Дорога к Олимпу

— Вы же понимаете, что это незаконно? — За те деньги, которые они получили, все законно. — Миссис Пристли, если о вашей взятке узнают, то вы пойдете как соучастница… Она прервала адвоката, резко захлопнув журнал и пристально посмотрев на него. Мужчина нервно сглотнул, крепче вжавшись в ручку портфеля. — Тогда сделайте так, чтобы о ней никто не узнал. — Голос звучал мягко, но при этом устрашающе. Она взяла небольшой, темный клатч и встала, будто говоря, что дальнейшее продолжение разговора ее ни капли не интересует и что она сказала все. Посмотрев на часы, висевшие на белой, отвратительной стене отеля, Миранда недовольно вздохнула: самолет в Нью-Йорк заканчивал посадку через полчаса. — Надеюсь на вашу компетентность. — Зачем вам вообще ее освобождать, тратить время и деньги?.. — в замешательстве спросил мужчина, собирая документы со стола. — С каждой минутой мне кажется, что время и деньги я трачу на вас. Выполняйте свою работу, а не лезьте не в свое дело. Это все.

***

Мистер Коулман, адвокат, нанятый Мирандой Пристли, опаздывал на пять минут. Он спешно пил на ходу кофе и оглядывался на наручные часы, презирая минутную стрелку, что именно сейчас шла будто нарочно быстрее. В прошлый раз он опоздал на семь минут — заключенная прожгла его взглядом и раскритиковала обувь. Мол, лет двадцать назад такое и было актуально, но сейчас — вульгарность и наплевательское отношение к ней, работе и своему статусу. Не сказать, что это как-то задело Коулмана. Просто ему было поручено «любыми силами спасти баронессу», а без хороших отношений с заключенной и налаженного контакта он не мог работать, тем более спасать. Охранник уже хорошо помнил его, поздоровался и открыл дверь. За стеклом сидела баронесса, прикованная наручниками к столу и нетерпеливо стукающая ногтями о железную поверхность. — Удачи, — сказал охранник и открыл дверь к ней. Коулман поправил галстук и крепче сжал стаканчик, входя. — Добрый день, мисс Хеллман. Надеюсь, вы будете готовы к завтрашнему заседанию… — Надеюсь, хоть туда вы не опоздаете, — кинула она, сверкнув усталым взглядом, даже после года заключения и судов не утерявшего силы. — Да, не беспокойтесь. Сегодня я был на встрече, поэтому и задержался, — равнодушно произнес Коулман, видимо, привыкший к ее колкостям. После слов о встречи баронесса резко подняла взгляд на мужчину и нервно сглотнула. Коулман заметил это, когда выкладывал на стол документы. Ему сталось неловко. — На заседании ее не будет, — предупредил он, надевая очки и нарочно не смотря на баронессу. — Завтра важный день. Помните, что лучше молчать, а говорить только если вас спрашивают… — Я год мотаюсь по этим судам и все помню, — прошипела баронесса, сжав кулак. — И мне не нужна ее помощь. — Поймите же, — Коулман вздохнул, поправил очки, — при аресте все ваше имущество ушло законной наследнице покойного мужа, вашей дочери, но ее вы скинули со скалы, поэтому по ее завещанию все состояние ушло упомянутой в нем Круэлле Де Виль. Вы остались ни с чем: ни денег на нормального адвоката, ни вашего модного дома, ни титула. Мисс Хеллман, вам могли дать минимум восемь лет за убийство, — он ближе наклонился к ней, — а сейчас вам гарантирован условный срок. И все благодаря миссис Пристли. Выбирайте: либо гнить в тюрьме, либо дышать на свободе. Баронесса фыркнула и отвернулась, жестом показав, что он может начинать трепаться про документы. Все, что угодно, лишь бы больше не слышать ее имени. Ее имя преследовало повсюду: главный редактор американского журнала «Подиум» Миранда Пристли, на неделе моды в Париже появится Миранда Пристли, Миранда Пристли ищет новую ассистентку, Миранда Пристли то, Миранда Пристли се — в мире моды ее имя было везде. Как назойливая букашка, что никак не уберешь из своей жизни даже океаном. Баронесса запрещала упоминать ее имя в своем модном доме, что облегчило существование до этих пор. Суд вынес обещанный, купленный приговор об условном сроке бывшей баронессы фон Хеллман — и назначил попечителя в лице Миранды Пристли. — Самолет сегодня вечером. Все ваши вещи уже собраны и доставлены. — Адвокат улыбнулся так, будто скинул с плеч огромную гору. — Я никуда не поеду, — твердо сказала баронесса, потирая красные следы от наручников на запястьях. — Это часть вашего освобождения, мисс Хеллман. Многие заключенные мечтали бы о переезде на другой континент и работе там же. — Работе? — презренно переспросила баронесса, чуть склонив голову в бок. — Да. Миссис Пристли и об этом договорилась. Точнее, она снова ищет младшую ассистентку… — Я похожа на ассистентку? — Вы похожи на убийцу, которому дали условный срок с весьма привлекательными условиями. Не упрямьтесь и готовьтесь к перелету. В Нью-Йорке вас встретят и сообщат о дальнейших условиях, поставленных миссис Пристли. Всего доброго. Коулман легко развернулся на каблуках и пошел в противоположную сторону — баронесса ненавистно смотрела ему в след, чувствуя, как огрубевшее, охолодевшее за двадцать шесть лет сердце предательски замерло.

