с тихим вскриком. Подбежавший парень, быстро и аккуратно, поднимает упавшую девушку с колен и тихо нашептывает ей ободряющие слова. Поддерживая за руку, он ведет подругу в сторону лавочки, одиноко стоящей возле разбитого фонаря, и усаживает ее на влажную древесину. Грубыми пальцами выцепляет телефон из кармана джинс, и заказывает такси, указывая адресом свой дом. Желтая машина подъезжает прямо к лавке, слепя светом фар людей, слишком радостно играючи бликами на ярких дверях, словно насмехаясь над ними. Друзья опускаются на заднее сиденье, и машина отъезжает, позволяя девушке положить голову на плечо товарища, раскидав иссиня-черные кудри по его груди, и укачиваться на волнах спокойной дремы. Три года. Не самый большой срок в жизни. Но это другие три года. Три года прошло с того момента, как они расстались. Три года. Ровно. Сегодня на календаре Беллатрикс 1095 сентября. Она застряла в том месяце, когда одна-единственная фраза разрушила ее, заползая колючей проволокой под кожу, опутывая сердце, вонзая острые иглы. Тебе лучше уйти. И Блэк бы просила, она бы ползала на коленях по самым острым камням, распарывая бледную кожу до костей, бросалась бы в огонь, телом бы прикрывала от всех осколков, летящих в нее. Лишь бы Гермиона не ушла. Но, только вот, Гермиона не простила. Потому что еще в самом начале, она предупреждала. Я хочу тебе верить. Но, если ты мне изменишь, я уйду. Я не смогу доверять человеку после этого. Я не смогу жить с таким человеком. Даже, если буду любить. Это единственное мое условие. И Беллатрикс не смогла удержаться в рамках этого условия. Она сама все разрушила, своими собственными руками. Она спокойным тоном рассказывала своей девушке, безразличным взглядом смотря в печальные глаза шатенки, вываливая на нее всю правду, словно пытаясь втереть соль в голую плоть под содранной кожей. - Я тебе изменила, Миона. Прости. Это вышло случайно. - Почему? - Я же уже сказала. Случайно. Перестань делать из мухи слона. Это ничего не значит для меня. Я была пьяна. - Тебе лучше уйти. Завтра сможешь забрать свои вещи. - Когда я смогу вернуться? - Я не думаю, что это потребуется. Теперь ты просто воспоминание о том, как я любила кого-то. Ядовитые воспоминания клубились густым туманом в голове темноволосой, порождая вспышки фантомной боли по всему телу, расползающейся по венам. Кровь, горячей магмой, растекалась по артериям, принося лишь агонию, и последующие горячие слезы, со зловонным ароматом отчаяния. - Миона? - Беллатрикс, два часа ночи, что ты хочешь от меня? - Я очень соскучилась. - Я знаю. Мне тебя тоже не хватает. - Я заеду завтра за тобой. После работы. Заберу тебя? - За мной больше не надо приезжать, понимаешь? я сую по конвертам стихи, но все письма приходят обратно, почтальон мне сказал аккуратно: адресаты давно мертвы. впрочем, так же как я или ты. я наверно погиб в пьяной драке, на груди расцветали маки я смеялся взахлеб, и кстати, насчитал 45 ножевых не надеясь остаться в живых. Боль растекается горящей солью по артериям, горячие слезы впитываются в дружеское плечо Рудольфуса, тихие всхлипы глушит огненный виски в граненом стакане. На плечи накинут тот самый теплый клетчатый плед, а на старом столе стоит уже остывшее какао. Грубая ладонь крепко прижимает трясущееся тело, потрескавшиеся губы тихо шепчут слова утешения, которые, увы, разбиваются о высокие стены их адресата. Очередная накатившая истерика прекращается лишь спустя пару часов, тонкие пальцы держат неизменную сигарету, щелчок зажигалки, и яркий огонь поджигает чужое успокоительное. - Она просила меня