Словом (можно убить)

— Можешь пристрелить его, — говорит Макио. — Его смерть меня совершенно не волнует. Это простая уловка, настолько приевшаяся в их криминальном мире, что должна вызывать зевоту, но он не может придумать ничего лучше. Его противник ухмыляется и крепче прижимает дуло пистолета ко лбу Вачи. Там останется след, отстраненно думает Макио. Красный круглый след, который не сразу сойдет. Вачи не нужно было искать его. Он сам отыскал бы его, как только наступило бы подходящее время. Но, очевидно, Вачи не мог ждать так долго. Трудно терпеливо ждать, когда не получаешь ни единой весточки — пусть даже Макио изо всех сил удерживал себя от того, чтобы отправить послание. Если бы он совершил хоть малейших промах, они оказались бы в большой опасности. Впрочем, это все равно случилось. — Так значит, я могу его прикончить? — слышит он сухой голос, уточняющий почти деловито; Макио боится, что вот-вот его выведут на чистую воду, заметят дрогнувший голос, переплетенные пальцы, глубоко спрятанный испуг. Ему кажется, что его страх очевиден, но даже Вачи смотрит на него в печальном изумлении. Кажется, он тоже поверил, и это хуже всего. Макио надеялся, что все будет наоборот. Что ему поверят все, кроме Вачи, а тот разглядит истину среди его лживых слов. Но, может быть, он слишком много врал раньше, и теперь судьба расплачивается с ним. — Этим ты ничего не добьешься, — он заставляет себя небрежно пожать плечами, фыркнуть, горделиво откинуть голову — стандартный набор хорошо освоенных жестов, сейчас он неожиданно плохо поддавался ему, почти парализованному ужасом, которого никогда не испытывал прежде. Однако же он всегда был неплохим актером. Только Вачи мог раскусить его, видевший искренность за наигранностью. Но почему же сейчас он не понимал? Почему именно сейчас проницательность отказала ему? Впрочем, обо всем этом можно будет подумать позднее. Главное, уйти отсюда живыми, думает Макио, и больше ничего не волнует его в этот миг. Нет, даже не так — главное, чтобы Вачи ушел отсюда живым. И как только он умудрился отыскать его в этой дыре? Неужели Макио недостаточно ясно попросил не пытаться напасть на его след? Ни за что. Черт возьми. Не пытаться. Нужно было дождаться, пока он не вернется сам. Ведь он же обещал вернуться? Ведь обещал же? Однако сейчас он никак не мог вспомнить такого обещания. — У тебя есть последний шанс. Клянусь, я сейчас вышибу ему мозги, — дуло впивается в лоб Вачи все сильнее, и по спине Макио проходит холодок; даже не просто холодок — его охватывает настоящий смертельный холод, и каким-то непостижимым усилием воли он все-таки не выдает себя. — Делай что хочешь. Мне нет никакого дела до этого идиота. Никто не просил его тащиться за мной. Он пришел сам. Так будет лучше, пытается сказать он одним лишь взглядом. Если вытерпеть это, то можно остаться невредимым. Зачем убивать того, чья смерть никого не оставит в выигрыше? Может быть, если Макио сыграет достаточно вдохновенно, вместо Вачи найдут другую, более ценную жертву. Или даже убьют самого Макио — пусть так. — Давай, не медли, — добавляет он, продолжая играть с незримыми границами, чтобы стать еще убедительнее с этой опасной наглостью. Чтобы все было наверняка. — Прикончи его поскорее, и мы займемся более важными делами. Вачи смотрит на него круглыми глазами из-за покосившихся очков. Макио знает, что тот испуган не страхом скорой смерти. Он испуган тем, что Макио вдруг переменился; тем, что тот не нуждался в его спасении и вообще не нуждался в нем; тем, что ошибся, и тем, что был предан. Но все еще можно исправить. Пусть прием Макио устарел, но это классика, а классика не подводит. — Что ж, ты сам попросил. Макио слышит выстрел и не понимает, что это может значить. Он сделал все, что мог. Зачем нужно было стрелять? Вачи медленно накреняется на стуле, и на месте, где должна была остаться царапина, зияет рана. Его глаза все еще открыты, и взгляд все такой же обескураженный, словно он — как и Макио — не может поверить в случившееся. Потом он сползает на пол с глухим шлепком и остается недвижим. Макио кажется, что он чувствует на своей щеке капельку его крови. Как узнать, о чем тот думал за мгновение перед смертью? Считал ли он в самом деле, что Макио готов был легко отдать его жизнь? Ведь он был так умен… и одновременно, пожалуй, слишком доверчив. Макио знает, что другие внимательные глаза впиваются в него сейчас, чтобы узнать правду. Он еще может спасти свою жизнь, если сможет доиграть до конца и сохранить безразличие, даже если кажется, что это выше его сил. Он думает, что Вачи, наверное, хотел бы, чтобы выжил хотя бы один из них, но он больше не может играть, он устал играть, он отпускает себя — и кричит.