***

— Эмили, мне нужно такси домой. — Миранда поправила ворот пальто и взяла сумку, после чего встала у стола Эмили, пристально и слегка нервно смотря на нее. Девушка закивала и тут же начала вызывать такси, в уме подмечая, что сегодня Пристли уезжает рано. Миранда и сама знала, что рано. У нее была гора работы: проверка моделей, выбор образов, подготовка к встрече и разводу. Но нужно ехать домой: там ее ожидало гораздо более важное дело. И сидело оно на диване в кабинете, вальяжно закинув ногу за ногу и просматривая старые выпуски «Подиума». Иногда ухмылка появлялась на ее аккуратном, строгом лице с глубокой складкой меж бровей, иногда взгляд убегал к двери, если слышался какой-либо стук. Баронессу подвезли к светлому, большому дому, только без вещей. Их, как она узнала позже, доставили в ее съемную квартиру. Получалось, что сейчас она стояла на пороге дома семейства Пристли. «Какое почтение», — фыркнула баронесса, дождавшись, пока водитель откроет дверь. Внутри было тихо и безлюдно. Она не понимала, зачем было вести ее сюда и заставлять ждать непонятно чего. Знакомство с новой работкой? Семьей? Или же Миранда решила в более спокойной обстановке встретиться как старые «подруги»? Оставалось только перебирать варианты и рассматривать каждый из них — потом баронесса опомнилась. С чего вдруг ей нервничать из-за встречи и готовиться к любому исходу? Как будет, так и будет. Все равно им не о чем говорить. Точнее, баронесса ни о чем не хотела говорить. Замочная скважина тихо скрипнула, тишина рухнула как в доме, так и внутри Хеллман. Она старалась не подавать виду: крепче вжалась в журнал, перечитывая довольно неплохую статью о юбках в выпуске двухмесячной давности. Ей пришлось признать, что у Миранды всегда было хорошее чувство стиля, вкус, до определенных времен. Было слышно, как почти невесомо она прошла в дом, захлопнув дверь, положила сумку на стол с цветами, сняла пальто, остановилась. Главное не выглянуть, не посмотреть на нее. Чертовы юбки уже въелись в голову. Нужно перелистнуть. Баронесса облизнула кончик пальца, взяла край страницы — и она предательски зашуршала. Тихий стук каблуков. Продолжение статьи о юбках. Тяжелый вздох. Миранда в дверном проеме. — В столе лежит свежий выпуск «Подиума». — Я год ничего не слышала про моду. Хочется наверстать упущенное. — Хорошо, — спокойно произнесла Миранда, и баронесса краем глаза увидела, как она торопливо поправила упавшую на глаза челку и опустила взгляд. Пристли встала боком, слегка облокотившись о дверной проем. — В холодильнике была еда, но я могу попросить заказать доставку из ресторана. — Зачем? — Баронесса вновь облизнула кончик пальца и перевернула страницу, только посмотрела не на разворот, а на Миранду — холодно и вопросительно. — Не думаю, что в тюрьме была достойная еда, тем более после перелета… — Нет, — резко прервала баронесса, — зачем ты сделала это? Эта паршивая работа младшей ассистентки… Думаешь, я буду бегать за тобой и каждое утро стоять в очереди за кофе? — В ее голосе были усмешка, надменность, словно та хотела показать характер, непоколебимость и стойкость, не иссякшую в ней сквозь все трудности. — Новую младшую ассистентку уже давно нашли, — сказала Миранда, сложив руки по бокам. — Поэтому сейчас в этом нет необходимости. — Пренебрегаешь условиями? — Найдется что-нибудь еще. — Я не буду работать в твоем «Подиуме», — твердо заявила баронесса, пристально посмотрев на Миранду. — Упасть до такого уровня, чтобы прислуживать кому-то… Миранда непонимающе посмотрела на нее, после чего издала нервный смешок и подняла голову вверх. — Господи, я живу надеждами, которые ты всегда умудряешься рушить. Ее голос прозвучал