бросить курить. Я даже в этом ее подвела. Она не простит меня за то, что я такое разочарование. - Все мы совершаем ошибки, Бел, тебе просто нужно идти дальше. Ты даже город сменила, начни теперь все с чистого листа. Белые клубы дыма тоскливо растворялись в июньском воздухе, оставаясь на подкорке чужого сознания. Кости, заточенные ледяным стыдом и всепоглощающей тоской, впивались в кожу, вспарывая ее, оставляя после себя потеки густой черной смолы. Две красные розы раз за разом вырастали из угасшей души, увядая сразу же после появления бутона. - Перестань мне звонить, Беллатрикс. Забудь обо мне. - Как я могу, Миона? Ты нужна мне. - Я всегда знала, что не буду чьей-то. И твоей тоже. Но порой я это забывала. К сожалению, сейчас я отчетливо это понимаю. Тебе пора отпустить меня. Отпустить. Да как она могла отпустить ту, что так въелась в ее сознание. Ту, что оковами сковала тело, окутала туманом душу и оплела виноградными лозами сердце. Ту, мысли о которой заставляют сердце работать, приносят счастливые воспоминания и легкость внутри. Невозможно начать заново жизнь, если ты еще не дошел до конца. Жизнь – это книга, которую Беллатрикс еще не дочитала. И переезд в другой город не спас. Потому что воспоминания уехали вместе с ней. Они не остались, забытые на коврике в старой квартире. Или, заботливо укрытые одеялом, на кровати. Или на подоконнике, с тонкой сигаретой в руках, во время заката, растекающегося по кухне. Нет. Они цепью корабельной вокруг горла обвились, цепью, что на самое дно тянет, на глубину. Туда, куда никакой свет не достает. В черную бездну, что так яро тянет черные когтистые лапы, улыбаясь своим самым безумным оскалом. и на то, что ты мне ответишь, я уже не надеюсь почти. но тогда хотя бы прочти. я пишу тебе с Южного Полюса с самой южной точки Земли здесь не любят, не спят и не молятся, а твои белоснежные волосы так похожи на вечные льды. И в какой-то момент Беллатрикс сдается. Сдается и покупает ближайший билет до некогда родного города. В ее рюкзаке зарядка для телефона, коричневый кожаный кошелек, с парой сотен долларов внутри и бутылка воды. На ней старая толстовка Гермионы, что так давно перестала хранить ее запах, которую Блэк никогда не сможет отпустить. Трясущимися руками девушка держит в руках паспорт и билет, на дрожащих ногах проходит в самолет, садится в кресло и проваливается в сон, просыпаясь лишь по прилету. Сегодня выходной, а значит, у нее есть шанс застать Гермиону дома. Если надо она весь вечер просидит под дверью своей старой квартиры. Лишь бы адрес не изменился. На автопилоте, темноволосая ловит такси, привычно называя въевшийся в мозг адрес. За окном пролетают знакомые пейзажи, здания и парки. Когда машина останавливается, женская нога, облаченная в черный ботинок, неуверенно становится на асфальт; следом выходит и его обладательница, ссутулившаяся и перебирающая пальцами. Беллатрикс выкуривает сигарету, а затем, стоя перед дверью, несколько минут уговаривает себя войти в дом. Когда это, наконец, происходит, девушка медленно поднимается на третий этаж, специально пренебрегая лифтом, и останавливаясь у заветной квартиры. Тихий стук по двери эхом разносится по подъезду. Секунда, две, три. Ничего не происходит. Сердце в груди темноволосой отбивает быстрый ритм, готовое в любую минуту вырваться наружу. Ее судорожный вдох обрывает открывшаяся дверь и шатенка, стоящая на пороге. - Беллатрикс? – ее лицо хмурится, но больше от удивления, чем от неприязни, - что ты здесь делаешь? - Я… Я не знаю, - от осознания того, что спустя три года она, наконец, видит