легко и шутливо, словно та находилась в компании давних приятелей, вспоминавших былые времена в беззаботной обстановке. Баронесса непонимающе вскинула бровь, но тут же вернулась к журналу. — Надеждами на что? — спросила она, лишь искоса смотря на Миранду. — На то, что мы станем приятельницами? Я буду возвышать тебя за альтруизм и боготворить, как делают твои девочки, только из-за того, что ты найдешь мне какую-то работу? — Хотя бы на прощение. — Миранда невесело улыбнулась, отвернувшись. — Как же это глупо, — на выдохе произнесла она. — Глупо, ты права. Вся жизнь — одна сплошная глупость, которую мы доводим до идеала. Сами, либо с кем-то. А потом кто-то может этот идеал разрушить. Не так ли? — сухо спросила баронесса. Миранда непонимающе посмотрела на ее равнодушное лицо. Равнодушное, но сколько обиды было в ее голосе — еле уловимой, но такой понятной по одним лишь словам. — Все равно ты смогла выстроить свои идеал заново, — фыркнула Миранда, всплеснув руками и подойдя к столу. — Вышла замуж за барона, получила состояние, открыла свой модный дом, стала авторитетом. — Я лишь воспользовалась возможностью, когда ты решила связать свою жизнь с тем рокером… — Ты собираешься упрекать меня этим? — Я собираюсь воскресить в тебе совесть, миссис Пристли. — Мисс, — поправила Миранда, облокотившись двумя руками о стол и чуть сгорбившись. Баронесса положила журнал на колени и удивленно посмотрела на нее, с играющими во взгляде искрами радости. — Стив подал на развод… Вчера он забрал вещи и съехал. — Как ужасно, — наигранно-печально протянула баронесса, облокотившись о спинку дивана. — А как же дети? — Она метнула взгляд на фоторамку с двумя девочками. — Он хочет забрать их себе… Единственное условие поставил. — Миранда усмехнулась, прикрыв глаза. — И в чем проблема? Отдай их ему. Меньше проблем будет. — Что?.. — Она произнесла это потерянно, непонимающе и грубо. Тонкие брови сошлись, образуя складку между ними. — Только ты так халатно относишься к людям, а они — единственное, что у меня есть! — У тебя есть «Подиум», влияние и вкус. — И правда… — Миранда встала ровно. — Как я могу что-то объяснять человеку, который убил собственную дочь? Она резко развернулась на шпильках и, громко стукая, вышла из кабинета, сжимая кулаки. Баронесса просмотрела ей вслед, поджав тонкие губы. Их взгляды на жизнь всегда расходились, только вот раньше они обе думали по-иному: Миранде было важно подняться на верхушку, стать кем-то значимым и доказать всем, что она не просто девчонка из захолустья — у нее тоже есть когти и цели, а люди — лишь средства для достижения этих целей; Баронессе были важны люди, которые всегда будут с ней, в них она видела ценность и важность. А сейчас? А сейчас все иначе. Те годы, через которые они прошли порознь, в эту секунду ударили по каждой и показали, что все изменилось. Однажды ошпарившись о близких людей, баронесса стала холодной, властной. Она выпустила когти. Миранда увидела иную сторону карьеры: предательства, интриги, вечную борьбу. Она не убрала когти — она спрятала их рядом с близкими, но все равно сумела в который раз поцарапать их. Вновь кольнуло. Баронесса закрыла журнал и провела ладонью по лицу, что-то невнятно бормоча. Ей ужасно не хотелось быть здесь, потому что она знала о последствиях. Они могли растопить холодную душу Хеллман, она боялась этого, и она чувствовала — это происходит. — Я буду салат и смузи, — сказала она, поднимаясь по лестнице на второй этаж, куда спешно ушла Миранда. Тишина. Баронесса слегка напряглась, смотря на светлые двери. Одна была закрыта — туда она и решила пойти, чувствуя, что еще шаг и бездна откроется под ногами. — Ты слышала? — переспросила Баронесса, приоткрыв дверь и увидев сидящую на кровати Миранду. Ее хрупкие, аккуратные плечи вздрагивали в темноте, тихие всхлипы прекратились, когда дверь открылась. — Салат и смузи, да, — повторила Пристли, шмыгнув носом и проведя кончиком пальца по краешку глаза. — Я сейчас позвоню… Подожди внизу. — И ты продолжишь рыдать? Миранда развернулась к ней, и в ее взгляде баронесса увидела знакомую боль. Свою боль. Боль потери, обиды. Боль неспокойной души, казавшейся строгой, холодной, неподвластной чужим словам и взглядам, что она много лет растила в себе, закаляла. Той души, которую в ней видели единицы — остальные считали дьяволом. Но этот дьявол отбрасывал дрожавшую тень, сверкая покрасневшими глазами с образовавшимися в уголках бусинками слезинок. Она вновь утерла их так, чтобы не размазать тушь, и опустила голову. Баронесса смотрела на нее из приоткрытой двери, боясь зайти, точнее, борясь с этим желанием. — У меня была ужасная неделя, — проговорила Миранда почти шепотом, положив голову на руки. — Сначала неделя моды, потом меня хотели заменить в «Подиуме», развод и ты… Мне сложно, понимаешь?.. — Нет, не понимаю, — сказала баронесса. Миранда лишь хмыкнула и прошептала под нос: «Тебе и все равно», — в надежде, что шепот останется неуслышанным. Но баронесса услышала. — Я не понимаю, потому что у меня никогда не было семьи, Миранда, — произнесла баронесса, закрывая дверь. Ее имя вырвалось предательски нежно, томно, словно было окутано невидимой вуалью, с корнем сдававшей ту, что произнесла его. Миранда посмотрела на нее, будто не веря. В полутьме ее лицо казалось уставшим, морщинки у глаз виднелись ярче. Баронесса сглотнула и застыла, так и оставшись стоять на пороге. — Такой, — баронесса что-то очертила рукой в воздухе, — обычной. Да и не хотела я ее: слишком далека я от семьи. Тем более, когда умер барон, я получила все: власть, титул, модный дом, мечту, — говорила она, заходя в темную комнату и мысленно проклиная этот шаг. — Ты ведь помнишь… — Помню, — усмехнулась Миранда, вновь склонив голову. — Наверное, из-за этого я и стала холодна к людям. Стоило привязаться к одному, и чуть не погибла. — И теперь считаешь, что все так и должно быть? — Я похожа на идиотку? Миранда с непониманием покосилась на баронессу, что неспеша подходила ближе, садилась рядом и складывала тонкие кисти на острых коленях. — Идиотка здесь я, — произнесла Пристли, и дрожь вернулась. — Я думала, что Стивен поймет мою загруженность, мы ведь говорили об этом… Я пыталась предупредить, а сейчас… Все на грани краха!.. Семья, работа… — Тушь размажется. Успокойся. — Баронесса почти невесомо коснулась ее щеки, поворачивая личико к себе и другой рукой утирая с щек влажные дорожки слез. — Да, этого я и боялась. — Миранда вопросительно посмотрела на нее, шмыгнув носом. — Привязанности. Слезы, упадок духа, чувство собственной никчемности. Ужасно проблемно было бы с таким восходить на вершину. Сначала придаешь всем людям смысл, а потом происходит это… И ты одержим только людьми. Я уважала барона, но не позволяла себе привязываться к нему. — Я растеряла это упорство, — невесело усмехнулась Миранда, аккуратно высвободившись от чужой руки. — И растеряешь тушь, если продолжишь лить слезы, — более строго сказала баронесса, послушно убрав руки. — Этот Стивен идиот. Ты затмила его, а он и взбесился, потому что не может принять, что на такое способна женщина. Миранда посмотрела на нее и издала легкий смешок — баронесса не смогла отвести взгляд от улыбки, искры во взгляде. Словно душа отдалась позабытому плену. Добровольно и без единого желания на возвращение. Как померк свет в комнате из-за закрывшейся от сквозняка двери, так и