такую родную и любимую фигурку, у девушки пропадают все слова, которые она собиралась сказать. – Ты очень красивая. - Спасибо, конечно, но что ты здесь делаешь? - Мы можем поговорить? Пожалуйста, Миона. Девушка, стоящая на входе, несколько мгновений думает, задумчиво закусывая губу, а потом решается, и неуверенно кивая, отодвигается, пропуская неожиданную гостью внутрь и закрывая за ними дверь. Гермиона идет в гостиную, взмахом руки показывая, что Беллатрикс нужно следовать за ней. - Говори, - тихо произносит шатенка, скрещивая руки на груди, все еще не в состоянии поверить в происходящее. - Я… Я, для начала, должна извиниться, - прокашлявшись начинает темноволосая, - я очень, очень глупо поступила, и не было ни дня, когда бы я не сожалела об этом. Я очень сильно виновата перед тобой, и я не представляю, как я бы могла искупить свою вину. Я не знаю, как описать свои ощущения, но просто знай – я, словно, сама себя разорвала на части. Я предала твое доверие, и мне очень, очень жаль. Я не знаю, имею ли я хоть какое-нибудь право просить тебя о прощении, но я совру, если скажу, что я не надеюсь на это. Я люблю тебя, любила, и буду продолжать любить. И, как мне кажется, всегда. Мне так больно, Миона, что хочется десять пуль себе сюда всадить, - тонкие пальцы девушки коснулись ее виска, после чего она продолжила, - мне больно, потому что я своими руками причинила тебе боль. Мне больно, потому что я потеряла тебя. Из всех, кого я встречала за все года, ты - первая, кто понравилась мне по-настоящему. Только ты, одна из всех, кого я знаю, смотрела мне прямо в глаза так, словно я что-то значу. Я готова встать перед тобой на колени и вымаливать твое прощение. Я никогда в жизни больше так с тобой не поступлю. Я многое осознала за это время, но самое главное – я не могу без тебя. У меня как будто кусок выдрали. С мясом, с хлещущей кровью. У меня внутри, словно, был пожар. Я изнутри полыхала. Я не знаю, сколько времени я провела в попытках его потушить. Но, знаешь, я одним днем проснулась, и поняла. Я вместо воды, лила керосин. Понимаешь? Мой стыд сжигает меня. Мне так больно из-за того, что я сделала тебе. Пожалуйста, Миона, прости меня, если ты сможешь. - Беллатрикс… - Грустно усмехнулась Гермиона, - почему ты мне изменила? Разве ты не замечала, как загорались мои глаза, когда я смотрела на тебя? - Я была идиоткой. Я была пьяной идиоткой, которая не ценила то, что имела. Я знаю, что я испортила все, но, пожалуйста, дай мне один шанс. Единственный. Мне больше ничего не нужно, просто… пожалуйста… - Жизнь – сложная штука. Если мы не страдаем, разве мы чему-то научимся? - Что? - Ты помнишь, что я тебе говорила в самом начале? Я не смогу простить измену. Не смогу, даже если буду любить. Мне не менее больно, чем тебе. И я все еще люблю тебя, Беллатрикс. Но я не могу. - Беллатрикс… Ты не можешь назвать меня так как раньше… Ты не можешь даже сказать Белла… Прости меня, я не ценила тебя так, как должна была. Осознание, чугунным молотом, ударило по плечам исхудавшей девушки. Слезы, так отчаянно сдерживаемые, сильным напором хлынули из глаз, оставляя соленые дорожки на бледных щеках. Тихий шепот извинений смешался со всхлипами. Темноволосая обессиленно упала на колени, мелко подрагивая от слез. Гермиона рывком встала с дивана, падая на колени рядом со своей бывшей девушкой, обвивая ее руками, притягивая к себе. Когда всхлипы утихли, тишину прорезала лишь одна фраза. - Я, правда, не могу, Белла. ну а ты своими стеклянными создаешь из бумаги птиц но они не взлетают, а стаями, как снежинки падают вниз