померкло сознание Хеллман. Она приблизилась к лицу Миранды, слегка приоткрывшей губы в беспокойном вздохе, забегала взглядом по нежным линиям, в которых даже спустя столько лет узнавалось то юное, девичье лицо, еще не обремененное заботами, властью. Вся глупость мира открылась перед ней вновь. Глупость своей жизни окутала разум, вскружила голову, как губы Миранды, так ласково ответившие на поцелуй. Айсберг таял, разливая воды по телу и оживляя застывшую от давно забытого чувства кровь. — Не стоит, — проговорила Миранда, слегка отодвинувшись от нее на пару сантиметров. Не отталкивая, не продолжая — дразня. — Зачем тогда ответила? — с легкой усмешкой прошептала баронесса, наконец посмотрев в ее глаза. Миранда ничего не ответила, словно не было оправдания поступку, словно и так все было понятно, а до крайности глупый вопрос и молчание вскрывали всю правду, вырывали ее из-под кожи вместе с гулкими ударами сердца. Как будто обретаешь крылья, когда-то потеряв их по собственной глупости, учишься летать снова, но бьешься о макушки деревьев, падаешь, а сил на взлет не убавляется. Взлетаешь, и прохладный ветер бьет в лицо, однако в их случае — горячее дыхание нависшей сверху женщины, окутывавшее лицо, шею в тех местах, где были оставлены поцелуи дрожащих губ. Она что-то шептала, прикрывая глаза и раскрывая шею для больших ласк, но что — понять невозможно из-за шума в ушах. Баронесса замирала лишь на мгновение, чтобы прислушаться к томному, сбивчивому дыханию и незаметно улыбнуться, а затем возвращалась к шее, легко покусывая тонкую кожу, проводя кончиком языка и оставляя влажную дорожку, от которой по телу шли мурашки. Миранда закусывала фалангу пальца, чтобы успокоить дрожь и дыхание. Напрасно. Баронесса короткими ногтями проходила по предплечью, поднимаясь к кисти и переплетая пальцы, словно говоря: «Чувствуй — я рядом». Поднявшись к ослабевшим, податливым губам, она накрыла их своими, сминая и углубляя поцелуй, пока свободной рукой забралась под шелковую ткань блузы, оглаживая аккуратные изгибы и прижимая тело к себе, чувствуя, как томно вздымается грудь, жмется к ней. Как будто во сне: разум накрылся белой пеленой от частых вздохов и биения сердца. Мираж, который мог в любой момент раствориться под тобой, но Миранда оставалась, крепче сжимая ладонь и приподнимаясь, чтобы было легче снимать со своего тела одежду. Она села, переместив губы на открытую ключицу баронессы, легко развернула ее спиной к себе и будто нарочно неспеша потянула молнию платья вниз, смотря на раскрывавшиеся линии лопаток, выпирающие позвонки. Такие манящие, что не было ни сил, ни желания держаться от них на расстоянии. Миранда оставляла легкие поцелуи, через которые чувствовались трепет и радость. И замереть бы в этом мгновении, прочувствовать сполна и повторять, повторять… Все поцелуи, вздохи, тихие стоны и касания — будто это жизнь, будто без них ее не будет. А была ли?.. Они любили власть, брали от нее все. Откинувшись на мягкую постель и раскинув руки в стороны, Миранда ощущала власть. Баронесса, не спеша опускаясь от шее к томно вздымающейся груди, лаская горошинки сосков, сжимая, ощущала власть. Но эта власть не принадлежала им — она принадлежала моменту, окрасившему черно-белое сознание. И ниже, все ниже шли ее поцелуи — томные, неторопливые, лишь бы вспомнить все тепло фарфорового тела под собой. Вспомнить, как проходят мурашки; как руки в сладком нетерпении сжимают волосы, когда бедра окутывает чужое дыхание; как изгибается спина от касаний губ, языка. Им бы вспомнить то время, когда они были одни, вместе; когда вместе делали первые шаги к Олимпу. Вспомнить те нежные глаза и касания — и не забывать никогда.

***

Сквозь не до конца распахнутые шторы просачивалась полоска света, падавшая прямо на лицо баронессы. Перекатившись в полудреме на другой бок, она ощутила пустоту. Раскрыла глаза, приподнялась на локтях. Никого. Страх неожиданно сковал ее и заставил бегло оглядываться по чужой комнате. Сделала глубокий вдох, выдох. Не сон. Почувствовав приятную усталость в теле, баронесса села на край кровати, зевнув и ощутив, как мягкий плед спадает с голого тела. Точно не сон. Улыбка неожиданно появилась на ее лице и заставила встать, побеждая желание продолжить нежиться в приятной постели. На двери была оставлена вешалка с халатом, который она поспешила надеть и согреться. Как бы приятна не была нагота, осень напоминала о себе неприятным сквозняком. С первого этажа доносились разговоры, и баронесса окончательно не узнала бы себя, если б не вмешалась. Она пошла вниз, невесомо проводя ладонью по перилам лестницы и поправляя растрепанные пряди распущенных волос, будто это место уже принадлежало ей, будто она вернулась в поместье, где могла чувствовать себя особенной. На кухне. Она не слышала, о чем говорили, но слышала голос Миранды, свист чайника и низкий, мужской тембр. — Им будет лучше со мной, — услышала баронесса, встав за дверью. — Твои вечные разъезды, показы, дела! Ты думаешь, что им будет приятно все время быть одним? — Я не хочу потерять их, — произнесла Миранда. — Ты ведь хочешь уехать с ними из Нью-Йорка, и как же я буду с ними видеться? — Мы составим расписание, будете звонить друг другу, в конце концов. И, может быть, так ты поймешь их ценность в полной мере. — Я и так понимаю… — Она вздохнула. — Хорошо. Ты прав. Так и правда будет лучше… — Рад, что ты поняла это. Баронесса усмехнулась. До чего же неприятным казался ей голос этого Стива. — Я бы предложила выпить чаю… Миранда не успела закончить, как перевела поникший взгляд на удивленного Стива и посмотрела на дверь, в которую плавно, расслабленно зашла баронесса, будто не обращая внимание на мужчину. Она подошла к Миранде почти вплотную и поцеловала, уверенно и по-хозяйски, усмехнувшись в губы. Миранда застыла, непонимающе смотря то на нее, то на Стива, который пришел в откровенный шок. — Доброе утро, — легко произнесла баронесса, словно необремененная ничем в этой жизни, и встала рядом, положив руку на талию Миранды. — Не знала, что с утра гости. — Это мой муж, — прошептала Миранда, тяжело вздыхая. — Бывший муж, — поправил он, негодующе сведя брови. — Теперь вопрос с девочками точно закрыт. Они остаются со мной. — Это мы еще посмотрим, — сказала баронесса, надменно-усмешливо смотря на то, как торопливо и сконфуженно выходит мужчина из кухни и хлопает входной дверью. — Несса… — на выдохе проговорила Миранда, облокотившись о кухонную тумбу и склонив голову. — Девочки должны были сегодня приехать от бабушки, а теперь он точно заберет их с вокзала… — Пусть развеются с отцом, почему нет? — И что значит это «мы еще посмотрим»? — То, что скоро они вернутся сюда, Миранда. — Баронесса развернула ее к себе и положила руку на щеку. — Раз они так дороги тебе, то нужно бороться до последнего, чтобы не жалеть спустя года. Миранда смотрела и не верила, но улыбка сама появлялась на лице. В ней было смешано все, но больше — вера в то, что обещанное лучшее наступает. Тихо, но звонко кралось. Далеко, но близко оно находилось сейчас. Ей стоило протянуть руку и коснуться его начала, чтобы не отпускать и знать: солнце взошло.